Три ночи с Адель

Солнце уже давно село, и было холодно курить на улице, но остановившись у дома, я завел мотоцикл во двор и потянулся за пачкой в карман. Свет, падающий из окна дома, выделял фигуру Адель, то и дело движущуюся туда-сюда по залу. Я замечал, насколько другой она стала. Ее маниакальное, почти нездоровое помешательство на мне после нашей свадьбы сменилось тревожностью. Каждое утро она провожала меня так, словно от моего возвращения зависело, будет ли она жить или умрет, и встречала так, будто ждала всю свою жизнь. Я курил медленно, стараясь оттянуть момент, когда нужно будет войти и встретиться лицом к лицу с тем, от чего я упорно бежал и скрывался в работе. Поговорить о нашем возможном будущем. Или невозможном. Звякнул замок, я услышал шлепанье ее голых ног по полу. Адель была ниже меня на голову, но когда тянулась поцеловать, словно вырастала. - Привет, - выдохнула она мне в губы. - Привет. Я приобнял ее, скинул обувь. В доме пахло чем-то вкусным, явно приготовленным не дома. - На ужин лазанья, - с довольным видом сообщила Адель. На столе в гостиной уже был накрыт стол, контейнер с заказанной едой чуть дымился. - Пахнет очень вкусно, спасибо, - сказал я. Мудак! – стучало в голове. – «Пахнет очень вкусно», поэтому сейчас я разобью тебе сердце, дорогая жена. Я надеялся, что Адель и сама все понимает или поймет позже. Невыносимо становилось, когда я тысячу раз представлял этот момент и ее глаза, ее слезы и возможную истерику. Но оттягивать все дальше не получалось, хотя пару раз я и пытался завести разговор. Каждый раз не хватало духу, я даже думал оставить записку и тихонько уйти, но эта подлая мысль съедала изнутри. Да и куда бегать от нее в этом крошечном городе? Еще ведь развод оформлять, черт… - Люблю тебя, - прервала Адель мои мысли, чмокая мою щеку прежде, чем поставить передо мной тарелку. – Салат хочешь? Ну вот, опять она это делает. Я много думал о том, люблю ли свою жену и любил ли когда-то, раз поступаю подобным образом. Наверное, любил, что бы ни значило это слово. Столько всего смешалось в нашем браке, что отделить любовь от остального не получалось. Я точно знал, что ее больные чувства ко мне на любовь не похожи, но Адель наверняка думала иначе. Не могу осуждать ее за это: травмированный человек наверняка чувствует чувства по-другому. Вот бы узнать у ее мозгоправа, что она обо мне говорит и думает. - Аарон? Голос жены вырвал меня из мыслей, я поднял глаза и столкнулся с вопросом в ее. - Салат, - повторила Адель, держа миску в руках. – Ты устал? - Да, - ответил я, не дав четкого понимания, отвечаю ли я на вопрос или прошу салат. – По правде говоря, очень устал. – Вдохнул, выдержал паузу. Пора сейчас. – Поговорим? Она опустилась на стул напротив и молчала. Конечно, она понимала, возможно лучше, чем я предполагал. Как облечь в слова все, что я хотел бы сказать? - Говори, - напряженно сказала Адель, почти не моргая и глядя на меня. Предательски пересохло в горле. Я только сейчас заметил, что она надела платье, которое было на ней в нашу первую годовщину свадьбы. Наверное, тот год был самым светлым воспоминанием нашей жизни – то время в моей памяти яркое, как-то наполненное. Ее лицо было радостным, она так много смеялась и не отходила от меня ни на шаг. Я и сам не хотел никуда ее отпускать – тогда родилось это чувство, заставлявшее меня оставаться и защищать ее от всего мира. Отключившись от этой мысли, я трусливо посмотрел на нее сейчас. Лицо Адель из прошлого сменилось повзрослевшей и опечаленной женщиной передо мной. - Да говори уже, мать твою! – резко взвизгнула она и почти швырнула миску на пол. – Думаешь, я не знаю, что ты скажешь? О, поверь… Она часто задышала, как это раньше случалось при приступах дезориентации – Адель переставало хватать воздуха, и я знал, что она не совсем здесь. Отпихнув мою руку, когда я попытался подать воду, она сама схватила стакан и осушила его, утерев рот после. - Мне так жаль, - отстраненно произнес я, чувствуя себя совершенно ничтожным. – Так будет лучше, ты ведь понимаешь это. Мы оба давно это понимаем. Прости, что делаю это так, прости, что не смог сказать раньше… - Пошел к черту, - сквозь подступившие слезы ответила Адель и обхватила себя руками, словно хотела свернуться в клубок. - Ты не накажешь меня хуже, чем я сам готов наказывать себя за это. Я виноват перед тобой, я подонок… - О да, - с забитым носом отозвалась она. - Прости меня, если сможешь. Я уверен, ты встретишь… - Боже, заткнись, заткнись, заткнись! – Адель раскраснелась, громко всхлипнула и смотрела на меня так яростно, словно хотела испепелить. – Это все была ложь, да? О том, что ты меня любил? - Я любил, но не так, как ты это представляешь. - И как же? - Ты любишь болезненно. Прости, но это так. Ты заменила свою зависимость мной и назвала это любовью, но в этом столько неправильного, Адель. Ты ждала, что я тебя спасу, и я старался. Но не смог, и никто бы не смог, понимаешь? Прости за все, что я говорил и скажу, но наш брак не выдержал бы, если бы продолжил держаться на этом. Позже ты поймешь, правда. Я выпалил это одним махом, и теперь казалось, что слова кончились. Адель молчала, беззвучно плача, чуть покачиваясь и по-прежнему обнимая себя. - Обещаю, я больше не буду причинять тебе страданий, больше тут не появлюсь. По документам… все сделаем так, как пожелаешь, ладно? Какое-то время она смотрела в одну точку, всхлипы прекратились, голос сломался. - Убирайся, - почти шепотом сказала Адель, и я ее понял – не заставил себя долго ждать. – И больше не приходи. Переступив через осколки и ошметки салата, я подошел к выходу, чуть остановился напоследок. В оконном стекле рядом с дверью отражался теплый свет лампы, черным дрожащим пятном в нем выделялась фигура моей бывшей жены. Я подумал, что еще никогда прежде не делал и не чувствовал чего-то настолько поганого, нажал на ручку и вышел в темноту.