Во имя всего, что нам дорого

Проул уже заканчивал свою работу, но он отказывался в это верить. Как? Как он мог выполнить весь план на целый цикл раньше обычного? Какой-то подвох? Он что-то не сделал, не расписал, не уточнил? Но тактик два раза перепроверил всю работу, и всё оказалось на месте, что было очень и очень странно. Пришлось смириться с судьбой. На часах было уже одиннадцать с лишком, поэтому бурная активность юнглингов заметно стихла. Больше никто не носился по коридорам, сбивая сосредоточенных на своих делах мехлингов, не вопил, не орал, не устраивал розыгрыши. — Проул, — обратился к советнику мягкий голос. Тактик обернулся и увидел своего красно-голубого лидера. — Да? — переспросил он, ожидая, что Прайм наконец-то разъяснит ситуацию с недостатком работы. — Ты наверняка заметил, что сегодня на тебе лежало меньше работы, чем обычно, — Оптимус начинал издалека. — Да, Прайм, сэр. — Это моя инициатива. Я всё ещё хочу поговорить с тобой о том, что ты так усердно от всех нас скрываешь. В процессоре Проула моментально всплыли события, произошедшие около недели назад. Оптимус дождался его у его личной кварты и вновь начал, что он, то есть, Проул, слишком много работает, и что он, то есть, Оптимус, должен узнать, что же происходит. А он, то есть, снова Проул, почему-то усердно не собирается раскрыть правду, из-за чего он, то есть, опять Оптимус, из-за этого переживает. В тот раз тактику, наверное, впервые за время его знакомства с лидером автоботов, хотелось послать его, да куда подальше и погрубее. Что-то было в этом старом датападе, это чуяла его Искра. А также она чуяла, что рассказывать о находке будет жутко неправильно. В тот раз стратег немыслимым образом отвёл разговор в сторону, вновь избавившись от неприятного разговора. В тот вечер датапад как-то по-особенному чувствовал дискомфорт, а когда тактик попробовал привычным движением погладить краешек, то ударил монохромного мехлинга весьма ощутимым разрядом. — Что Вы имеете ввиду? Я максимально честен с командой. — Тогда тебе не составит труда показать мне всё, что находится в твоей кварте. Давить на своего верного служащего до жути не хотелось, тем более, что после его слов, которые даже ему показались слишком жёсткими, взгляд Проула стал в разы холоднее и... страшнее? Его окуляры метали замораживающие молнии, и Прайм еле сдержался, чтобы не попятиться. Он знал, что все юнглинги как огня боятся разгневанного тактика, но он сам редко его таковым видел: только спокойным и уравновешенным. Теперь же он даже с ужасом осознал, что жалеет о том, что вообще начал этот разговор. Стратег сделал шаг к Оптимусу и резко ткнул его в грудные пластины: — Прайм, не слишком ли многого хочешь? Я готов работать для тебя день и ночь, но это не значит, что я должен раскрывать тебе все мои даже небольшие тайны! — Какие тайны могут быть у тебя от твоего лидера? — Оптимус старался, чтобы его голос звучал твёрдо и непреклонно. Советник не ответил. Только разблокировал дверь своей кварты и, зайдя внутрь, захлопнул её прямо перед своим лидером. Монохромный мех устало сел на платформу, опёршись локтями о колени. Оптимус постоял у двери ещё с джоор, а затем ушёл. Проул потянулся было к тумбочке за знакомым датападом, который последнее время тянул его к себе, как магнит, но его ладонь нащупала лишь пустоту. С ужасом тактик посмотрел на пустой столик, а затем его ужас перерос в ярость. Кто-то посмел зайти в его отсек без разрешения и, вдобавок, что-то украсть? Кто бы это мог быть? Мираж совершал отвлекающий манёвр, а затем, судя по камерам, не выходил из своего отсек до самого вечера... Стоп, камеры! Точно! Тактик, благодаря расширенным опциям своего процессора, мог зайти в систему камер даже не используя каких-либо устройств, поэтому он так и сделал. И, конечно же, это оказались близнецы. Вернее, Сайдсвайп. Он, довольно хихикая, быстро смылся, наверняка к себе в кварту, и потому на камерах его больше нигде не было видно. Сначала Проул хотелось незамедлительно нагрянуть к несносным братьям, чтобы забрать полюбившийся ему датапад, но потом здравый смысл впервые за целых полторы недели взял верх над одержимостью и приказал уйти в оффлайн, а все дела с датападом решить завтра. Пришлось его послушаться, и Проул с неспокойной Искрой улёгся на платформу, ещё долго будучи не в силах отключиться. Тем временем Тандеркрекер уже спокойно сидел в своей кварте, крутя в ладонях какую-то железку. Старскрим и Скайварп уже в обнимку лежали на платформе, давно уйдя в спящий режим. Громовержец не чувствовал ни капли усталости: ему казалось, что из-за какого-то немыслимого выброса адреналина сейчас он мог сокрушить самого Юникрона голыми манипуляторами. Будучи не в силах сдержать бурлящую в проводах энергию, голубой сикер встал и нервно заходил по отсеку. Лайтрикс уже залечил все его повреждения и не раз извинился за тот конфуз, произошедший по его вине. Сам же Тандеркрекер не злился на него: что поделать, со всеми бывает. Тем более с древнейшими существами, у которых от старости уже давно могло проводку замкнуть. "Эй, я всё слышу!" — обиженно проговорил артефакт. — "Ничего у меня не замкнуло!" Громовержец только провентилировал. Он никак не мог свыкнуться с мыслью, что теперь должен тщательно фильтровать свой бесконечный и порой бессвязный поток самых разных мыслей, предположений, размышлений, воспоминаний и, наконец, просто дум обо всём на свете. "Не расстраивайся, скоро привыкнешь" — успокоил Лайтрикс. Вообще, Тандеркрекер переживал в отношении артефакта самые разные эмоции: раздражение, счастье, недоумение, благодарность, а иногда — пустое и скучное ничего. "Расскажи мне о своём прошлом" — попросил Громовержец, понимая, что иначе просто деактивируется от скуки. "Оно не такое радужное, как тебе может показаться" — сразу предупредил артефакт. — "Да и я рассказчик не из лучших. Но если интересно — слушай. Когда Юникрон был повержен, Праймус создал нас, тринадцать артефактов, которые должны были слиться душой и сущностью с его тринадцатью созданиями: Праймами. Но, как нам всем известно, в семье не без уродца, на яблоке не без чревоточины. В семье Праймуса оказался предатель. Никто не знал, кто именно, пока не погибла Солус Прайм, а погибла она от манипуляторов Мегатронуса. Предателем посчитали его и выгнали вместе с его артефактом. Они долго скитались по всем возможным и невозможным мирам в поисках пристанища, но предатель Праймуса нигде не находил себе утешения. Из-за долгих лет одиночества он начал медленно, но верно съезжать с процессора. Его артефакт чувствовал каждый перепад эмоций своего носителя, и потому ему тоже было очень и очень тяжело. Когда последний из Праймов погрузил свою Искру в Колодец, Мегатронус остался последним функционирующим Созданием Праймуса (исключая артефакты). Но он не выдержал проверки болью на ментальном уровне и погрузился в стазис. Артефакт же продолжал бодрствовать. Спустя тысячи ворн, из-за аномалий, вызванных неразумными действиями квинтессонов, артефакт потерял свою связь с Искрой Мегатронуса и был пермещён в зону тени до тех пор, пока не отыщется подходящий кандидат максимально близко к нему." "А как вы были связаны с Мегатронусом?" — спросил Тандеркрекер. "А почему ты решил, что мы были связаны?" — внезапно резко переспросил Лайтрикс. — "Я не имею с ним ничего общего!" После этого, как Громовержец ни старался, он не смог добиться от артефакта ни слова. Саундвейв знал о завтрашнем нападении. Знал — и боялся. После долгих ворн войны до него наконец дошло, что лишиться Бластера он не в силах. Наплевав на мудрые предостережения кассет, на то, что его могут изгнать из десептиконов и даже убить, Бархан твёрдо решил признаться любовнику во всём. Заветное "привет" уже было отправлено. Красный автобот был в сети три джоора назад. Саундвейв ждал. Ждал — и боялся. Боялся, что Бластер отвергнет, злобно посмеётся над чувствами десептикона, — и исчезнет, как исчез в тот сол-цикл до войны. Всё началось с мелочей: друг с другом повздорили кассеты, телевидение отошло из-за бунтов Мегатрона, и заняться было абсолютно нечем. Сначала Бластер весьма прозрачно намекал на интерфейс, которым, к слову, хранители не занимались уже больше недели. Но намёков Саундвейв не понял, из-за чего его красный партнёр крепко обиделся. Затем последовал долгий разговор о Мегатроне, в течение которого Бластер вёл себя так возмутительно беззаботно, что Бархан, не сдержавшись, повысил на него голос, призывая к серьёзности. И пошло... Разгорелась нешуточная ссора, во время которой даже кассетники забыли о своей вражде и лишь с замиранием Искр следили за перекидывающимися обвинениями партнёрами. Обиженный Бластер прошипел последнее: — Убирайся! А Саундвейв бросил ему: — Я ненавижу тебя! Синий хранитель глянул на красного исподлобья, поймал всех своих кассет и, злобно оскалившись, действительно ушёл. Бластер нахмурившись смотрел ему вслед, скрестив манипуляторы на кассетной деке. И это был конец. Десептиконский связист вспоминал всё это со сжиманием Искры. Вспоминал — и снова боялся. Боялся снова быть прогнанным, униженным и осмеянным. Он превосходно знал, что Бластер на такое вполне способен, и что его ловкие и меткие слова были хуже пушечных ядер. Саундвейв не раз слышал, как его партнёр всего парой крепких, но цензурных и вполне приличных слов мог поставить на место почти любого обидчика. Да, силой Бластера было слово. Именно поэтому в автоботах его знали под позывным Голос. Голос автоботов. Хм, а это звучало даже красиво. "Голос" вышел в онлайн. Об этом синего хранителя оповестила появишаяся рядом с аватаркой его бондмейта зелёная точка. Сообщение было прочитано, но красный хранитель молчал. Внутри Саундвейва медленно копилось напряжение. "Ух ты, Бласт, кто это нам пишет?" — притворно изумился Эффект. "Саундвейв. Что бы это могло значить?" — начал раздумывать Реверс. "Возможно, он просто хочет поговорить, и в этом не стоит искать подвоха?" — немного неуверенно предположил Бластер, но его тотчас же прервал Эджект: — "Бласт, ты в своём процессоре?! Саундшарк — зло, он не может просто хотеть поговорить!" "Так, а ну все вокодёры позакрывали!" — рявкнул Стилджо, а когда все кассеты притихли, продолжил: — "Поступайте, как знаете, хозяин. Но я бы советовал тщательно всё взвесить" Красный хранитель внял его совету и задумался. Стоит ли это того? Может, лучше снова послать его, чтобы никто больше не мучился мыслями о счастливом, но нереальном будущем? Ша-а-а-а-арк, раньше всё было так просто, когда сидящие по своим базам связисты почти не встречались! Хотелось отмотать время назад, чтобы не заигрывать с десептиконом, чтобы просто пройти мимо отсека для допросов, чтобы не давать никому из них ложную надежду на счастье! А он, дурак, почему-то решил, что это решит его проблемы, когда наоборот создал себе полсотни новых! От неизбежности красный хранитель, обречённо стравив воздух, ударился лицевой о стол. "Спокойнее, спокойнее!" — моментально пришёл на помощь Эджект. — "Квинт с ним, с Саундвейвом, просто проигнорь и всё!" "Это было бы даже разумно" — подтвердил Реверс. Бластер всё колебался, но, пронзённый резким флешбэком, всё-таки неуверенно начал печатать ответ. Флешбэком был тот момент, когда они, вдвоём, без кассет, сидели в баре. Тогда красный хранитель по пьяни выболтал все свои сокровнные чувства, а синий неотверг, не высмеял, а просто помог добраться до родного отсека. Это было первое проявление чувств со стороны молчаливого и невозмутимого хранителя, которым Бластер весьма дорожил, но не показывал виду, что знает об этом. Теперь ситуация весьма напоминала ту, только в роли напившегося и проболтавшегося выступал безликий десептикон. И надо было поступить правильно. Написать меткие слова, которые бы наиболее ясно выразили всё, что безудержным ураганом вьётся в процессора у Бластера. Первые слова уже были набраны. Немного подумав, красный автобот добавил скобочку, чтобы показать, что он улыбается, но потом, передумав, заменил её на точку, показывая свою серьёзность. Следующая строчка была готова через пару кликов. Немного поразмыслив, Бластер потавил точку и там тоже. Перечитал. Остался более-менее доволен и с замирающей Искрой отправил сообщение десептикону. Вспыло окно уведомлений. Саундвейв, содрогаясь изутри, открыл приложение сообщений и трепетно прочитал ответ: "Привет. Надеюсь, ты скучал по мне, потому что я — нет. Надейся дальше, неудачник, а я нашёл себе другого. Пока." И больше ничего.