Сборник драбблов и рассказов по BNHA

      Он никогда бы не подумал, что его душа будет разрываться на части. Что дыхание будет перехватывать, а ноги подкашиваться, как у новорождённого теленка. И только его руки продолжали бороться.       Один, два, три, четыре...       - ... давай же! Давай!!       ... пять, шесть, семь, восемь...       Кацуки чувствовал, как под его ладонью прогибаются ребра, как выходит воздух из легких при каждом нажатии, и как между пальцами накапливается нечто теплое и липкое. И этого становилось все больше и больше в противовес оставшемуся времени.       Вдох! Вдох! Вдох!       И снова бешеные нажатия на грудь. Раз, два, три, четыре... проверка пульса, проверка дыхания. Пустота и тишина. И только не высказанные молитвы. Только дыши. Только живи!

***

      Изуку падал. То ли вверх, то ли вниз. Не было никакого ощущения. Одна лишь чернота, вязкая, липкая, которая стремилась поглотить и пробраться своими холодными щупальцами в самое нутро. Он не понимал, сколько времени прошло - а было ли оно вообще? - и где вообще находился. Все было каким-то нереальным. И чего-то не доставало. Не хватало чего-то важного.       Мидория попытался открыть глаза, но вокруг него было Ничто. Даже рук нельзя было разглядеть. Попытался прикоснуться ими к своему лицу - но никакого отклика. Он знал, что Он был где-то здесь, но не знал - где именно. И что было до этого, откуда пришел - вспомнить не мог.       Лишь осознание, что он существует где-то в Пустоте, что был кем-то, на кого надеятся, кого ждут. В кого верят.       Вера. Надежда. Отчаяние.       Изуку чувствовал отчаяние, которое охватывало его с ног до самой макушки. И страх, пробиравшийся внутрь, в самое сердце. Незнание его пугало. Не чувствовать себя - безысходно. Но с окружающей его темнотой он уже смирился, как и с вечным падением.       Но где еще он видел эту пустоту? Она была ему знакома, был в ней не раз и не два - это точно. Но сейчас все казалось будто чужим, холодным и ... даже враждебным.       Страх сковал его тело, которое Изуку не ощущал. Пальцем не пошевелить, звука не издать. Только ужас пробирал до дрожжи - хоть какое-то чувство. И это помогло.       Он слышал свое сердцебиение, слышал свое дыхание. Мог понимать его, это придало ему импульса. И просто потянулся за ним, учащая ритм. Все быстрее! Громче! Сильнее!       Мидория почувствовал то, что он знал как боль. Где-то посередине в груди, давление, мешавшее раскрыть свои легкие. Оно заставляло пропускать удары сердца, взамен даря хрипы. Словно непрекращающийся бег в Никуда.       А потом была стена. И мир внезапно стал белым.       Первым, что Изуку увидел - это были его руки, закрывающие глаза. Они были покрыты чем-то тёмным и липким, какая-то теплая корка, тянувшаяся от кончиков пальцев до плеча. Она была алой, грязной, его. Некогда белая кожа, испещренная шрамами, теперь зияла глубокими ранами, из которых не переставая сочилась горячая кровь. В этом холодном и белом Ничто она стекала вниз, заполняя все собой. Белое окрашивалось бардовым.       А там, где болело больше всего - только дыра, черная и непроглядная. Холодная и пустая.       - Мидория Изуку, - знакомый голос звучал из-за спины, но там никого не было.       Мальчик с пушистыми кудрями обернулся еще раз, обнаружив себя в простой голубой футболке и темно зеленых шортах на детской площадке. Той самой, на которой он впервые разбил свои коленки, стараясь защитить от нападок старших другого ребенка. Нет. Он пытался защитить его от Каччана. Потому что посчитал неправильным такой подход к решению мелких обид. Но в итоге навсегда запомнил, что не все равны при Рождении.

- Каким Героем ты хочешь стать?

      Теперь уже женский голос донесся из-за плеча, и Изуку, в форме Академии, нашел себя в комнате отдыха, где они ...со Всемогущим и Тогата-семпаем беседовали однажды на обеденном перерыве. Тот вопрос окончательно сформировал в нем то, к чему стремился и каким героем он хотел быть. Чтобы всегда всех спасать, одним лишь видом внушая уверенность в безопасности, и побеждать, делая этот мир лучше и счастливее. И он старался. По-настоящему преодолевал себя, чтобы стать таким героем.

- Как далеко ты готов зайти?

      Голос изменился, но звучал заинтриговано. Ответ был прост - до самого края. Оттолкнуться и полететь, а не упасть. Всегда, если стояли на весах чья-то жизнь и его мечта. Никаких вопросов и раздумий. Как и теперь - лишь низкая решетка отделяла его от неизведанной бездны на той крыше. Тогда - был город, сейчас - пустота. И Изуку знал тогда и сейчас, что стоит шагнуть - и все изменится. В тот раз он понимал - что стоит только взглянуть вниз лишь для того, чтобы посмотреть - нужна ли кому помощь там, внизу. Здесь же - была непроглядная тьма, таящая в себе куда большее. Рукав чёрного Гакурана мелькнул перед глазами лишь для того, чтобы поправить лямку желтого рюкзака.

- Чем ты готов пожертвовать?

      Опасливо и с неким... страхом? Почему?!.. Но ответ на заданный вопрос всегда был рядом. Всем, даже тем, чего никогда не было, сколько он себя помнил. Причуда - это удобно, это та часть тебя, без которой можно и нужно жить. Реализовать мечту «стать героем» без нее реально - другие способы, рутинные, но не менее трудоемкие. Ведь не все Герои мелькают в топ-чартах и появляются на таблоидах. А что до жизни - без сомнения. Если нет никаких других путей, если это единственное, что остается ради других, ради свободы и счастья, риск может стоит того. Но все же - он не самоубийца, потому пожертвовать своей смертью ради жизни - обязан. Особенно сейчас - глядя на словно ускоренную пленку их обычных будней в общежитии. Ради этого стоит рисковать.

- Но что ты должен делать?

      То, что считает необходимым, и голос это осознавал, произнося свой вопрос. Однажды Изуку встал на этот путь. Отчаянный шаг, когда никто не смог ничего предпринять. И сейчас, смотря на ту злосчастную арку, на тот торговый переулок... Изуку бы снова и снова пытался бы спасти Кацуки Бакуго, не имея ни сил, ни храбрости. Только желание - его собственное - перепрыгивая свой страх, пренебрегая своей жизнью. Потому что он знал - что если не он, то кто? Изуку просто должен был спасти всех, до кого мог дотянуться. Как это было с другом детства, как было не раз с одноклассниками, невинными и случайными людьми. Успеть в последнюю секунду - просто обязан. Даже если это претит правилам и приказам. Он может - и делает это.

- А чего именно ты хочешь?

      - Вернуться.       Изуку, оказавшись снова на той злосчастной крыше, шагнул за парапет, снова смотря в черноту, из которой, он знал, и пришел. Игры его разума могли свести с ума, заронить зерно сомнения, а голоса, что были знакомы и нет, пытались сбить с толка. Мидория знал, что его ждут Там, а все эти ненужные и лишние вопросы - отвлекали, водили кругами и... пытались что-то изменить, задержать. Безуспешно и напрасно.       Это не было Следами. Это не было Сном. Здесь не было Предшественников. Никто не сказал ему, где он - значит он все еще Здесь, а не Там.       Ветер растрепал его волосы, принося едва знакомый запах чего-то горького, но такого далекого и родного. Забытого.       - Если шагнёшь, назад дороги уже не будет.       - Я знаю, - легко ответил Изуку, не задумываясь и не оборачиваясь на то тепло, что пыталось словно обнять его со спины. - Или сейчас, или будет слишком поздно. А я нужен им. И они нужны мне.       Да. Это было правильно, истинно. Его время еще не пришло пробегаться по значимым картинкам из памяти его жизни. Все здесь хотело его затянуть, отнять то самое, чем он дорожил и так отчаянно защищал.       - Тогда, - глубокий бархатный голос раздался совсем рядом, всколыхивая что-то внутри, - смотри и запоминай. Такого ты больше не увидишь нигде и никогда.       Периферийное зрение уловило образ человека, которого не должно было быть тут. Ни этой предвкушающей улыбки, ни этих белых кудрей. И тем более этих ... спокойных глаз.       Осознание пришло с опозданием, с тем пропуском сердца, когда большая и горячая рука легко подтолкнула вперед, а затем накрыла его глаза. Эта тьма была куда более пугающей, чем разверзнувшаяся бездна под ногами.

***

      Кацуки едва сдержал полурык-полувсхлип, когда понял, что что-то обрывается. Трещит и разбивается с такой громкостью, словно разрушается целый мир из стекла и бетона. Кровь заливала его руки до локтя, дыхание было рваным, сердце вот-вот готово было вырваться из груди.       Черт возьми, где медики?       Он терял его.       Почему, блять, он ничего не может сделать?       Изуку не дышал. Самая главная его часть - сосредоточение его храбрости, сострадания и любви к миру - не билась, не запускалась, сколько бы он ни пытался. Но Бакуго все продолжал, игнорируя время, которого становилось все меньше и меньше с каждой секундой.       Ты не можешь так просто сдаться. Ты не уступишь этому!       - Ты должен жить, чертов задрот!       Глаза внезапно стали мокрыми, по щеке, размазывая кровь и грязь и обжигая кожу, лились слёзы. Верить в этот исход не хотелось, он отодвигал этот момент как мог. Со всей своей силой, желанием и страстью.       ...три, четыре, пять, шесть...       Вдох! Вдох!       И снова, неистово звать, просить, хлопать по щекам, и опять запускать сердце. Почему его такая сильная и ...бесполезная причуда не могла помочь?       Точно, ее же больше нет.       Он такой же пустой, как и эти легкие под его руками. Все, что у него осталось - лишь злило, бездарное и ненужное. Бессильный что-либо сделать. Какой же Кацуки Бакуго после этого герой?       Не победил. И не спас.       Проиграл по всем фронтам. И потерял все, что было ему важно.       - Ну же! Давай! Вставай, Зуку..!!       Голос срывался и надрывался всхлипе, руки давили на грудь, чтобы наконец устать. Он ничего не мог. Не остановить кровь, которая больше не текла, не запустить сердце, замершее навсегда. Серая кожа оттеняла спутанные кудри на лбу и была словно пергамент. Казалось, коснись - и она порвется, растрескавшись по краям.       Его больше не было. И никогда не будет. Ни бесячего беспокойства, ни восторженных взглядов и возгласов. Не будет больше перебранок, ни откровенных разговоров. Больше не будет их: Деку и Каччана.       - Я же... я же так и, - шепот потерялся где-то в шелесте ветра, растрепавшем их волосы, - так и не извинился... А ты так и не достиг ее. Своей мечты. Живи, долбанный задрот. Только живи!       Его горячий лоб коснулся холодного и влажного. То ли от дождя, то ли от его слез. Дыхания не было, и ему самому было трудно дышать. Сердце билось как птица в клетке, стремясь пробить грудь, где разрасталась пустота. Она затягивала и накрывала собой.       Где-то вдалеке начали слышатся взрывы, так похожие на когда-то его собственные. Они приближались. Земля дрожала, воздух накалялся. Там же, совсем рядом, послышался треск льда и свист воздуха, словно рассекли кнутом. Даже через зажмуренные глаза были видны далекие всполохи огня, яркого и неестественного.       Но все это было не так уже важно. Он был бесполезен. А его друг... тот, кто должен был жить вопреки всему, мертв. И это была его вина. Опять Кацуки Бакуго убил настоящего Героя. Снова этими самыми руками поставил крест на жизни того, кто был ему дорог. Того, кто знал его и принимал таким, каков он есть. Видел его за всем этим гребаным сумасбродством. А что он...       -... не уходи, Зуку! Не уходи...!       Это было больно. Раздирало изнутри, раскалывало и сжигало заживо. Ну почему? Почему это должен был быть этот ... вечно лезущий не в свое дело Деку, а не он? Не тот, кто заслужил этого на самом деле? Всего-то мгновение, безрассудный рывок мог все изменить, но опять! Опять он подставился, закрывая собой, хотя уже сам не мог ни двигаться, ни сражаться.       Из-за этого Бакуго потерял свою Причуду. Из-за этого он позволил секундой позже навсегда исчезнуть Одному За Всех. И тому, кто раз и навсегда мог покончить со всей этой херней. И спасти сотни, тысячи жизней!       Проклятье! Ну почему...       Тепло едва обняло его за пальцы, сжимая все сильнее и увереннее. Что-то толкнуло его под ладонью вверх и опалило шею.       - Я... я все еще здесь. Каччан.       Красные глаза резко открылись, встречаясь с чистым и ясным взором зеленых. Таким ярким и осмысленным. И на удивление спокойным.       Бакуго судорожно отодвинулся, чувствуя как твёрдо подымается грудь под рукой в такт дыханию, как бьется сердце, что мгновениями ранее замолчало навсегда. Этого не могло быть! Он же сам видел! Он пытался, боролся за него! Держал это холодное тело...       - Но ты же... ты...! ...был мертв.       О, блять!.. этих ран больше не было. Не было и дыры, из которой лилась неистово кровь и были видны осколки ребер. Не было больше разорванной кожи на руках, только давние шрамы едва белели, покрытые кровью и грязью до самого плеча. Что-то было не так.       И он понял что.       Изуку медленно поднялся с его помощью и теперь твёрдо стоял на ногах, устремив свой взгляд туда, где все еще гремела битва. И его зеленые волосы медленно становились серебряными у самых корней. Едва заметно, но это было уже не остановить.       - Изу...       Мидория лишь горько улыбнулся, зачёсывая назад кудри неловким движением. Что-то происходило прямо сейчас.       - Это долго объяснять, Каччан, - его голос был таким же как и всегда, чуть виноватым и каким-то смирившимся. Но теперь за этой интонацией таилось нечто, что заставило невольно вздрогнуть. - Но я все еще здесь. И у нас много работы. Все изначально было не так и ошибочно. Но теперь... все изменится, - уже увереннее сказал он, протягивая ему руку. - Но я не справлюсь без тебя.       Не раздумывая, Кацуки крепко сжал его ладонь, чувствуя, как внутри него разгорается некий огонь, которого еще никогда прежде не было. Чувство наполненности накрывало его, такое знакомое и такое родное, что заставило его удивленно встретить зеленые глаза.       - Этого мало, но все, что у меня есть, прости. По идее, должно помочь отвлечь, но не более. Я заберу и верну тебе твою причуду, не знаю пока как, но мы должны это сделать.       Гребаная причуда. Теперь все вставало на свои места, паззл начинал складываться. Один За Всех был тем еще ящиком Пандоры, а Деку... Только он мог разобрать все это дерьмо внутри него и докопаться до самого ядра. Это было почти очевидно, черт возьми! Всемогущий явно будет рыдать от ужаса вместе с Изуку, когда до того окончательно дойдет смысл всего этого.       - Охренеть, не встать. Но я в деле. Надерем им задницу, долбанный задрот.       Знакомая улыбка на веснушчатом лице была отражением его. Той самой, которая была их символом Победы.