Ледышка

      В Конохе стояли приятные летние дни. Солнце своими мягкими лучами касалось покатых крыш домов, из которых люди толпами выбегали на улицу: посмотреть, нет ли спасительных облачков. Дождей не было неделю.              Сакура не торопилась домой. Шла размеренно, по пути стараясь охватить взглядом своих ярких зеленых глаз как можно больше солнечного пространства.              День был не из легких. В больнице пришлось срочно делать две сложнейшие операции, Наруто опять куда-то пропал (очевидно, помогал кому-то из местных), хотя был так нужен, да к тому же она поссорилась с родителями. Поводом стал резкий отказ Сакуры переселяться обратно под неусыпный родительский контроль.              Куноичи не спала уже двое суток, поэтому не удивительно, что, услышав реплику мамы, огрызнулась, намеренно хлопнув дверью. Она не хотела ссориться, — само так вышло.              Сакура переехала в свою квартиру недавно, стоило только закончиться войне. Она больше не питала надежд на спокойную и размеренную жизнь, поэтому и решилась на переезд. Одной как-то привычнее. Еще с тех времен, когда ей пришлось столкнуться с жизнью в одиночку: Саске, дурак такой, ушел в ученики к Орочимару, Наруто отправился, как он выразился тогда, «становиться сильнее» вместе с Джирайей.              Война закончилась, Саске вернулся в Коноху, Наруто стал Хокаге, а она до сих пор одна. И это до боли в сердце привычно.              «Учиха Итачи», — Сакура яростно сплюнула на свежую зеленую травку, ускорившись.              Этот непонятный человек определенно испортил ей жизнь. И хотя винить в своих неудачах — совершенно по-детски, Сакура ничего не может с собой поделать. Саске ушел из деревни из-за мести, кровью застлавшей глаза. Теперь же он вернулся, словно ничего и не случилось, словно не она тогда ревела ночами в подушку, душу наизнанку выворачивала, всё еще глупо на что-то надеясь.              «Как же тошно… Харуно, не позволяй себе киснуть!» — предупреждает она себя, больше не желая плакать.              Но старший Учиха не лез из головы. Врывался в сознание, напряженно вглядывался в темноту её души, щуря глаза от проснувшегося шарингана. На долю секунды девушка даже поверила, что он восстал из мертвых и теперь нарочно сводит её с ума.              «Да я и так уже с катушек съехала, со своими вторыми Я!» — подумалось ей.              Решив, что отложит самокопание на потом, она прекратила бежать сломя голову, резко затормозив. Хотелось наплевать на всё и на весь клан Учиха в частности.              Словно насмехаясь над её недавними словами, впереди начала четко прорисовываться знакомая фигура. Саске. Сакура неожиданно для себя самой двинулась дальше, стараясь не смотреть на него. Да и чего она в нем не видела?              Саске такой родной. Даже по прошествии десяти лет она не перестала думать об этом самовлюбленном дураке-мстителе. Она с самого начала знала, что ему плевать на нее. На её болезненные чувства, на Коноху, на эфемерную справедливость, которой так жаждал Наруто… на всё — кроме его собственного брата, Учиха Итачи.              Она не знала всей правды о его клане, но что-то — что-то, что называется женской интуицией — подсказывало: Итачи вовсе не виноват. И Саске — тоже.              Черт побери, сердце Саске — ледышка, разморозить которую не в состоянии даже её бесподобные медицинские техники. А так порой хотелось прижаться к нему, к его ровно вздымающейся груди, поцеловать осторожно уголок вытянутых в привычной усмешке губ, провести тыльной стороной ладони линию от его левого виска к острой скуле и, вдруг сорвавшись, прикусить до боли его нижнюю губу, языком проникнуть в его рот; прервать поцелуй, но лишь для того, чтобы приникнуть к его губам вновь, провести дорожку из развратно-влажных укусов вниз к ключице, оставив на память мгновенно взбухший засос.              Безусловно, потом она бы его обязательно залечила, совсем немного используя свой огромный потенциал чакры. Но потом. А пока пусть так походил бы.                     Вспомнив недавний разговор с Какаши-сенсеем, Сакура тепло улыбается сама себе. Бывший учитель как-то заметил, что она много времени проводит в библиотеке. Не подозревая ни о чем, зашел внутрь — и застыл от открывшейся его глазу картины: Сакура, скрывшись за одним из стеллажей, доставляла себе удовольствие, тянущимся узлом растекавшееся по взмокшему телу. К огромному шоку Какаши, она еще и негромко постанывала, помогая себе пальцами.              Возможно, мужчина так бы и простоял, откровенно пялясь на такое действо, только вот Сакура, прекратив мастурбацию, возмущенно охнула, воззрившись на Шестого.              — Какаши-сенсей, я конечно знала, что вы читаете всякую пошлятину Джирайи, но не настолько же!              Какаши виновато почесал рукой затылок, явно смутившись. От девушки не укрылось его нервное движение.              — Ма-а, Сакура, извини. Впредь будь осторожнее, все-таки шиноби, — подмигнул он ей, поспешив смыться от ученицы, начавшей хрустеть в предвкушении пальцами.                     На следующий вечер он залез в её квартиру, победоносно и с каким-то благоговением вытянул из мешочка на бедре потрепанную «Райскую жизнь».              — Вот, держи. Хоть мастурбировать нормально научишься, — не обращая внимания на её ошеломленные глаза, весело произнес Какаши.              — Вы совсем уже?.. — потрясенно выдохнула она, но книжку взяла.              — Ты только аккуратнее.              — Ага, постараюсь. Только вы, кажется, не очень старались: эта книжка, по-видимому, прошла все круги ада… — задумчиво протянула девушка.              Какаши только улыбнулся, закрыв единственный видный глаз. И тут у Сакуры созрел план:              — Какаши-сенсе-е-ей… снимите маску, а? Вы же застали меня в таком виде, так что теперь ваша очередь показывать свою уязвимость.              «А Сакура-то не дура», — подумал мужчина, но маску всё же снял.              — Ну как? — немного нервничая, спросил он. Все-таки это его авторитет мог сейчас пошатнуться. Если он уже не упал ниже критической точки после того случая в библиотеке.              Сакура подняла руку, в задумчивости коснувшись гладкой и теплой щеки мужчины.              — С маской вы ужасно сексуальный, — поделилась она, — но без маски… выглядите моложе.              Какаши явно такого не ожидал. Прикрыл глаз, успокаиваясь.              А Сакура времени зря не теряла. Потянулась на носочках, становясь вдруг близко к мужчине, выдохнула в губы: «Сен-сей», прикоснулась осторожно, словно боялась спугнуть. Но боялась она зря: Какаши, ощутив сладкий вкус на своих губах, подался вперед, зарываясь в розовые волосы, бездумно играя прядками.              Запахи перемешались, в комнате было до невозможности душно, но Какаши, оторвавшись на секунду, тут же продолжил немую игру. Он знал, что она только играет с ним, словно кошка, ведь по-настоящему Сакура любила одного Саске.              «К черту всё!» — отозвалась в голове у девушки вторая личность, и Сакура невольно подчинилась. Губы у Какаши были мягкие, а поцелуй был до мурашек приятен, чему девушка так и не нашла объяснение. Вздохнув, сенсей всё же разорвал поцелуй. Теперь они стояли друг напротив друга — разгоряченные, мокрые, бесконтрольно желающие большего. Но здравый смысл проснулся совершенно некстати, и Какаши, вытерев губы бывшей ученицы салфеткой, словно это могло избавить её от этой ошибки, исчез за окном.              

***

      

      Первый поцелуй вспомнился совершенно неожиданно, так что Сакура даже застыла, боясь хоть как-то пошевелиться. Если бы кто-то спросил лет десять, да даже год назад: «Кому ты отдашь свой первый поцелуй?», она без лишних раздумий назвала бы имя Саске-куна. Но теперь шанс был безвозвратно утрачен, а Сакура нисколечко об этом и не жалела. Какаши всегда был рядом. Всегда — тогда как Саске вообще пытался её уничтожить, причем несколько раз.              К тому же, бывший (и хорошо, иначе бы Сакура в глаза ему смотреть боялась) сенсей притягивал её взгляд. Какаши подтянут, красив, а его маска будоражит воображение женских особей с двенадцати лет до сорока. Да и то Сакура не уверена в таких «узких» рамках.              Да, она любила Саске. Да, она его и сейчас любит, несмотря на его отстраненность, замашки, безбожно трудный характер и наплевательское к ней отношение. Но бывшему (а бывшему ли?) нукенину о её чувствах знать необязательно. Сакура больше не хочет ломаться под его холодным взглядом, не желает думать о нем ночами и постоянно покупать капли, лишь бы скрыть опухшие от слез глаза.                     Но Саске думает иначе. Он поворачивается к застывшей девушке, издевательски ухмыляется, зная наверняка, что она до сих пор не избавилась от чувств к нему, подходит ближе, проводит рукой по мягкой щеке. Сакура не отстраняется — только напряженно вглядывается в его темные глаза, отчаянно пытаясь в них что-то прочесть. Что-то, что опять даст ей нелепую надежду.              Продолжая издеваться, Учиха активирует шаринган, намереваясь окончательно добить девушку. Сакура не убегает. Всё так же молчит, не отводя пустого взгляда.              Саске бесится. «Почему она никак не реагирует?» — думает он, выискивая в хрупкой девушке знакомые признаки страха. До воспаленного сознания доносится её истерический смех. Он замирает.              — Ну давай, убей меня, Саске! — надрывно кричит она, и Учиха снова тонет во втором приступе её истерики.              Он не понимает. Разве она не любит его? Почему так реагирует на его касания? Что изменилось с того момента, как они виделись последний раз?              Не сознавая, что делает, он врывается в её голову. Перед глазами проносится её забавная короткая жизнь: Сакура с родителями, Академия, дружба и разрыв с Яманака, а потом опять дружба, радость, что он, Саске, с ней в команде, раздражение, что третий человек — Наруто, миссии, улыбка Какаши-сенсея, неподдельная радость за успехи Наруто, слезы из-за его, Саске, ухода из Конохи, сильное желание его вернуть, опять слезы, слезы, нескончаемые слезы, обещание Наруто, окрепшая вера и — крушение надежд. Осознание, что пора стать сильнее, Цунаде и её ненормальные тренировки, выбивающие из последних сил и возвращающие эти силы в тройном размере. Опять миссии, бессонные ночи за изучением медицинских техник, нескончаемая жажда стать сильнее, найти его и вернуть. Битва с Сасори, радость, что всё закончилось, волнение за друзей, болезненные встречи с ним, Саске, обнадеживающая поддержка со стороны коноховцев, четвертая война шиноби, жертвы, желание спасти всех и даже его.              Саске невольно теряется: такое огромное количество положительных и отрицательных эмоций ему не довелось испытать. Преобладали месть и жажда убийства. В отличие от него, Сакура волновалась, переживала и, что самое главное, любила.              Любила его.              Желание залезть к ней в голову снова росло. Множилось, пускало свои корни, и вот Саске уже в её недавних воспоминаниях. Постоянные встречи с друзьями, откровенные разговоры с Яманака, работа в больнице, крепкая дружба с Наруто и Какаши, смешанные чувства от его, Саске, возвращения, снова Какаши…              Случай в библиотеке, улыбка сенсея, маска, её желание, поцелуй, книга на столе, ночь, прощальная улыбка Хатаке и его исчезновение.              Саске моргнул несколько раз, от души желая стереть себе память. Это было бы легко сделать, если бы не Сакура, которая сейчас наблюдала за ним.              «Её первый поцелуй… поцелуй… не со мной…» — в голове Саске стало пусто, сердце же ускорило свой ритм, шаринган разгорелся с новой силой, но уже от желания защитить её, укрыть, спрятать.              «Защитить?!»              Думал Саске недолго. Притянул Сакуру к себе, отчетливо понимая, что сейчас показывает ей свои истинные эмоции, подцепил её подбородок, придвинулся ближе, растворяясь в знакомых до одури запахах, коснулся её губ, осторожно, нехотя, словно не он сейчас сгорал, как горели его жертвы после техники Огненного Шара. Не выдержав, углубил поцелуй, прокусив ей нижнюю губу. Слизал кровь.              Черт подери, он хотел её. Хотел Сакуру, свою бывшую сокомандницу, теперь же одну из самых сильных куноичи; Сакуру, которая разбиться, умереть была готова, лишь бы он был жив. Счастлив…              — Саске-кун…              Он открыл глаза, наблюдая за ней, впитывая её кажущуюся беспомощность вместе с шаринганом. Он ждал этого.              Говорить не хотелось. Дрогнувший голос бы выдал его.              — …прекрати.              Он не ослышался? Сакура что, и правда его сейчас оттолкнула?              Это не было сном. Да и не снилась ему такая жаркая, но вместе с тем холодная встреча.              — Сакура, — нет, он все-таки сдался, — не уходи.              Содержательный диалог. Гораздо содержательнее их предыдущих встреч, в которые он только и делал, что ранил её всё сильнее.              Едва слышное шевеление, и вот она снова в его объятиях. Теперь они уже оба уверены, что сердце нукенина можно разморозить, пусть и спустя десять лет.