with you

мне было восемь, когда я впервые почувствовал этот безумный мир на своем теле. мне было всего лишь восемь, когда незнакомые мальчишки с каждым разом наносили удары сильнее и сильнее. у меня не было сил что-либо кричать, кровь стекала по холодным рукам, а глаза сами медленно закрывались, пока слезы пеленой мешали видеть. тогда я и почувствовал, что остался совсем один. как будто не найди бы меня чужой парень в тот день, никто не вспомнил бы о том, что я все еще живу. да и я, думаю, тоже. с каждым годом меня били чаще и слаще, даже с некой нуждой избить меня до полуобморочного состояния. и я не сопротивлялся. не потому, что не мог, а как будто хотел, чтобы меня избивали. хотел чувствовать физическую боль больше, чем моральную. будто хотел убедиться в том, что я точно никому не нужен. так или иначе, привет, меня зовут ли донхек, мне восемнадцать и я не переношу своего существования.

***

в тот день, когда на меня впервые перевернули обед в школьной столовой, я чувствовал боль. в тот роковой день я мог еще что-то чувствовать. как будто все мои ясные мысли в миг разбились, словно вся моя вера во что-то лучшее испарилась так же, как и появилась. но ты был рядом. просто смотрел, как все присутствующие весело хохочут, а я, убирая содержимое супа со своих волос, молча направляюсь в туалет. я долго плакал, склоняясь над раковиной и пытаясь отмыть пятно от курицы. даже в тот момент я знал, что даром никому не сдался. если пропаду, ничего не изменится. но потом я почувствовал ледяные руки на своих, а подняв голову, увидел тебя. ты будто не изменился за 7 лет, когда я впервые узнал своего спасителя в лицо. все те же впалые скулы, слегка покусанные губы, пустые глаза, с нечитаемым взглядом. я не знал, почему каждый раз твои мысли ведут ко мне, словно спасая из огромного потока мусора, в который я, на не удивление, попал. я стоял как вкопанный, пока твои руки вытирали и без того мокрое от слез лицо вместе с пятном на белоснежной рубашке. и я даже не понимал почему ты делаешь это. заставляешь чувствовать меня лучше без всяких слов, без жарких объятий. а после, как всегда вздыхал, еле заметно улыбаясь, да так, что в первый раз я даже не увидел, и уходил. все так же молча. и так каждый год за годом, когда меня сравнивали с бессердечным помоем, ты был где-то поблизости. видел, как меня избивали, били по самому сердцу, а я даже не смог возразить, словно хотел этих унижений, наблюдал за травлей, как рвут мои книги, которые я так любил читать, и молчал. а потом, делая вид, будто ничего и не было, обрабатывал мои раны, заклеивал разорванные страницы, отдавая книгу на следующий день. это бесконечная петля, чертовы эмоциональные горки, на которых я не хочу больше кататься. я не хочу больше играть в эту игру. но мне всегда интересно, что же тобой движет, по каким причинам ты становишься моим спасательным кругом. — зачем ты это делаешь, — спросил я однажды, когда очнулся у тебя в комнате. все, что помнил ранее, тех же парней, ломающие мне ребра каждый месяц, и даже кажется, что они и заживать не успевают. и ты ответил мне привычным молчанием, перевязывая бинты на ладони. тогда ты впервые посмотрел мне в глаза. твой как черная бездна взгляд был нечитаемым. и я не смог узнать в них хоть долю ответа на мои вопросы, и вряд ли еще когда-нибудь смогу. провожая меня домой, ты по привычке устало вздыхаешь, опустив голову. но я, кажется, по зову чего-то в районе сердца слегка прикоснулся к твоим пальцам. и ты не отстранился. я хотел запомнить этот момент навечно, запомнить тебя. твои руки, кажется, замораживали, заставляя остаться здесь как можно дольше, и обжигали, да так больно, что пальцы расцеплять совсем не хотелось. рядом я чувствую себя вампиром при солнечном свете, будто я тону в нескончаемых муках, падаю в бездонную яму, у которого нет выхода. но вот досада, я не умею. не умею говорить, что чувствую, не умею улыбаться, как раньше.

***

а сейчас я иду домой, с невыносимой пустотой внутри. и это даже не из-за новых синяков на моей спине, а просто потому, что тебя нет. нет и не было ровно 5 дней. испарился, пропал, застрелился, не смог выжить. я не знаю. я не знаю и, кажется, знать не хочу, но меня будто манило, притягивало руками и ногами к тебе, как магнит. и я ненавижу это. я никогда не любил пьющих до беспамятства людей, но сейчас было желание выпить до такого состояния, чтобы забыть тебя. мне чертовых восемнадцать лет, а ты на курс старше. я не знаю твоего имени, твоих однокурсников, твоего любимого цвета, родной страны. я не знал тебя. но я точно знал, что испытываю к тебе то, что годами старался забыть. и я понял, почему ты молчал. твой голос и твои слова сломали бы меня снова, когда я, кажется, смог вдохнуть полной грудью. а ты заговорил. как назло. я никогда за всю свою жизнь не слышал таких людей, чей бас с томной хрипотцой еще долго отдавался эхом в моем разуме, заставляя кожу покрыться неприятными мурашками. и это так притягивало, хотелось слышать только тебя. перед сном, за завтраком, по дороге в университет -- просто хотелось тебя рядом. ты появился так же, как и исчез несколько дней назад. ощущение, что я тебя и вовсе выдумал. тебя не существует. все так просто. ты -- мираж. и я влюблен в эту иллюзию. я не ощущал бешеного сердцебиения рядом с тобой, в животе не порхали легкие бабочки. у меня не было симптомов этой болезни. но я знал, кажется, что влюблен.

***

один раз, поднимаясь на крышу от всей этой суматохи, я увидел чью-то спину. вроде как ничего обычного, я ведь сам не один раз приходил сюда, только вид у него был... помятый. ветер ударял в лицо, в сильном порыве путая волосы, а парень даже не двигался. точно не дышал. только вот в этом мальчишке я узнал тебя. было так непривычно видеть слезы на твоих глазах. а я ведь ничего не смог придумать лучше, чем обвить руками твою талию и прижаться так крепко, настолько сильно захватиться ладошками твоей толстовки, боясь, что ты опять пропадешь. я шептал тихое "не уходи", чтобы слышал только ты. чтобы ветер не доносил до лишних ушек, чтобы никто-никто не слышал. чтобы все мои слабости знал только ты. так продолжалось целых три недели. мы играли в гляделки, не имея возможности разрывать контакт, пропитывались каждой секундой, смотря друг на друга. наш маленький мир невозможно сломать, пока кто-то из нас не сломается первым. и я никак не ожидал, что это будешь ты. твой староста как-то видел нас вместе, поэтому, в твою очередную пропажу, мне было поручено отнести какому-то минхену стопку важных бумаг, и я ведь сразу догадался, что это именно ты, только адреса твоего не знал. помотался по университету славно, до легкой боли в икрах, но это были бы самые глупые причины не встретить твои глаза еще раз. с виду твоя квартирка была самой простой; не было громоздких вещей, что заполняли большие части комнаты. все под тебя, под твою форфоровую натуру. аккуратно посаженые розы вдоль коридора, еще несколько цветов, прикрепленных к стенам. даже в комнатах по дороге был целый сад из домашних растений. только вот комната, в которой кажется ты находился, была прикрыта. и зашел я как раз вовремя. тихо подбежав, аккуратно взял тонское лезвие из твоих рук и выбросил его куда подальше, прижимая голову к груди. плевать мне хотелось на нашу замкнутость между друг другом с высокой колокольни. я не мог не помочь тебе, потому что чувствую себя так же. только я не смогу заплакать. я вообще, по сути, не умею плакать. -- минхен, я здесь, слышишь? -- услышав свое имя, ты крепко обвил мою талию, которая после будет болеть от твердой хватки. тихие всхлипы сопровождались треском сердца, похожее теперь на хрупкие осколки. было трудно видеть тебя таким ранимым и уязвимым. словно не ты это был. совсем не ты. мы так и жили. в тишине. молча ты перебирал мои пальцы, когда наш факультет по отсутсвию пар оставляли в вашей аудитории. без единого писка играл по ночам на гитаре, когда весь город сладко спит. даже по телефону мы звонили друг другу без разговоров, потому что знали, что так намного уютнее. молча заглядывал в глаза, перебирая непослушные прядки русых волос. в полной тишине признавался в чувствах. и молча в тот вечер меня поцеловал, ведь нам даже слов не надо, чтобы понимать.

***

— минхен. — м? — я не умею чувствовать, поэтому не знаю как сказать, что влюблен в тебя.

***

только я прекрасно понимал, что мы тянем друг друга на дно, но нам было так хорошо вдвоем, что тонуть было только удовольствием. словно без возможности на выживание мы затягиваемся в бездонную яму с тягучим песком. я знал, что без друг друга мы точно пошли на поправку и смогли бы выпустить наконец свою книгу, купить дом у моря и еще много других наших мечтаний. но я не смогу без тебя, как ты без меня. ты мой ядовитый кислород, которым я хочу дышать. а я твои отравленные антидепрессанты, без которых ты не сможешь быть.

***

-- я копил на гитару для того, чтобы занять свои руки, которые без того резали мои запястья, а потом сдался, потому что слабак.

***

но как мы помогаем друг другу, если болеем одной и той же болезнью? если одурманены одним запахом наших чувств и жуткой ненавистью к себе? можем ли мы и дальше помогать друг другу? нет.

***

— я хочу быть живым, донхек.

***

я врал, когда без слов понимал, что мама спрашивала обо мне, когда звонила, отделываясь тихим мычанием. врал, когда приходил домой. врал учителям, врачам, всем, что со мной все хорошо. но я никогда бы не позволил себе обмануть тебя. рядом с тобой я чуствовал себя.. нужным. как будто хоть кому-то есть до меня дела. что я чего-то стою в этой жизни. словно ты отдал свои крылья мне. свои давно потерявшие важность крылья. мы обещали друг другу уйти, с условием, только если вместе. клялись на мизинцах держаться до тех пор, пока кто-то из нас не объявит белый флаг, означающий полное поражение. проигрыш -- это конец. а дальше -- пустота. а без тебя я проигрываю с большим отрывом. при анорексии нельзя просто поесть, чтобы вылечиться. при депрессии нельзя просто улыбнуться, чтобы начать жить, а не выживать. а нам нужно было просто перестать дышать, чтобы любить.