По лезвию ножа

— Накахара-сан, не хотите сегодня выпить? — Тачихара выжидающе смотрит на Чую, что все ещё копошится, но видимо тоже собирается уходить. — Выпить…?— Накахара не поворачиваясь задумывается. С Мичидзо он пил вроде только пару раз, но и те вечера можно было назвать спокойными и даже приятными. Тачихара пил в меру, да и когда напивался чуши особой не нес. Рассказывал о всяком, но что бы он не говорил Чуя практически сразу знал, что последует. Видимо Мичидзо был излишне…м… Предсказуем? Возможно. Но это намного лучше чем слушать бредни Осаму, плюс никогда не ожидая на какой тон он перейдет. Опять будет вести себя как клоун или будет долго пялиться в стену холодным взглядом, полностью игрорируя реальность. Ну или снова будет ныть о своей несчастной жизни. Компания Тачихары же, казалась более привлекательней если взвесить все «за» и «против». Но пил Чуя почему то чаще все равно с Дазаем. И даже не из-за того, что они напарники. А может и из-за того, что Осаму всегда сам тащил его в бар. — А почему бы и нет. *** По возвращению в общей квартире было темно. Свет был везде выключен, но Накахара особо и не раздумывал почему. Может напарник ещё не вернулся или и вовсе спит, во что верилось с трудом. Вообще, просто хотелось завалиться спать и не думать про завтрашнюю головную боль, что уже даже переросла в привычную и уж тем более не думать об отчетах. Только все снова, на пути в спальню испортил… А Чуя сам не понял от чего споткнулся. В темноте хрен разглядишь обо что. Или из-за кого. Ударившись головой об пол, и продолжая ничего не понимать, Накахара может быть был и готов потерять сознание и забыться в пьяном сне, но этого не давал сделать голос пронесшийся словно у самого уха. — Я покажу тебе, как предавать меня, — а затем и навалившийся на него брюнет. Всмысле и как предавать, до Чуи упорно не хотело доходить. Он же вроде ничего и не делал. Да и кто Осаму такой, что бы ему клятву верности приносить. Но подсознание почти кричало, что Осаму подразумевает что-то ужасное. Дазай сел на Накахаровы бедра и одной рукой сжав его запястья, завел за голову. Ухмылка с лица не сходила, а в глазах был странный блеск. Осаму наклонился сначала лишь опаляя шею горячим дыханием, а потом и прикусив кожу до крови и сразу же ее слизав. — Ты… Чего, совсем спятил придурок?! — честно признаться, несмотря на долгое время напарничества да и вообще их общения, Накахаре было суждено лицезреть абсолютно разного Дазая. От придурошного клоуна, до хладнокровного убийцы. Но такого Чуя до этого не видел и это никак не хотело вписываться в какие-либо рамки. Потому сейчас Осаму скорее был похож на зверя. Со звериным оскалом, уверенными и точными движениями, будто он их повторял тысячу раз. Почти никакого мешканья. И верно это пугало больше всего. — Ничего особенного, — и ещё никакого совсем черт никакого волнения. Словно что-то обыденное, что упавшую ложку поднять. А может и делалось это все без явных, здравых мыслей, но Дазай был трезв как стеклышко. — Просто, — и оглаживает пальцем по поставленной метке, расползаясь в ухмылке ещё больше, — так сказать расписываюсь на вещи. Определенно такое сравнение подходило лучше всего. Просто потому что такое чувство как «привязанность» или Господи Боже «любовь» для Дазая не существовали. Было собственичество, гребанная одержимость и нездоровое отношение. И ещё список в голове, куда Чуе не повезло попасть, при чем на самое первое место. Практически с того самого дня, и не подозревая, что стал чьим то. — Ты блять зашёл слишком далеко, — Чуя кажется даже трезвеет от осознание. И ещё с горестью понимает, что и шевельнутся не может. — Да ну, это только начало, — и так продолжая восседать на бедрах, все же отпустил его запястья, но и это особо вырваться не дало. — Чего?! Ты что задумал, сука?! — Тсс, — наклонившись он настойчиво вовлек Накахару в поцелуй, если его можно было так назвать, потому что выглядело это скорее как некий отвлекающий маневр. Потому что в это самое время бинтованные Дазаевкские руки успели растегнуть желетку, кинув ее куда-то в сторону и даже успев припустить его брюки. Чуя боролся, боролся мать его до последнего, но мозг все равно отказывался понимать происходящее до конца. И безнадёжные попытки как-то выползти или вообще любым способом спастись, оказались безуспешными и сводились к одному. — Тебя никто все равно не услышит и не спасет. Наверное эти самые слова и прослужили началом ещё одной тихой паники. Ведь это явно значило, что на простых домогательствах и прочих издевательствах, Осаму не остановится. — Отпу…сти, — он предпринял очередную попытку, видимо разжалобить или ещё как-то повлиять на Дазая, что даже в теории казалось невозможным. А «мольбы» от отчаявшегося, и может даже напуганного Чуи, только подливали масло в огонь. Видимо не смея терять больше времени или просто устав так банально с ним «играть», Осаму растегнул ширинку брюк и вынув половой орган, без растяжки и прочего, даже без предупреждения. Вошёл, вошёл полностью и во всю длину. Придерживая ноги Чуи и совсем не волнуясь за его состояние. Было больно, больно до безумия и мелких капелек слез в уголках глаз. Бесмысленных дерганий руками и гневных выкриков. Чувство абсолютной беспомощности настигло сразу и понимание, того что и вырываться смысла нет тоже. Возможно он в силе и не уступал, но сейчас тело обмякло, да и протрезвел он не полностью. Осаму этим нагло пользовался вдалбливаясь с новой силой и слыша новые крики, о том, что он больной ублюдок. Вскоре в горле начало першить и продолжать кричать не было сил. Дазай был прав. Его никто не услышит и никто не поможет. Накахара лишь измученно шипел и сжимал руки в кулаки, так что костяшки побелели. Казалось адская пытка будет длиться вечно, даже не казалось. Чуя был в этом полностью уверен. Ведь даже в той же кромешной тьме можно было разглядеть ухмылку на лице насильника. Накахаре не повезло ровно с того момента, когда он и не подозревая попал в список собственности Осаму. Не повезло, когда он согласился пойти выпить с Тачихарой. Не повезло, когда Дазай это узнал. Хотя как оказалось от Осаму Дазая ничего не утаить. Это будет повторяться. И Чуя в этом тоже уверен. Потому что Дазай правда больной на всю голову, потому что они живут вместе. Потому что Чую никто не спросит. — Т…ты… Тебе нравится да… — Накахара произнес это сквозь зубы, еле найдя в себе силы и вгляделся в черный, как казалось в темноте, глаз, что был не прикрыт бинтами. — Ох, не поверишь как. Давно хотел это сделать, — и обнажает ряд белых зубов в оскале, выдавая очередной смешок, — ты мой напарник, ты моя собственность. — Кто… Кто тебе такое сказал, гребанный ублюдок, — пытается закричать Чуя, но лишь хрипит. В голубых глазах читается явная неприязнь. — Никто, мне и не нужно ничьего слова. Ты лишь псинка, не более, — Осаму склоняется так, что между лицами остаётся пару сантиметров, — меня раздражает твой тон и как ты разговариваешь. Оторвать бы тебе язык. И даже не требуя ответной реакции впивается в губы, сминая и кусая их, попутно ускоряя темп и вызывая лишь новую порцию болезненных мычаний. Это лишь сильнее забавляет. Накахара никогда бы не смог даже предположить, что будет изнасилован в собственной квартире. Собственным напарником. Но больше всего злило понимание того, что Дазай отличный актер. Он может великолепно играть роль дурачка, так, что даже сам Чуя никогда бы не подумал, что все так обернется. Так великолепно играть роль, что на утро это все может показаться дурным сном, при виде задорного и кажется вполне неопасного Дазая. Он чертов волк в овечьей шкуре. А может это Накахара излишне наивен. Ещё пару толчков и Осаму изливается прямо в него. Но Чуе уже абсолютно плевать. Он перестал кричать, вообще сорвал голос. Перестал вырываться. Его порвали. Его в конце концов просто унизили. Дазай выходит из него, вытирает свой орган салфеткой, застегивает ширинку и ещё пару минут любуется открывшейся картине. Растрепанным, распластавшимся и грязным Чуей, смотрящим абсолютно бессмыслено куда-то в стену. Осаму смотрит на это по зверски ухмыляясь. В себя Накахара приходит когда брюнет поднимает его на руки, несет в ванную и кладет в ванну. От света лампочки, жмурятся оба. Дазай набирает воду, совсем не заботясь о том, что она ледянная. Чуя шипит, то ли от того, что больно сидеть даже сейчас, то ли от неприятного холода проходящего по всему телу. — Н-ненавижу тебя… Осаму стоит к нему спиной, но Чуя все равно буквально чувствует его ухмылку. — Мне все равно, как ты считаешь и как ты теперь думаешь обо мне, — и достает из кармана пачку сигарет, закуривая одну и пуская серый, прозрачный дым, что растворяется практически мгновенно. Выкуривает он ее за несколько минут, в течении которых длиться режущее молчание. Тушит бычок о стиральную машину и поворачивается на носке, встречаясь взглядом с голубыми глазами, что пару минутами ранее прожигали его спину ненавистным взглядом. — Знаешь, а ведь пялиться не хорошо. Накахара хочет выдавить из себя что-нибудь, но не получается. Кажется, нет сил даже дышать. Что-то изнутри давит так сильно, возможно гордость или ещё что-то. Чуя просто чувствует себя опустошенным во всех смыслах и не может сообразить, что делать дальше. Что будет дальше. Дазай не дожидаясь ответа, вновь поворачивается и уходит прочь из комнаты, по пути выплевывая: — В следующий раз постараюсь быть более нежным. Через пару минут из другой комнаты, слышен противный, отдающий по ушам, хриплый смех.