Умоляй

Ни малейшего шанса двинуться. Запястья крепко прижаты к простыни — Рика на самом деле не уверена, что у неё не немеют пальцы; меж ног, раздвигая их, напористо продвигается мужское колено, а перед самым лицом, обездвиживая надёжнее любой, даже самой сильной хватки — взгляд по-стальному серых глаз. Кёя нависает над Рикой, не позволяя не то чтобы двинуться лишний раз — даже подумать об этом. Всё её внимание приковано к его глазам, но она чувствует — чувствует, как губ касается его горячее дыхание, складывающееся на коже в слова «Ты никуда не сбежишь, и думать забудь»; чувствует, как сжимаются его пальцы вокруг её запястий, и небезосновательно подозревает синяки наутро; чувствует, как сверху ложится обжигающая тяжесть его тела, отчего у неё резко перехватывает дыхание на вдохе. Теперь ей точно никуда от него не деться. Он тяжёлый и горячий, он дразнит её, шепча ей в губы, но не целуя, он прижимается к ней тесно-тесно — и не даёт ей самого главного, и от этого Рика начинает гореть. От каждого его прикосновения — дотрагивается ли он до неё пальцами, впивающимися в запястья покрепче любой верёвки, или мягкими волосами, спадающими девушке на лоб, стоит ему наклониться. От каждого слова, сказанного отчётливым тихим шёпотом и отдающегося тяжестью где-то внизу живота: мой маленький зверёк, говорит он, мне очень нравится тебя приручать, и внутри у Рики поднимается самая настоящая буря. От каждого его вздоха, потому что его дыхание словно специально (на самом деле она не уверена, что словно) бьётся где-то у уха, у шеи горячим непрерывным пульсом, от которого по её коже бегут колючие и одновременно приятные мурашки. Он мучает её, понимает она, и всё ещё не даёт ей главного, хотя видит её желание — в её блестящих глазах, в её частом прерывистом дыхании, в её попытках быть ближе к нему, прижаться крепче. И это заводит ещё больше. Как и отрывистое «Умоляй» быстрым обжигающим шёпотом в пересохшие губы, после которого Рика понимает — она окончательно пропала.