солнце

      — Тоша, принеси мне лепестки герани, пожалуйста! — сквозь стены отчетливо слышится звонкий мамин голос, заставляя юного ведьмака оторваться от изучения свойств медуницы и, картинно закатив глаза, отправиться в кладовку.       Дубовая дверь приятно скрипит, являя миру блестящее в свете одинокой лампы море бутылочек и скляночек с самыми разными наполнениями. Сверкая черными глазками-бусинками, начинают пищать домовые эльфы, предлагая свою помощь, а Ким лишь вздыхает: искать придется долго.       — Красные или белые? — кричит Тэхен в ответ, наконец заканчивая свои «раскопки» и высовывая голову из-за массивной двери, попутно рассматривая на свету найденные баночки с сушеными лепестками, оживающими за мгновение, стоит ему только щелкнуть пальцами, прошептав заклинание.       Ответа на вопрос он так и не слышит, поэтому семенит до гостиной со всем найденным добром, где уже во всю ароматизирует кипящее снадобье, над которым матушка хлопочет, словно над первенцем, даже не обращая внимания на своего «Тошеньку».       — Уже сына родного не замечаешь, — Ким наигранно надувает щеки, принюхиваясь: в воздухе сплелись ароматы роз и мать-и-мачехи, слегка обрамляясь нотками мяты; «Лечебное», — делает вывод Тэ, разгораясь ко снадобью еще большим интересом. — Для чего оно, мам?       — Бабушка Ким попросила что-нибудь от спины, — делится матушка, слегка трепая сынишку по непослушным русым волосам, которые сразу же разлетаются в разные стороны. Тэхен лишь улыбается, прижимаясь к теплым материнским рукам — деточке, позвольте заметить, девятнадцать годиков.       — Навестишь бабулю? — словно снег на голову, сваливается игривый вопрос, разрушая теплую семейную идиллию и заставляя юного ведьмака возмущенно отойти в сторону. К бабушке Ким — да ни ногой! Намджун уже рассказывал о своем визите к их дорогой родственнице, решившей на старости лет позабыть о ведьмовских делах и отправиться в другую реальность «огурчики и помидорчики выращивать». Да и что делать в людском мире? Грядки полоть и о крапиву колоться?       — Мам, но у меня же экзамены!       — Через три месяца, — смеясь, щурится матушка.       — Но я даже не приступал к практике!       — Ты варишь зелья с пяти лет.       — Чимину без меня будет грустно!       — Чимин давно крутит шашни с Намджуном, а ты настолько зациклился на учебе: даже не знаешь, что твой друг — парень родного брата! — мать хлопает поварешкой по столу, слегка пугая притаившегося за углом домового, прибежавшего на шумок.       — А как же… Как же... — Ким открывает рот, словно рыба, активно размахивая руками, но аргументов совершенно не остается в ошарашенной голове.       — Нафаня, — обращается матушка к домовенку, — помоги, пожалуйста, Тошеньке собрать вещи! — звонко ставит точку в этом бесполезном разговоре хозяйка дома, а Тэхен лишь обиженно вздыхает.       — Ну, ма-ам, — а сказать-то нечего в ответ; добродушный домовой лишь гладит его по коленке, мол, «малой, крепись».       Так и отправили его на следующее утро в провинциальный городишко к бабуле, которая от удивления присела на стул, когда на ее крохотной кухоньке внезапно материализовался дорогой внучок, держа в правой руке баночку с чем-то зеленым; на щеках родственницы Ким замечает слезы счастья…

؋؋؋

      Первые две недели проходят не так уж и плохо: бабушка частенько радует сладкой выпечкой, да и возня в огороде оказывается не такой уж скучной, как рассказывал Намджун. Жаль, магия в этом мире совершенно не работала — лишь магическая зола не теряла своих свойств — что заставляло Тэхена скучать по родным местам и упиваться чтением книг по любимому зельеварению. К счастью, времени на грусть было не так много: бабуля усердно продолжала нагружать домашними хлопотами, а, бывало, увидит, что Ким полез за своими учебниками — хватала метлу, выгоняя на прогулку: мол, нечего штаны просиживать — иди гуляй.       Так случилось и сегодня, поэтому с утра пораньше Тэхен медленно петляет по вьющейся улочке; первые лучи солнца игриво шлепают по шиферу, улыбаясь бегущим по небу облакам и дразня спящих котов — безобразники. Город просыпается: на улицах появляются сонные люди; воздух пропитан цветущей черемухой.       Разглядывать небольшие магазинчики — одно удовольствие: перед глазами мелькают деревянные куклы, фарфоровые вазы, старинные книги, на одной из витрин Ким замечает благоухающие цветы; буйство красок и тоска по любимому делу заставляют остановиться.       Взгляд увлеченно бежит по нежным лилиям, смущающимся колокольчикам и смеющимся хризантемам, пока не цепляется за сильные руки, аккуратно протирающие листы спатифиллума. Тэ, кажется, перестает дышать, чувствуя бешенное биение собственного сердца.       Пробегаясь глазами по выступающим венам, он все-таки решает поднять робкий взгляд на лицо обладателя этих прекрасных рук. «Ох, Тэхен, лучше бы ты этого не делал», — шепчет ведьмаку желудок, в котором начинают летать бабочки; теперь Ким точно сходит с ума: кто вообще разговаривает со своими органами?       В ещё большую панику Тэ впадает, когда симпатичный флорист замечает его, добродушно салютуя и улыбаясь, будто солнце, заставляя лишь торопливо откланиваться и скорее бежать с места преступления, пылая покрасневшими кончиками ушей; гордые розы хохочут вслед.       Дома, как назло, его ошарашенный вид замечает любопытная бабуля, которая клешнями вытягивает подробности всего произошедшего, попутно отпаивая смородиновым чаем и делая красноречивый вывод: «Все с вами понятно — правнуков не дождусь!»       После этой душещипательной беседы, на улице Тэхен появляется все чаще и чаще — спасибо любимой бабушке — поэтому неловкие приветствия продолжаются каждое утро, пока Ким не решается зайти в уютный магазинчик; смех цветов сливается со звоном игривого колокольчика, висящего над дверью. Карие глаза незнакомца поднимаются на него так же неожиданно, как и в первый раз, заставляя замереть на месте и безуспешно пытаться выдать хоть какую-нибудь фразу.       — Зд-дравствуй, — все-таки срывается с заплетающегося языка. — Все хотел спросить, на чем ты специализируешься: простой травник или несчастный зельевар, как и я? — Тэхен от чужой улыбки плавится, словно масло на огне, и только в последний момент понимает, что сморозил явно что-то лишнее.       К счастью, темноволосый парень не смотрит на него как на сумасшедшего, а, кажется, наоборот, загорается еще сильнее, поспешно перелезая через кассу и протягивая Киму руку:       — Добрый день. Чон Хосок. Флорист. Всегда мечтал познакомиться с настоящей ведьмой, — уверенно и радостно звучит из уст «самого красивого парня на планете», но краем глаза Тэхен все-таки замечает его пунцовые щеки.

؋؋؋

      Общаться с Хосоком оказывается как-то жутко тепло и легко, иногда Ким даже задумывается о том, что этот человек из самой грустной тучки сделает как минимум воздушное облачко. А после первого поцелуя, словно бабочка, оставшегося на губах, юный ведьмак понимает: Хоуп пленил не только его разум, но и сердце.       А еще до него доходит, что нужно закрывать дверь на замок, чтобы бабушка ненароком не словила сердечный приступ, еще раз увидев их нежности.

؋؋؋

      — Так, слушай меня внимательно, — который раз за час объясняет Тэхен, держа в руках мешочек магической золы. — Схема проста: берешь щепотку этой странной субстанции, бросаешь под ноги, громко и четко — как при нашем знакомстве — произносишь место, в которое тебе нужно попасть, — Ким выдыхает после долгой тирады, а Хосок лишь нежно поглаживает его плечи, сладко прижимая к себе.       — Ты повторил это уже двадцать раз, малец, выдыхай, — поцелуй-бабочка остается где-то на медовой щеке. — Тебе пора. Не волнуйся, если что, у меня есть твоя бабушка, она обязательно поможет, — успокаивает Чон, пока Ким нежится в его руках. Последний поцелуй выходит смазанным, даже горьким: расставаться совсем не хочется.       — Так-так, — внезапно слышится за спиной голос матери, материализующейся посреди комнаты вместе со взволнованным Намджуном и Чимином, заставляя голубков испуганно оторваться друг от друга. Похоже, даже закрытые двери не спасают от непредвиденных ситуаций, а объясняться теперь придется очень долго, ведь первое, что говорит матушка после минутного молчания: «Все с вами ясно — внуков не дождусь!»