Ужин

Что могут слезы, сами посудите, Как я предел страданьям положу, Свою оплакивая Госпожу?

      «Может ли мужчина вожделеть женщину и удовлетворять свой голод простым созерцанием? Думаю, да. Но она - порвет ли путы и устремится ли к нему?»       Устраивая этот ужин с Клариссой, зашивая ее рану и надевая на нее платье, Ганнибал Лектер пытался найти ответ на этот вопрос.       Что решит его храбрая девочка? Отпустит ли его? Позовет ли? Или выберет то, что выбирала всегда – путь совести?!       И сможет ли он сам остановиться, если она попросит? Она – его слабость, его ахиллесова пята.       Зверь внутри успокаивается, когда Ганнибал смотрит на нее, лежащую на кровати в этом откровенном платье, что так отличается от вещей, которые в своей обычной жизни предпочитает агент Кларисса Старлинг. Зверь знает – пока она в его власти, ей ничего не грозит. Он не хочет ее смерти, он хочет ее защитить, уберечь, спрятать – от всех, и от себя.       Когда она спускается вниз, предварительно сумев вызвать подкрепление, он уже в предвкушении – скоро все решится. Все это было затеяно только ради этой игры – такой волнующей и опасной. Сейчас Лектер чувствовал себя живым. Кларисса в его власти. Не так как те, другие, что были жертвами. Но эта власть над ней заставляла его кровь в жилах бежать быстрее. Убивая, он чувствует себя богом, но рядом с Клариссой он наконец чувствует себя человеком. Так было всегда, с ее первого появления в его камере.       Ее «никогда», прозвучавшее так уверенно, в ответ на его вопрос о том, попросит ли она его остановиться, на пару секунд выбил почву у него из-под ног. Нет, он не удивился, он ждал этого ответа. Это был самый ожидаемый вариант развития событий из всех. Кларисса никогда не смирится и не покорится ему, иначе это будет уже не она. И все же… И все же ярость и отчаяние на мгновение скрутили горло, заставляя лицо скривиться в гримасе.       Что ж, она выбрала. И он отпустит.       Наручники. Моя милая храбрая девочка. Ты так хочешь поймать монстра?! Может когда-нибудь тебе это все же удастся и монстр подчинится, но не сегодня, не сейчас.       - Будет очень больно, - замах, и с уголка глаза срывается непрошенная слеза – как дань сожаления его странной любви. Усмешка и топор опускается на его руку, но Ганнибал не слышит жуткого треска ломающихся костей, только крик Клариссы.       Не бойся, девочка, сегодня ты будешь жить.