Мы друг друга убьем

Город, созданный для двоих… Фарами льёт огонь… Мостовая у ног твоих — Это моя ладонь.

Стройный юноша торопливо шагает по одной из дорог Парижа, ноги едва слышно шуршат по асфальту. Фонарные столбы радуют вечерний город яркими огоньками, из окон льётся почти солнечный свет. Адриан Агрест не может позволить себе любоваться этой красотой. Адриан спешит. А еще думает о том, какой он все-таки идиот. Маринетт сбежала. Сбежала из квартиры, где они обитали вместе вот уже месяц. И Шкатулку взяла, разумеется. Адриан тихонечко воет, беспощадно бьёт себя кулаком по черепу, рычит, как избитый до смерти зверь. Дико озирается по сторонам, и огонь фонарей бьёт ему прямо в лицо.

Ночью дома сутулятся. Медленно слижет дождь С тёплой тарелки улиц След от твоих подошв.

Недавно шел ливень. Город как будто пахнет морской солью, дышать легко и приятно. Адриан носом втягивает в себя свежий воздух. Он может перевоплотиться, но чувствует, что этого не нужно. Что Маринетт не ушла далеко. Что она, возможно, даже сама вернётся. Она же всегда к нему возвращалась. Адриан грустно улыбается, глядя вперед, надеясь, что идет по тем же улицам, по которым недавно ходила Леди Баг. Вот уже месяц с небольшим он знает ее личность. И каждый раз его сердце разрывается, как в первый, когда Адриан вспоминает, как Маринетт, окутанная розовым свечением, беспомощно смотрела на него. Как она, чуть ли не плача, умоляла его не снимать свою маску и оставить ее один на один с бременем Хранительницы Камней. Как он сжал ей запястья — так, что Леди Баг охнула. Нуар все-таки детрансформировался, зная, что это лишает его последнего шанса завоевать симпатию напарницы. Коту она отказывала всегда, а Адриан, по официальной версии, уже два года как на тот момент встречался с Кагами Цуруги. Впрочем, злые языки кричали, что в их паре Кагами любит за двоих, но и это не было правдой. Цуруги не любила, лишь делала вид, ибо пыталась добиться своего — приручить совершенного, идеального, а главное, на первый взгляд послушного мальчика. — И что теперь? — бессильно спросила тогда Маринетт. — Мы же на самом деле друг другу… почти никто. Эту страшную фразу Адриан запомнил на всю жизнь. — Давай станем… хоть кем-нибудь? — засмеялся он. Смех его звучал жалко, истерично. — Я должен оберегать тебя, как напарник, от всего на свете. Я — единственный, кто сможет помочь тебе, если ты забудешь все, даже собственное имя. Я нужен тебе, Мо… Маринетт. Она мотала головой, вырывалась из его рук, просила оставить ее в покое. Но Адриан был слишком упрям, чтобы оставить Баг в покое. Он и сейчас слишком упрям: не может позволить ей исчезнуть.

Видишь? Я в каждом знамени. Слышишь? Я в каждом гимне. Просто в толпе узнай меня… И никогда не лги мне.

Адриан, усмехаясь, замечает два плаката: с изображениями Леди и Кота. Фото Леди Баг, конечно же, чуточку больше — как и любовь Парижа к героине. Нуар всегда был номером два. Он привык. Маринетт имеет полное право стоять на первом месте. В том числе и в его жизни. Он идет все быстрее по засыпающим улочкам, он бежит, он продолжает вспоминать. — Мы должны жить вместе. Притворяться, что мы пара. Если когда-нибудь Бражник появится так же резко, как и пропал, мы должны быть вместе, наготове, понимаешь? — А Кагами? А Лука? Как же мы их оставим… — Лучше их, чем друг друга. Мы супергерои, нам нужно всегда выбирать разум, а не чувства, ты сама говорила. Мы им только навредим. Сейчас я это отчётливо понимаю. Адриан тогда нёс полный бред и ахинею, но Миледи ему поверила. А кому ей оставалось верить? Больше никто не был способен спасти ее ни от внезапного удара Мотылька, ни от последствий тяжелой амнезии — расплаты за годы долбанного Хранительства. Адриан желал бы забрать ее ношу себе, но Магия запрещала это. Точнее, запрещал закон, согласно которому прежний Хранитель должен был добровольно передать свои силы. Леди Баг ничего по доброй воле не собиралась передавать. И не собирается.

Оглушителен и высок, А иногда и груб, Голос мой — голос вывесок И водосточных труб.

Когда они съехались прямо перед окончанием университета, начали демонстративно держаться за руки и говорить друг другу «мое солнце», все журналы взорвались сенсациями. Алья Ляиф писала чуть ли не хвалебные оды своим друзьям, ловко закрывая рты всем издательствам, намекающим, что Маринетт решила встречаться с сыном великого дизайнера только ради славы да денег... ... Адриану на это плевать. Только таким образом он может ежедневно оберегать ту, которая его не любит. Каждое утро он просыпается немного раньше Баг и, не дыша, смотрит на нее. На спокойное лицо, на иссиня-черные локоны, раскиданные по подушке. Только во сне она выглядит счастливой. Адриан Агрест ненавидит себя за то, что практически вынудил Маринетт делить с ним одну кровать, ложиться в одну постель. Агрест никогда не прикасается к девушке без ее разрешения. Но иногда Дюпен-Чен сама устало прячет лицо на его груди и за что-то просит прощения, а Адриан гладит ее по спине и умоляет замолчать. А когда на них кто-то смотрит, она часто целует его в щечку и треплет по голове. И Кот жмурится от удовольствия. И даже, кретин, надеется, что она его все-таки хоть капельку, но любит. Плагг советует ему признаться в своих чувствах — Нуар только крутит пальцем у виска. Намного проще прикидываться надежным другом Маринетт, исполняющим свой долг, чем молвить заветные слова… и до мороза по коже бояться очередного отказа. Однако сейчас бояться нельзя. Маринетт убежала, даже не оставив на прощание записку. Надо ее догнать. Они прожили месяц душа в душу, без ссор, без скандалов, и с каждым днем ему становилось все теплее рядом с ней, а теперь Маринетт вдруг решила все разрушить? Нет, Адриан ее остановит. Выяснит, что он сделал не так. Извинится и изменится. Адриану страшно. А вдруг тот самый парень, о котором она когда-то говорила, ответил ей взаимностью? Может, она ушла к нему? Может, нашелся кто-то, с кем безопасней, чем с Котом Нуаром? Или дело все-таки в чёртовой Шкатулке и извечном «Кот, я должна справляться сама»?

Вечер накроет скоро дом, Окнами свет дробя, Можно я буду городом, Чтобы обнять тебя?

Он находит её прямо на крыльце одной из многоэтажек. На гребаных мокрых ступеньках какого-то антикварного магазина, заколоченного досками. У Маринетт на коленях сумка, объёмная, чёрная, и брюнетка трясется прямо над этой сумкой. Слезы не катятся по ее щекам — но, судя по бегающему взгляду и дрожащим рукам, застревают в горле. — Ты правда хотела убежать? — с горечью молвит Адриан, присаживаясь перед ней на корточки. — Я больше не могу, — шепотом признается Маринетт, отважно поднимая на него глаза. — За что ты так меня мучаешь, Котенок? Почему, даже когда вся Франция считает меня девушкой Адриана, я на самом деле остаюсь ему просто другом? — Потому что Леди Баг всегда говорила Коту Нуару, что он ее лучший друг, а любит она другого, — на автомате выдает Агрест, непонимающе взирая на Маринетт. Что же с тем загадочным парнем?! Значит, он все-таки не появился? Неужели… — Ты придурок, Адриан, — кажется, Маринетт Дюпен-Чен впервые в своей жизни ругается. — Я боялся тебя потерять, — отчаянно оправдывается Агрест — и стыдится сам себя. — Я долго вас сравнивала, — неожиданно решительным тоном произносит Маринетт, и ее взгляд становится задумчивым. — Да, я целый месяц не могла смириться с тем, что под маской Черного Кота все это время скрывался Адриан, что шутки Нуара — это шутки Адриана, а комплименты Кота — это… похоже, я и сейчас не могу принять. Я ведь вбила себе в голову, что знаю все об Адриане Агресте, начиная с расписания дел и заканчивая размером ноги, но самого главного не учла. Мальчик, проучившийся со мной много лет — лишь тень своего супергеройского, шального и бесстрашного альтер-эго. Когда Кагами хватала под локоть Адриана — я наматывала сопли на кулак, приходила на патрули и слушала каламбуры Кота. И мне было хорошо. Так хорошо, что я влюбилась в напарника, представляешь? Вот только у этой сказки несчастливый финал. Я уверена, ты меня не любишь… просто не за что, — безжалостно рвёт на себе хвостики Маринетт, прикусывая губу. — Кагами без всякого Камня во много раз превосходит меня в маске. Пожалуйста, вернись к ней, я справлюсь сама, не мучай больше этим долгом себя, не мучай нас, пожа… Прервать эту тираду получается только поцелуем — мокрым и соленым из-за все-таки покатившихся слез Маринетт. — Хорошая попытка, Багибу, но так легко я от тебя не отстану. — Мы друг друга убьем, Адриан. — А вот это неправда. Мы даже ни разу не подрались под одной крышей. — Кот, я… — хрипло выговаривает Маринетт и замолкает. — Я ведь часто посмеивалась над истинной твоей сущностью. — Но в итоге именно ее и полюбила, — Адриан прижимает губы ко лбу Маринетт. — А если ты решила, что мне нужна только кукла в красном латексе, то крупно ошиблась. Эта кукла уже давно, как и Бражник, не появлялась в городе. А завтраки каждый день я готовлю исключительно для Маринетт. Никому больше. — Эти всегда подгоревшие завтраки, ты хочешь сказать? — Адриан не успевает обидеться. Он замечает, как Маринетт смеется, утыкаясь головой ему в плечо. — Вообще-то стёб и подколы — моя компетенция, Миледи! — наигранно возмущается парень. — Или ты хочешь наверстать все неслучившиеся ссоры? — Наша главная беда — не ссоры, а недомолвки, — серьезно и тихо говорит Маринетт. — Прости меня, — выдыхает она в стотысячный раз. — Нет, это ты прости меня, — Адриан прижимает ее к себе, гладит по волосам. Ему кажется: не хватит рук, чтобы обнимать эту девушку крепко-крепко. Обнимать так, чтобы больше не убежала.

Можно я буду городом, Чтобы обнять тебя?