Evermind (Hier commht die Sonne)

      Ненавижу Ночных… Искренне: всей душой и всем сердцем. Ненавижу. Столько разбитых жизней, столько поломанных судеб… Родные и близкие, друзья, просто соплеменники. После прихода к власти Снежной Лисы я надеялась, что наконец-то, мы отомстим: их странная красная кровь польётся ручьями и реками, но… нет. Первое, что сделала Снежная Лиса — это заключила перемирие. Я была в шоке. Я была в ступоре. Я жаждала мести. Но идти против воли королевы — не осмеливалась, в отличие от многих других Ледяных. Не сомневаюсь, у неё есть какой-то план, она просто пускает им пыль в глаза. Выжидает момент. И, когда он придёт…       Мне нечего терять: все родные — либо пропали без вести, либо мертвы. Единственная, кто у меня остался — Горностайка, как-то незаметно ставшая гораздо большим, чем просто подруга. Удивляюсь, как мы с ней до момента нашей первой встречи ни разу не пересеклись: жили в одном посёлке, в столицу Королевства приехали в один и тот же день, поступили в одну и ту же Академию, на один и тот же факультет. Познакомились мы с ней на передовой: а дальше — первый же бой оказался последним. Ненавижу Ночных: четверо на одну — ненавижу! Нечестно! Несправедливо! Бессовестные, бесчестные, бессердечные, жестокие твари! Аргх! Только попадитесь мне! Я уж найду, что мне нарисовать вашей кровью и где.       Один держал её, покуда другие разными способами издевались: побои, расцарапывание когтями, один из нападавших был даже с набором пыточных инструментов… Естественно, так как нападавшие-Ночные были самцы, не обошлось и без… Вы понимаете.       Закончив измываться над бедняжкой-Горностайкой, они решили не заморачиваться и просто совместно втроём (четвёртый всё ещё держал, чтоб она не могла оказывать сопротивление) направить на неё свой огненный выдох. Оба крыла, Левая часть морды и шеи до самого плеча, бедро правой задней лапы и оконечность хвоста…. Почти всё тело — сплошной ожог. Крылья пришлось удалять хирургически, чтобы не допустить заражения крови.       С множеством ран, большим количеством ожогов, без крыльев и еле-еле могущая говорить, не то что двигаться или сражаться, бедняга вряд ли кому была бы нужна. Мы — Ледяные — самое сильное и гордое, но при этом и самое жестокое племя Пиррии. Если бы не я, вовремя подоспевшая к ней на подмогу, то несчастную либо добили бы, чтоб не мучилась долго, либо оставили на произвол судьбы-злодейки, настолько немилостивой и жестокой к Ледяным.       Несмотря на перемирие и указ, запрещающий проявление агрессии к Ночным, даже если имела место провокация, стычки то и дело происходили. А учитывая, что мы с Стай жили на самой границе с Ночными — кровь обоих племён при нас лилась вообще небольшим морем. Мы обе до последнего старались не вмешиваться: я была поглощена заботами о Стай, а сама Стай была не в состоянии сражаться, так как любое, по факту, движение причиняло ей адскую боль. Однако, сколько от Ночных ни бегай, а придёт рано или поздно момент, когда надо будет вступить в бой и, перед тем, как отправиться в Дворец Мёртвых, порвать тройку-другую их наглых пьяных глоток.       Так и случилось. Объявился небольшой отряд Ночных, видимо, всё ещё не отошедших от недавних боевых действий. Отряд этот вёл себя крайне развязно и вызывающе: мародёрствовали, грабили мирный народ, приставали на улицах к Ледяным — в общем, нарывались. Упивались своей безнаказанностью и властью над нами.       Ледяные очень толерантны и терпеливы. Нашему терпению вообще предела нет. Однако, как и у всех, когда наглость окружающих (не-Ледяных) стремится к бесконечности, терпение наше умеет заканчиваться. И уж когда кому-то удалось вывести из себя Ледяного дракона — тогда ему остаётся только одно: сразу самому лечь в гроб и заколотиться гвоздями, ибо иного исхода для обидчика быть не может в принципе. Ледяные — племя не только гордое, но и жестокое к своим неприятелям.       Точкой невозврата для этого отряда Ночных стала попытка домогательств к одной молоденькой ЛедоКрылке, работавшей архивариусом в местной библиотеке.       Так как город находится на границе, которая к тому же делит его ровно на две части, всё население Ледяной части однозначно решило, что Ночной части пора задать трёпку. Трёпку жестокую: в живых планировалось оставить меньше 7 процентов от населения Ночных на этой земле и на данный момент времени. Однако, на деле осталось бы гораздо больше, чем на планах: с первыми тремя глотками крови Ледяной обычно успокаивается и считает себя и своё племя отомщённым, так что по словам — собирались резать всех, а по сути — пострадали бы лишь те, кто больше всего нарывался.       Мобилизованы были все — даже те, кто еле-еле лапы переставлял. Отговаривать было бессмысленно — Ледяная часть города кипела злостью, яростью и жаждой мести и крови.       Вы спросите — почему бы просто не выгнать Ночных из города и жить дальше снова спокойно? Отвечу сразу: не всё так просто. Дело в том, что это раньше была пограничная территория, которую каждый желал перетянуть себе. Дошло до смешного: Ночные и Ледяные, чтоб не лить понапрасну божественную начинку своих и чужих вен, решили устроить мини-экспансию. Точнее, просто масштабные стройки на скорость: какое племя быстрее заселит территорию и кого в минимальные сроки окажется максимально больше, тот и одержал победу. Тому и принадлежит этот несчастный клочок земли. Забавно, что предложение решить проблему миром исходило от Ледяных; Ночные стояли на кровопролитии и уничтожении всех нас до последнего. Но да не в этом дело. Дело заключалось в том, что по итогам этого завоевательного похода, и Ночных, и Ледяных на территории будущего города оказалось идеально поровну. Вот просто один в один. Алмаз и Зоркость почесали затылки и решили считать этот островок границы нейтральной территорией. Иными словами, и Ночные, и Ледяные имели равные права и возможности проживать тут и пользоваться благами цивилизации вроде библиотек, таверн, кабаков, постоялых дворов и тому подобного. Это было ещё до побега принца Арктика, до той самой непримиримой войны. До всей этой заварушки. Впрочем, если вы думаете, что биться с этими Ночными нам было труднее, так как они были нашими соседями — вы ошибаетесь. Наоборот, многие получали удовольствие от фонтанов крови из вспоротых артерий, от криков боли, от бьющей тушки этих недо-драконов предсмертной агонии. Хотя… Ледяные старались не злоупотреблять своей силой: Ночные всегда нападали первыми, а мы уже действовали в рамках самозащиты. Как и с этой шайкой мародёров.       Ледяные нападают первыми только в двух случаях: либо когда им это выгодно, либо когда их откровенно и конкретно за-дол-ба-ли. С бандой, объявившейся в нашем городе, был именно второй случай. Мало того, что сами над нами издеваются, так и других, вполне добропорядочных Ночных, к преступлениям и беззакониям подбивают. Пружина терпения Ледяных была уже на пике взвода. Все, не сговариваясь, решили, что следующий выпад против нас этих Ночных станет для них последним.

****

      — Нерпо-о-очка-а-а… — Проскулила сквозь сон Горнойстайка. Раннее-раннее утро. Небольшая комнатушка общей квартиры. Первоначально предполагалось, что в странной, выполненной в стилистике бараков ПесчаноКрылов, постройке жить будет один дракон, но… реальность оказалась более жестокой. Горностайке не хотели выписывать право на жильё, так как, по мнению большинства, что Ночных, что радикально настроенных Ледяных, она не имела даже права на жизнь. Пришлось чуть ли не силой уговаривать её жить со мной. Уговорила… А дальше — все радости совместной жизни двух ЛедоКрылок в помещении, предназначенном для одного Песчаного: невозможность, как следует, разместить свои вещи, очереди в умывальню и туалетную комнату, сон вдвоём в одной постели, потому что вторая не вмещается…       Впрочем, последнее было, скорее в радость. Я знаю, что конкретно сейчас выскажут про меня оба племени, но… Да, отпираться не буду: аморально, нелогично, лишат ранга, а затем казнят… Но Горностайка — давно уже больше, чем подруга. Она — моё всё. Простая жалость переросла в симпатию, симпатия — во взаимное увлечение, взаимное увлечение — во влюблённость. Последняя, за 3 с лишним года знакомства, успела перерасти в любовь платонического характера (в честь Небесного по имени Плато, отрицавшего физическую близость и утверждавшего, что, простите, спаривание убивает всю суть любви).       — Не-е-ерпа-а-а… — Тихо-тихо и жалобно-жалобно повторила моя соседка по комнате и, по совместительству, возлюбленная.       Я вздохнула…       — Что такое, моя маленькая? Что случилось? — Я приобняла её крылом. Я давно проснулась, но, как истинная Ледяная, наслаждалась валянием в кровати. В тайне, я ожидала этого момента.       — Прости… Нет… Ничего. — Ответила моя бедняжечка, так нежно и жалобно приоткрыв единственный оставшийся после того случая глаз. — Опять приснилось…       — Тш-тш-тш… Не бойся. Всё в порядке. — Прошептала я, обнимая её и легонько поглаживая по спинке, так жалобно дрожащей. Шрамы от крыльев сухой засохшей коркой цеплялись за когти. Если бы были мои — обязательно бы содрала. — Это всего лишь сон.       — Прости, я знаю, но… — Договорить она не успела.       — Внимание! Тревога! Чрезвычайное происшествие! — Ворвался к нам в квартиру сквозь окно сосед-Ледяной сверху. — Ночные идут: и банда, и мирные, и гражданские. И военные. Все.       — Кто идёт, куда? Что делать? — Попыталась въехать в происходящее я. — Что происходит? Можно объяснять понятнее?       — Ночные. Сегодня в полночь выдвинули петицию. Составители — та самая банда. Подписали все остальные. Суть её в следующем: если мы, Ледяные, не уберёмся из города до рассвета, то нас будут убивать. И не успокоятся, пока не перебьют всех, до единого. И вот — они идут сюда!       — Ночные? Не успокоятся, пока не поубивают всех ЛедоКрылов? — Переспросила я. В ответ мне кивнули. — Что ж, дело пахнет жареным. Жареным мясом моих соплеменников. Потому что, в отличие от нас, Ночные могут: если мы говорим «всех», значит, дело обойдётся двумя-тремя виноватыми, но если уж они говорят «всех» — это значит действительно всех. — Неожиданно я поняла, что представился замечательный случай отомстить, а позже списать всё на превышение самообороны. В груди разорвалась ледяная граната моего выдоха. — Готовь остальных к осаде. Вы все как хотите, а я свою комнатушку без бою не сдам!       Сосед сверху молча кивнул и тихо свалил, даже не удивившись, что две, вроде бы «нормальные» (по представлениям обывателя) Ледяные, лежат в обнимку в одной кровати. Причем в обнимку настолько интимно, что не захочешь — а полезут всяческие мыслишки в голову.       Оборонная подготовка кипела: все насыпали валы, вспоминали правила ведения защитно-огневого (вернее, защитно-морозного) боя. Запасались провизией на случай осады и всяческими самопальными орудиями — на случай оцепления и классического нападения. Боя было не избежать.       Мы до последнего надеялись решить всё миром. Когда под нашим защитным валом появились первые ряды Ночных, один из старейшин предложил:       — Ребят, может, обсудим всё по-хорошему? Без лишней резни и кровопролития?       В ответ раздалось однозначное разъярённое рычание:       — Ультиматум — только повод перерезать вас, бессердечных морозных тварей, как собак!       Понятно… Так я и думала — просто мы им надоели. Как это по-НочноКрыльски: не договориться с тем, кто тебя раздражает, миром, а сразу убить.       Бой был, не сказать, чтоб жёсткий… Скорее, жестокий. Наши били по три залпа, стараясь обезвредить не убивая. Ночные этикой боя себя не обременяли.       Нападали сверху, со спины, жгли выдохом, объединившись по пять-шесть на одного Ледяного. Их целью было не доказать что-то, не продвинуть свои идеи, а просто вычистить нас с лица Пиррии к Мракокрадовой Матери. Вот — даже самый страшный демон был Ночным. Причём, я его видела. Страшный, что сама Смерть: огромный, ещё в свои-то 4 года, глаза горят злобой, всё время скалится… Бр-р-р, так себе зрелище.       Я старалась сначала держать себя в лапах, но потом… Я вошла во вкус. Хруст ломающихся костей, треск вспарываемой чешуи, шелест крови и вой предсмертной агонии.       Это тебе за брата! Резкий выпад когтями по глотке.       Это тебе за сестру! Морозный выдох три раза подряд: в раскрытую пасть, в глаза, по лапам.       Это — за отца! Взмах вверх — хруст отделяемой от тела головы Ночного. Сломала шею. Отлично.       А это — за мать! — С ржавым лязгом моя челюсть сомкнулась на так опрометчиво не защищённой глотке нападавшего слева Ночного. На его морде появилось глупое выражение удивления. Я разжала клыки. Будто не веря, он поднёс лапы к горлу. На его ладони тугой струйкой лилась их, Ночная, странная красная кровь. Я повторила атаку с мыслями: «За Горностайку!». Труп Ночного свалился там, где стоял ещё живым.       В принципе, повсюду происходило то же самое: убивали Ледяных, убивали Ледяные. Среди наших пока убитых, вроде, было мало. Мы были готовы к нападению. Неожиданно, раздался полный боли вопль соседа сверху:       — Всполох! Нет! — И сразу же три крика НочноКрылов.       Ещё жертвы среди наших. Мои зрачки, и без того узкие, сузились ещё больше. Всполох была моей лучшей подругой. Мы с ней с одного посёлка! Наши матери дружили! И отцы тоже!       Ближайшим двоим Ночным я просто своей физической силой оторвала головы. Дальше пошла крушить больше: залпами «по три» «заморозки». Метательные ножи будто сами выскользнули из ножен, закреплённых на запястьях и сорвались с кончиков моих когтей. Ещё минус двое. Рядом со мной свалилось, на лету догорая, тело соседа сверху, подожжённое огненным выдохом Ночного. Масштаб битвы становился всё более и более катастрофическим.       Ночных оставалось всё меньше, хотя бы потому, что нападали они бессвязно и по одиночке, а мы старались держаться скопом и действовать строго по тактике. Те отморозки, пытавшиеся нас спровоцировать, погибли одними из первых. Моя заслуга. Собственно, их я, до того как услышала о смерти Всполох, и отправляла в Дворец Мёртвых. Теперь же мне крышу сорвало окончательно.       Одним длинным взмахом острых когтей, напоминающих рыболовные крючки, я распотрошила дракона, попытавшегося напасть на меня в направлении сверху-сзади. Ещё на одного Ночного стало меньше.       Мы сжимаем в кольцо группу выживших Ночных — самых миролюбивых и адекватных из нападавших на нас. Решение оставить 7% их населения уже даже не рассматривалось. Шла война на уничтожение.       Наши ряды уже приготовились, и физически, и морально, превратить битву в бойню, как неожиданно грянул шторм.       Не знаю, сколько в нём было баллов, но когда вырванным ветром деревом свернуло шеи сразу троим из оставшихся пока ещё в живых НочноКрылов… Всем нам стало страшно.       Большинство поступило разумно: ринулись искать укрытия. Я прихватила крылом испуганно озиравшуюся Горностайку: она не участвовала в битве из-за своих и без того сильных увечий; я оставила её на полянке под деревом вместе с другими ранеными, которых охраняли бывшие штабисты.       — Нерпочка, милая моя… — Она прижалась щекой к моей щеке. — А что происходит?       — Война переросла в стихийное бедствие. У нас ураган, баллов двенадцать. — Резко и отрывисто сказала я скрежещущим голосом. Когтями мне пробили глотку и повредили что-то там, внутри. То ли гортань, то ли связку, то ли ещё чего. Не привыкать: главное, кровотечение вовремя остановила.       — Двенадцать и есть. — Кивнул мой знакомый из Штаба. — Опасное, смертоносное, Мрак подери, кровопролитное буйство стихии. Но в чём-то…       Договорить он не успел: поднятый ветром с земли огромный валун упал прямо на него, с влажным хрустом сминая то, что было драконом, в кровавое месиво.       Началась паника. Немало усилий, чтобы успокоить всех оставшихся в живых ЛедоКрылов, собрать их в одну управляемую толпу и отвести к ближайшему укрытию, построенному для таких случаев. В нашей местности такие жестокости от природы — не редкость. Ещё больше сил ушло на то, чтобы смириться с тем, что ни мне, ни Горностайке места не хватило. Убежище было, буквально, забито драконами всех полов и возрастов, какие только могут быть.       Долго шатавшись по руинам города, мы, наконец, нашли полуобрушенную квартирку (кажется, как раз, нашу) и спрятались между обломком потолка и стеной, образовавшими вместе что-то вроде пещерки.       Шторм стихать не думал. Буйствовал вовсю: рвал деревья из земли, швырял камни, валил дома…       У входа, аккуратно прикрытого сорванной с петель ветром дверью и ещё какими-то досками по мелочи, испуганно, неуверенно и жалобно заскреблись.       — Входи уже, кем бы ты ни был… — Устало выдохнула я.       Двое Ночных, вернее, Ночной и Ночная, что-то тихо проскулив, заползли в укрытие и неуверенно, робко свернулись у входа, сжавшись донельзя. Они явно чувствовали себя неуютно, но боялись нас, Ледяных, и поэтому старались показать, что не хотят нам мешать или как-либо стеснять нас.       — Вы бы поглубже в укрытие проползли, а? — Кажется, своим лязгающим голосом я окончательно их напугала.       — Не надо, пожалуйста… — Проскулила Ночная. — Мы не нападём. Нам просто переждать ненастье. Мир. Перемирие. А потом — делайте, что хотите… Но не сейчас, умоляю.       — Слушай, ну что вы за драконы такие, а? Сами на нас напали, а ещё потом из нас же бессердечных, бездушных и беспощадных монстров делаете. — Устало прохрипела я. — Не тронет вас никто, давайте уже, лезьте сюда. У входа опасно: может обломками придавить, если стена обрушится.       Ночные, неуверенно, со страхом в глазах, если не ужасом, переглянулись и подползли поближе. Постепенно, они всё больше и больше выпрямлялись: дальше от входа и ближе к нам, укрытие наше становилось всё выше. Возле беспомощно пытающейся различить что-то единственным своим глазом Горностайки можно было стоять, выпрямившись в полный рост.       — Не бойтесь, ураган до сюда не достанет. — Кривовато усмехнулась я. Помолчала и спросила. — Ну и? Стоило оно того?       Ночная дрожала. Мелко-мелко, тихо поскуливая и неестественно прижимая к грудной клетке переднюю левую лапу.       Я подошла ближе. Хотела взять её лапу в лапы и посмотреть, но едва я её коснулась, как бедняга вжалась в стену и тихо взвыла.       Ненавижу Ночных… Но конкретно этой Ночной я всецело, всеми своими остатками души, сочувствую.       — Не бойся ты, не сделаю я тебе ничего. Просто посмотрю. — Я хрипло выдохнула. — Кстати, не твои ли коготочки мне голос подправили?       Ночная сжалась в комок и попыталась, судя по всему, пройти сквозь стену, вдавливаясь в неё изо всех оставшихся сил.       — Слушай, в любом случае — дело прошлое. Главное, чтоб это было только со мной. Если я узнаю, что ты кого из Ледяных, помимо меня, убить хотя бы пыталась…       — Нет… — Прошептала она. — Ранить — да, но не убивать. И то, смогла реализовать только на вас…       — Одного не пойму — как ты жива осталась? — вздохнула я. Разговор предстоял долгий.       — Вы когда раскидали центр сопротивления, именующий себя «Смерть Ледяным», превратив его в кровавое месиво фарша, уже подуспокоились. Остальных Ночных вы больше старались травмировать, а не лишать жизни. Мне вот тоже повезло: всю жизнь мирно-тихо-спокойно жила себе, торговала драгоценными камнями и изделиями из них — я ювелир просто, говорят, неплохой ювелир, — а потом как ударило что-то в голову… Сама не своя стала. Помню только то, как когти пробивают вашу глотку, застревают в мясе где-то, а вы выворачиваетесь, разрывая всё с отвратительным влажным звуком, и прокусываете запястье, затем выворачивая его до хруста. И острая боль — я аж сознание потеряла. Очнулась, а меня тормошит Костолом, дрожит весь, из пасти кровища хлещет — ему кто-то из ваших язык вырвал. Под самый корень.       — Он, значит, Костолом. Что ж, приятно. — Я поклонилась, показывая, что рада знакомству. Немой Ночной коротко кивнул в ответ. — Ты-то сама кто будешь? И дашь мне лапу свою посмотреть? Не бойся, больно делать не буду.       Ночная, испуганно дрожа, протянула свою лапу мне. Ох-х, дело очень плохо: чешуя сорвана, кости раздроблены: всё висит на клочке мяса и пучке сухожилий.       — Я — Кровопускательница, ювелиром работала раньше.       — Повезло тебе с именем, что сказать… Впрочем, как и ему… — Хм, а лапа не так безнадёжна: если вот тут и вот так, а потом поперёк и гипсом… — Слушай, ты не против, если я тебя немножко сейчас полечу? На безвозмездной основе.       — В… вы не будете… ведь я… Ну… У Ночных же имена…       — Слушай, — перебила я её попытки высказать свою благодарность за вполне очевидный для всех поступок: ненападение во время перемирия, — я не знаю, как там у вас, Ночных. А у нас, Ледяных, имена это просто набор звуков и букв, не влияющий на характер, судьбу и профессию. Вопрос исчерпан. Лучше скажи — доверишь мне лапу гипсовать? Если нужно подтверждение, что я целитель, то могу позвать кого из Ледяных нашего района — они докажут.       — Н-нет, что вы. Верю, конечно. Не надо звать… — Она вся выглядела совершенно замученной.       — Слушай, да что у вас, у Ночных, за племя такое? Я пациентов своих хотела позвать, а не то, что ты подумала… Бр-р-р… Ну и мысли тебя, однако. Аж Ледяной холодно стало.       — А как вы узнали, что я подумала, можно?       — Да можно-можно, задавай вопросы, если хочешь. А ты вся так жалобно в комок нервов сжалась, когда я только о других Ледяных упомянула.       Стяжка, жгут, шина, снова жгут, плотно перебинтовываем, фиксируем сверху гипсом, проверяем — держит. Пригодилась мне моя походная аптечка. Я убрала инструмент и остатки перевязочных материалов назад и захлопнула сумку, вновь вешая её под левое крыло. Ф-фух, всё. Жить будет. Срастётся. А дальше уже не моя проблема.       — Где-то месяц-другой так походи, там кость сломанная срастается. — Кивнула я после этих нехитрых манипуляций. — И не надо на меня так смотреть. Я на то и целитель, чтоб помогать всем, кому необходимо, не обращая внимания на племя.       Снова тишина, только звуки бушующего урагана снаружи. Времени прошло невесть сколько: может час, а может и несколько минут.       — Ненавижу Ночных! — Тихо прошипела я, чем сильно напугала наших невольных соседей по убежищу. Не желаю отступаться от своих слов: не хочу и не буду! Они мне столько боли причинили, пусть не эти конкретно, но и их вина тоже есть! Вот вам ещё нервотрёпочки: — Но рвать их сейчас нет ни сил, ни желания.       Ночная испуганно сжалась под крылом своего немого дружка. Он смотрел растерянно; она — с испугом.       Естественно, трогать я их не собиралась. Нужны мне они очень сильно, конечно! Пусть живут, раз им так хочется. Не моя забота.       Снова тишина… Долгая тишина… Аж до звона в ушах.       — Слушай, а ваших-то хоть сколько спаслось? Мы в кольцо двадцатерых зажали, убило деревом троих…       — Ещё одного перерезало сорвавшимся с крыши листком железа напополам, а один не выдержал и сам себя заколол боевым ножом, крича, что этот ураган — наказание нам за то, что нарушили священное перемирие, и что если мы покаемся и вверим себя в лапы Священного Полоза, то наших родных ураганом не тронет.       — Оставшиеся? — Посмотрела я на неё… Беднягу била крупная дрожь. Нервишки… Совсем ещё молоденькая, слабая…       — Мы отвели их в укрытие по совету Ледяного, такого… В очках, с флейтой-ножом. Нам места не хватило…       — О… Я знаю только одного Ледяного в очках и с флейтой, на которой закреплён штык. Могу сказать, раз он вам решил помочь — ребята вы действительно неплохие. Только на будущее: он очень обижается, когда его причисляют к Ледяным. Или к Ночным. Он — промежуточное звено. Гибрид. И имя его очень говорящее: Умиротворённый. У него в роду все гибриды. И всех гибридов тянуло именно к Ледяным. Отчего-то. Вот и вышло так, что он от нас почти неотличим. Почти… У него только кровь, как и у вас, красная. И мёрзнет слишком. А так — действительно, вылитый Ледяной.       — Спасибо… Вы хорошо общались?       — Естественно, обратился ко мне с тремя ножевыми: подрался по пьяни с кем-то. Соперника своего так и не выдал. Говорит: хорошему дракону незачем портить другим репутацию и обвинять в том, в чём виноват сам. Ну… А потом как-то разговорились, начали общаться и довольно тесно сдружились. Нет, если ты о влечении, то нет. Моя пара сейчас в углу, смотрит на нас своей пустой глазницей и доверчиво обнимает твоего… Как ты сказала, Костолома? Да, кажется так…       — Да, Костолома… — Кивнула в ответ Ночная. — Всё-таки… То убежище было надёжным. Зачем ему нам помогать? Показывать, где оно. Помогать идти. Зачем?       — Не знаю… — Покачала головой я. — Он действует по своей схеме. Для него нет плохих племён. И каждый достоин жизни. Да ещё и переплетается такое мировоззрение с теорией ненасилия. Так что — фрукт он ещё тот. Боится боли. До ужаса боится боли: и своей, и чужой.       Снова молчание. Долгое-долгое.       — Слушай, а у тебя среди убитых были друзья? Родственники? — Я снова попыталась вытянуть Ночную на диалог.       — Друзья были… Родственников ещё до перемирия… Когда между нашими племенами шла война из-за принца Арктика.       — Бедняжка… — Я непроизвольно обняла её крылом.       Думала, сожмётся от холода, отстранится, дёрнется… Нет. Доверчиво и несколько наивно, она позволила себя обнимать. Даже тихо начала издавать какие-то звуки, вроде кошачьего мурлыкания.       — Чего? — Спросила я.       — Приятно… — Блаженно прикрыла глаза Ночная. Так, всё… Походу, она теперь мне доверяет. И жизнь, и здоровье. Ну отлично. Обычно наживают врагов, а я как всегда… Нажила… ну, пусть не друзей, но товарищей точно. Спохватившись, что говорит это вслух, Ночная дёрнулась и полупоклонилась: — Извините.       — Да ладно, чего ты?       — Вам неприятно, наверное… Ночная…. Да ещё и звуки эти мурчащие…       — Хэй, ты что? Как мне это может быть неприятно? — Удивлённо воззрилась на неё я. — Ты мне лаской на ласку отвечаешь. Да я просто кайфую втихаря, что у меня, оказывается, могут завестись друзья среди Ночных.       — Если вы так думаете… И действительно хотите… — Ночная кивнула. — Да, я не против. Принимаю ваше предложение дружбы.       Ну вообще отлично… Впрочем, город-то всё равно вместе отстраивать. И Ледяным, и выжившим Ночным.       Тишина… А ураган всё не стихает. Свирепствует, воет… Тишина…       Ненавижу Ночных… По-прежнему ненавижу. Но, при этом, как-то начинаю их понимать.       Тишина затягивалась.       — Слушай, а с языком у этого твоего… Лома всё нормально? — Наконец, вспомнила я о долге целителя — удостовериться в отсутствии раненых и уже только потом отдыхать спокойно, а не наоборот.       — Как сказать… — Ночная содрогнулась от воспоминаний под моим крылом. Я приобняла её сильнее.       — Тише-тише-тише… Всё хорошо. Он, хотя бы, жив… — Снова что-то не то, наверное, сказала. Бедняжка под крылышком тихо заскулила, закусила локтевой сустав своего крыла, чтоб сдержать слёзы. Борясь с желанием надавать ей по крыльям: ведь грязные же, а она до крови прогрызает — занесёт ещё какую заразу, а мне потом носись, вылечивай, я уточнила свой заданный ранее вопрос: — Нет, я имела в виду, как он от потери крови не умер после извлечения языка-то?       — А. это… Ну… моя заслуга немножко. Ему ещё помимо языка ледовыдохом лапу зацепили. Ну, я вспомнила уроки самозащиты при нападении Ледяных и предложила направить огонь на очаг «заморозки». И корень языка прижёг, и агрессивно разраставшийся ледяной панцирь с себя сплавил.       — Ххэ! Хитро… — Только и смогла сказать я.       — Ага… — Кивнула моя собеседница. — Всё-таки, спасибо за лапу…       — Да ладно тебе! Мы сейчас все в одной лодке. — Я оглянулась назад: Горностайка и Костолом спали спина к спине, мирно и тихо посапывая. — Добро пожаловать в жестокий мир, где непримиримые кровные враги вынуждены заключить перемирие из-за появления на горизонте третьей силы, жаждущей смерти и тех, и тех.       — Третьей силой был ураган? — Спросила меня Ночная. Такое удивление в глазах, аж прямо нечто. Вылитый маленький дракончик, увидевший что-нибудь новое для него.       — Естественно. — Фыркнула я. — Думаешь, это обычный ураган? Вряд ли. Обычные двенадцатибалльники редко когда бушуют больше часа. А этот уже… — Я бесцеремонно схватила лапу Костолома и всмотрелась в часы. — Свирепствует два с половиной часа. К тому же, слишком часто у нас шторма выше десяти баллов в этом городе появляются. Сама же знаешь, ещё когда наша гонка за владение территориями началась, синоптики и наши, и ваши обратили внимание на то, что для данной широты и долготы — территория аномальная. А потом подняли архив за 1003-й год от Великого Пожара и всё поняли.       — Что же? — Ночная боялась услышать ответ, это было видно. Интересно, что ей такого пришлось пережить, что она настолько не хотела слышать то, что я скажу? Аж серебристые чешуйки в уголках глаз заблестели как-то по-грустному.       — Да дракомант жил один раньше, — как можно небрежнее сказала я. — Псих полный. Как его отсюда выселять начали, лечебницу строить хотели для разного рода пострадавших от потери крыльев, — так сказал: «Если я тут жить не буду, то и никто не будет». Наслал какое-то заклинание непонятное. Теперь каждый сезон в случайном порядке бедствия стихийные шарят: зимой — бураны и метели, весной — наводнения и паводки, летом и осенью — ураганы, смерчи, торнадо, пылевые бури… В общем, Ледяные теперь знают причину того, что тут за аномалии творятся. Правда вот как бороться с этой ересью, если она на полной случайности функционирует — не ясно. Кстати, раз ты настолько мысли читаешь, что аж глазки серебристыми слезинками-чешуйками украшены, то может объяснишь — чего это ты так боишься слова «дракомантия»? В мысли одного из этих ненормальных колдунов залезла?       Ночная дёрнулась, как от удара. Нет, ну это однозначно проблемы. После первого боя всегда развивается невроз, но чтоб такой сильный… У неё уже, походу, навязчивое состояние прогрессирует к отметке психоза: видит жесть там, где не только её, но даже намёка на неё нет.       — Я никогда не читаю мысли Ледяных по двум причинам: во-первых, они не предупреждены, следовательно, я это делаю без разрешения, что для телепатов — табу. Во-вторых, я сторонница честного боя, без, как говорил Костолом, читов.       — Да не читай, не читай… Даже если читаешь — я не против. Не убивать же тебя за это. Кстати, а что за словечко такое «читов»?       — А, это… От имени Ночного-прогнозиста, под двумя лунами вылупившегося. И мысли умел читать, и будущее смотрел. Звали Читатель. Ну и… Придумал он способ ведения боя, основанный на нечестной игре: читаешь мысли врага и направляешь его так, чтобы всё сошлось к выгодной тебе ветке реальности. Теперь любые ухищрения, дающие лёгкую победу, всякие там нечестные приёмчики: тёмные идеи, подтасовки, перерасклады веток, сбои основной точки, задурманивание врага — вся прочая вот эта «победа любой ценой» так и называется: «Читателя приёмчики». Или же, сокращённо «чит-приёмчики», «читы».       — Ох-х, странный вы народ, Ночные. — Устало вздохнула я. — Любой Ледяной не преминул бы в бою воспользоваться своими особенностями, вроде телекинеза или дракомантии. А вам нужно вечно, чтоб всё было на равных, всё честно… Впрочем, ладно. Не моё это дело… Тебе виднее.       — Ну, а если вам интересно, то могу и про дракомантию рассказать.       — Интересно — это раз. Давай уже на «ты», между нами разница в возрасте — хорошо, если полгода. А то и вовсе ровесники. А то я себя с твоего этого почтительно-уважительного «вы» прямо-таки ста семи летней старухой ощущаю. Идёт?       — Т-т-так точно. — Кивнула Ночная. — А насчёт дракомантии история даже вполне обыденная. Вы же… Прошу прощения, ты же знаешь, что я не из этих мест. Я — одна из первых Ночных, кто начал Великую Миграцию из-за землетрясения.       — Погоди, того землетрясения, что обрушило горную цепь возле Яшмовой Горы и случайно пришибло до смерти колонной психованную на всю свою крышу Королеву Алмаз?       — Д-да… — По-прежнему, запинаясь, ответила Ночная. Нужно будет ей посоветовать отварчик, снимает стресс. Ей кстати. Да и заикание тоже лечит. Вот кончится эта беда за остатками окна — так черкну рецептик. — Ваша нынешняя правительница милосердно разрешила нам найти новый дом в спокойных условиях, подписала перемирие и даже сказала, что если у Зоркости не будет к ней претензий, то и она первой войну начинать не будет. Вернее, продолжение войны. Мотивировала она это тем, что её народ достаточно потрёпан и лишние смерти подданных ей ни к чему. Вообще, она какая-то странная была: хотела казаться грубой, жестокой и агрессивно настроенной фурией, но то и дело сбивалась и показывала настоящую себя — заботливую, участливую и сострадательную.       — А… А я-то думаю, с чего Снеж в квадрате перемирие одобрили? — Наконец-то дошло до меня. — А они, оказывается, просто решили, что если Ночных уничтожать трудно и затратно, то можно просто их прогнать с этой территории, чтоб они не выбешивали нас, Ледяных, своим существованием. Солидарна и с ними, и с тобой. С одной стороны — лучший выход, с другой — чересчур милосердно к тем, кто стольких Ледяных во Дворец Мёртвых отправил.       — Ну, так я о том же. Часть наших тогда решила переселиться на потухший островной вулкан. Вернее, на остров, образовавшийся возле этого вулкана. А часть, которая боялась, что их и там может найти этот кошмар наяву — Мракокрад, попросили протекции у Снежной Лисы и Снежинки. Распределили нас всех в случайном порядке, но семьями. То есть, не так, что муж и старший дракончик — на крайнем севере, а жена и младшие — возле Южных Колоний. Нет. Семьи рушить не стали. Но ввиду того, что на Юге многие наши боялись оставаться из-за Мракокрада, Север и Восток были переполнены, потому пришлось выдвинуть такое требование: не больше двух Ночных драконов на три Ледяных в одном поселении. Оно и резонно: и Ледяным места побольше, и готовность на случай того, если это обманка королевы Зоркость, тоже есть. Иногда, приходилось делать исключения. Например, когда свободных «мест» оставалось три, а в семье (считавшейся неделимым минимумом) драконов было семь. Но, в основном, Ночных было, всё же, не настолько много. Многих переселяли на нейтральные территории. Многие, как мы с Костоломом, переселялись туда сами.       — Да я прекрасно помню, как в наш город нежданно-негаданно свалились целых десять новых адекватных Ночных и целых семь неадекватных.       — Адекватные — это понятно… А неадекватные — это ядро сопротивления?       — Они самые. Все нервы повытрепали. Не могу больше.       — Они не попадали по распределению. Просто прилетели однажды и начали проповедовать нам то, что во всех наших бедах виноваты Ледяные. Сначала все слушали со смехом и не воспринимали всерьёз. А потом, когда началось вот это нападение, было уже поздно. Причём, я помню все свои действия, помню мысли, помню, что сопротивлялась желанию убить, но помню, также и то, что всё вокруг было каким-то неестественным. Как будто по всему миру разлетелся жёлтый туман. И окончательно развеялся он только тогда, когда я начала про себя повторять «не убивать, ранить, но не убивать, нельзя, стоп».       — Понятно. — В моём мозгу будто разорвали ледообразующую гранату — оружие, пропавшее вместе с последним дракомантом, ибо без дракомантии его не сконструировать. — Они на своих проповедях вас чем-нибудь кормили, поили?       — Д-да, а что? — непонимающе уставилась Ночная. Встрепенулась под моим крылышком, сжалась, готовая отсесть, если мне что-либо не понравится. Я спокойно погладила её по хребту мембраной: сиди, мол, всё с тобой в порядке.       — Да ничего. Они вам просто подмешали одно труднопроизносимое вещество. Короче, вы действовали не по своей воле, хотя считали иначе. Теперь жди волну ломки, привыкание-то с первого приёма, а сектанты эти, «сопротивление» (тьфу!) небось раз шесть-семь кормили, чтоб наверняка не выветрилось, а усвоилось организмом во всей красе. — Я вспомнила свой вопрос. — Ладно, не об этом речь. Толпе Ночных-наркоманов я как-нибудь помощь окажу, не первый раз уже на медицинском поприще с лекарственным отравлением встречаюсь. Ты лучше скажи, как связан страх дракомантии с иммиграцией?       — Да очень просто. Я была из «Центральных» Ночных, росла в столице. Ну и… Когда Мракокрад решил на потеху публике выпотрошить своего отца на площади, как раз была среди толпы. Все вокруг были пришиблены его жестокостью. Сказать, что они были в ужасе — ничего не сказать. А теперь представьте, что вы — телепат. И на вас, при появлении дракоманта, обрушивается такая волна. Даром я управляла ещё с трудом, потому закрыться вовремя не смогла и приняла всю мощь эмоционального спектра на себя: страх, ужас, панику, адскую боль умирающего Арктика и жгучую, выедающую, словно кислота, душу, ненависть Мракокрада. Никогда не забуду… Меня ломало, било в судорогах, тошнило… Не помню, что там было ещё… Очнулась я уже дома с ужасающе сильным недомоганием.       — Понятно. Скажем так, спонсором нашего психоза стал Мракокрад, чёртов маньяк-убийца, запустивший летающий ножичек в наше поселение.       — К-кого? — Так, уже прогресс: она теперь, когда боится, не отодвигается, а наоборот, вжимается своим, что лава горячим боком, в меня.       — Да не знаем, как спасаться уже. Каждые два года к нам прилетает клинок из Морской стали, вспарывает глотку случайному горожанину из Ледяных или Ночных (другие племена не трогает, на одиноком семействе Радужных проверено) и выпиливает своим острием на теле имя: «Мракокрад». Все по подвалам уже сидим из-за двух причин: либо ураган какой налетит и все дома пораздербанит, либо ножичек вернётся невесть откуда и начнёт резать всех, хоть малость к Ночным или Ледяным отношение имеющих. Весёлая жизнь, что тут сказать. А ещё и ваши эти сектанты, как Снег на голову. — Потом до меня дошло. Голос, и без того скрипящий как кусок железа, сел окончательно. — Снег, бедняжка, на голову уже, как в тот раз, никогда не свалится… А как весело было, когда он решил себе канделябр повесить под потолком, но не так взмахнул крылом и прямо, пробив себе пол, а нам со Стай потолок, сверзился на ничего не подозревающую меня, почитывающую поваренную книгу и грезящую вкуснющим рагу из леммингов.       — Простите… — Виновато ткнулись в меня носом.       — Да ладно, ты-то чего извиняешься? Тот, кто его подпалил тогда — уже не извинится. Я его надвое одним взмахом вот этих коготочков развалила. — Я поиграла когтями, протянув лапу Ночной. Надо сказать, что лучше бы я этого не делала. У несчастной снова пошло обострение стационарной навязчивой идеи: она сжалась в один комок нервов и тихо заскулила, глядя на мои острые, прочные «рыболовные крючья» когтей.       — Н-н-не надо пожалуйста… Я никого, кроме в-в-ас… т-т-тоесть, тебя тогда даже не тронула. Умоляю…       — Ладно-ладно-ладно… — Экстренные поглаживания, а то ей, видать, совсем плохо. — Всё хорошо. Не буду я никого «разваливать надвое». По крайней мере, сейчас. Вот, смотри, я убираю когти, всё. У нас перемирие, мир, всё просто прекрасно.       Я погладила её крылом вдоль гребня снова. И снова. И снова. Дрожит. Не доверяет. Бедненькая маленькая Ночная: ей, как и многим другим, вылупившимся уже в последние годы войны, не довелось поучаствовать в боевых действиях и прочувствовать весь этот ад на себе. Естественно, про полгода разницы я приукрасила. На фронт я попала лет в семь, три года партизанила по лесам, защищая Горностайку и от своих, и от чужих, год послевоенной жизни, ещё два после официального перемирия, да один стажировки фельдшером. Как итог — 14-ть лет. Ей же было, на мой взгляд, чуть больше девяти.       Мысли не отпускал тот факт, что банда пьяных мародёров оказалась сектантами-Мракокрадопоклонниками, ненавидящими Ледяных и возносящими кровавые жертвы этому психопату; считающими его чуть ли не демоном, призванным очистить мир от «белочешуйчатого зла». По факту, даже под сектантов они косят. «Смерть Ледяным» — военные преступники из Ночных: совершенно безбашенные твари, которые не блюдут ни перемирие, ни общепринятое обращение с пленными Ледяными. Их дело — истреблять нас, а не воевать честно. Другое дело, что мы проморгали адептов этой группировки прямо у нас под носом… Хотя оно и не мудрено: психи всегда долго кажутся нормальными и адекватными. Пока не наступит день Икс.       — Чтобы ты окончательно поверила, что твоя жизнь для меня теперь неприкосновенна (до следующей вооружённой стычки наших племён), назову тебе, пожалуй, себя и свою подругу. — Я вздохнула. — Я — Нерпа, целительница, седьмой круг. Моя пара — Горностайка, вне рангов по причине того, что считается погибшей. По тем же причинам — безработная. Ну и потому, что изожжена вся. Кстати, когда я пыталась её выходить, мне и пришла в голову мысль стать целителем профессионально: не отнимать шанс, а дарить его. Не разрушать жизнь, а спасать…       — Здо-орово… — Улыбнулась Ночная. — А я работать начала в пять лет, из-под полы. Официально разрешение на торговлю-то выдают с семи. Но больно уж ладные пряжки для сумочных ремней получались… А потом — инкрустация ножен, кольца, браслеты, подвески… И полетели заказы. Никогда не думала, что хоть раз на кого лапу поднять посмею: каждая жизнь бесценна… А теперь… Я себя как-то чувствую плохо… После всего этого…       — Естественно, плохо… — Я обняла её ещё крепче, погладила по здоровой лапе своей лапой. — У тебя навязчивое состояние из-за краха идеалов и духовных ценностей и пережитого стресса. Плюсом я в тебе своими россказнями про дракомантов разбудила подавляемый страх, чуть не устроив тебе, бедняжке-Ночной, такой несчастной и милой, паническую атаку. Да и сектанты эти сильнодействующего психотропа в организм твой запихали. По итогу, всё это намешалось в мозгу путаницей из эмоций и чувств и теперь уже имеем, что имеем. У тебя обострённый прогрессирующий депрессивный психоз. Но после всего пережитого — это ещё ничего, ты ещё молодец. Крепко держишься.       Я не стала рассказывать, что меня после первого боя били галлюцинации. Я температурила: для Ледяных нормальная температура тела чуть больше 17 градусов по классической шкале, у меня же доходило до Ночной (30) и даже Песчаной (42,5) нормы. Меня тошнило на протяжении трёх дней. Каждую ночь ко мне из леса выходили трупы Ледяных и Ночных с разного рода смертельными ранами и устраивали невидимые больше ни для кого, кроме меня, беседы и балы. Очень странно и страшно было смотреть, как Ночная без головы мило и непринуждённо рассказывает анекдот про Песчаных Ледяному с оторванными передними лапами, вспоротым брюхом и выколотыми глазами. Я страдала бессонницей, бросалась на ни в чём не повинных, просто проходящих мимо, драконов: как Ночных, так и Ледяных. Пыталась даже с собой покончить.       Если бы не осознание, что я необходима Горностайке, каждый раз своим жалобным поскуливанием от боли, возвращавшей меня в реальность из мира галлюцинаций, то я бы так и не смогла победить последствия пережитого. Одно дело — слушать, читать и смотреть, как убивают драконов (пусть даже и другого племени), а другое — убивать самой.       — Спасибо… — Выдернула меня из страшных воспоминаний Ночная. — Но с другой стороны, я же никого, кроме ва-а… тебя… Так что, может, это и слабо…       — Поверь, я в своём первом бою тоже «никого», однако насмотрелась таких «красот», что до сих пор кошмары мучают. А уж что со мной тогда творилось…       — Не надо… — Снова прижалась ко мне боком Ночная. В глазах её застыли слёзы. Бедняжка… Почувствовала тяжесть первого боя… Жалко других: и своих, и чужих… Маленькая моя… Хрипло и устало, после недолгой паузы, она продолжила: — Пожалуйста…       — Ладно, не буду… — Я снова погладила её лапку, такую жалобно-тощую. Массивный серебряный браслет с огромным рубином в центре смотрелся просто великанским и делал её лапу на вид ещё более тощей и жалобной.       Поймав мой взгляд, Ночная ответила:       — Делала на заказ, но заказчику не понравилось. Он потребовал назад деньги, а когда я их ему вернула, всё до последней сто двадцать восьмой слитка, сказал, что давал большего и… — Она отодвинула браслет вверх. На запястье была ссохшаяся корка крови. Симметричная с обеих сторон: сверху ладони и снизу. Тут уже вздрогнула я: «Кинжалом, насквозь. Как ещё лапа функционирует-то после такого?». Словно прочитав мои мысли, Ночная продолжила: — пришпилил меня кинжалом из бронзы к верстаку и ушёл. Сначала долго ждала, пока заживёт, а потом училась пользоваться лапой почти с нуля. Ничего, вроде выучилась. Хотите, если после урагана сохранилась моя лавка, покажу свои последние работы? Почти не чувствуется, что у меня была травмирована рабочая кисть.       — Давай, — чисто на инерции кивнула я, — может куплю чего. Извинюсь, так сказать, за снова травмированную кисть лапы. Пусть и не рабочей лапы, а всё равно травмированную.       — Не надо… — О, снова прогресс в выздоровлении: Ночная грустно-грустно, до боли печально и тоскливо, выдавила из себя улыбку. — Всё хорошо: и с лапой, и со мной. Так мне и надо. Я напала, ты защищалась. Всё честно.       — А теперь из-за моей защиты ты без работы останешься. — Сама не знаю, почему, но то, насколько она тёплая, было даже приятно. — И это точно нечестно.       — Честно-честно. Видела я тебя в бою: благодарю Великого Полоза, начавшего Пожар, покончивший с экспансией воришек, за то, что без работы, а не без жизни. Просто нечто: ты одна убила семерых, напавших одновременно. Толпой. Скопом. Сразу. — Бедняжка снова поёжилась и попыталась от меня отстраниться… Потом что-то вспомнила и прижалась своим раскалённым (для меня) боком ко мне снова: — А на деле оказалась такой милой и приятной, что я аж не могу сдержать ласкового мурчания.       Подтверждая свои слова, она ласково фыркнула. Или мурлыкнула. Не знаю…       Ураган не кончался. Ураган всё свирепел и свирепел.       Проснувшаяся через час или два Горностайка подтвердила, что эти руины раньше были нашим домом, и утащила Костолома разбирать завал, чтобы добраться до шкафа со съестными припасами.       Ночной абсолютно не возражал. Прочитав что-то в его мыслях, Кровопускательнца, уютно скрипящая под моим крылом какую-то грустную НочноКрыльскую балладу, улыбнулась.       — Чего там? — Обеспокоенно осведомилась я. Честно признаться, я всё ещё не доверяла Ночным. Слишком уж они другие, не такие, как мы.       — Он надеется на то, что у вас в кладовке есть зефир. — Соседка поневоле сосредоточилась и мастерски скопировала голос своего возлюбленного: — «Если Ледяные обожают зефирки, то я им душу свою продам за это лакомство».       — Ну уж нет! — Воспротивилась я. — Не нужна нам его душа. Пусть бесплатно ест. Правда ему привыкать придётся, что теперь язык намного короче. Но это, думаю, не проблема. Помню, года три назад, под корень одному знакомому язык обрезали. Сначала трудно жевать и глотать по-новому было, а потом ничего, приноровился, живёт… Жил… До вчерашнего… — Я бессильно выдохнула и улеглась прямо на полу, обречённо распластав крылья. Всё, Ночных этих можно считать своими, а при своих можно побыть слабой.       — Сколько можно? — Всхлипнула я, уже не в силах держать в себе накопившийся негатив. Я свернулась в клубок и тихо заплакала.       Ночная, не ожидавшая такого, аккуратно вылезла из-под моего безвольно повисшего крылышка и принялась меня успокаивать. Ласково так гладила своими коготками. Оказывается, у Ночных они не только рвать плоть и причинять боль умеют, но и так нежно и ласково, едва слышно, бегать по чешуе, наполняя силами.       — Почему? — Никак не могла успокоиться я. — Почему всё это именно с нами? Чем мы прогневили Морозного Духа-то? За что-о-о?       Странно, такие горячие слёзы у такой холодной меня… С чего бы вдруг…       Ночная, осознав, что поглаживания когтями и крыльями на меня уже не действуют, куда-то ушла. Вернулась довольно быстро. Сквозь лёгкость полубессознательного состояния, я успела увидеть, что она не одна, а с вместо с Горностайкой. Не знаю, почему, но когда они вдвоём принялись приводить меня в чувство, мне стало только хуже. Наконец, Стай не выдержала моей боли.       — П-пжалуйста, с-ставь нас ненадолго, ладно? — Единственный глаз её был полон тревоги за меня. — Не пдумай, чт это неприязнь по плмнной компненте, но… Мне кажется, сйчас нам обеим лучше уйти и дать бедняжке-Нерпочке прплкаться… Да и… ты для ньё можешь служить напоминанием о прежитом стрессе…. П-прости…       Несчастная моя, всегда, когда волнуется, заикаться начинает…       Ночная ушла.       — Нер, а Нер? — Испуганно прикоснулась она ко мне лапой. Молодчина, взяла себя в лапы: уже не заикается. Вернее, заикается ещё, но уже не так слышно. — Нер, ты жива?       Я, сквозь мутную пелену непонятных цветных огней, забивающих глаза, кивнула.       — Нер, помнишь, что ты мне говорила тогда, когда я лишилась крыльев, статуса наследной баронессы, глаза, лапы и много чего ещё? Помнишь?       Я собрала свои силы в кулак.       — Нет ничего непреодолимого в этой жизни. Даже смерть можно победить. — Прохрипела я.       — Да. Поэтому не надо, всё будет хорошо. Верь. Перемирие не отменят. Нам не придётся больше всё это терпеть. Верь — и то, во что ты веришь, станет явью. Идёт?       — Идёт… — Прозвенела убитой гортанью я. Сама не знаю, что на меня нашло… Наверное, устала от показного спокойствия и силы, являющейся всего лишь игрой на публику. В любом случае, не стоит. Падать духом — последнее, что можно делать в любой ситуации.       Я проморгалась, попыталась встать, но потеряла точку опоры. Земля медленно и плавно ушла из-под ног, будто я взлетала на восходящем потоке.       Последнее, что я помню, это то, что перед отключением сознания, я вжалась изо всех сил своим телом в тело Горностайки, чтоб сохранить баланс, а дальше — тишина…       Я очнулась, лёжа на полу, там же, где и упала. Горностайка обвилась вокруг меня так, будто я — самое удобное и самое мягкое одеяло во всей Пиррии. Пришла же окончательно в себя я оттого, что меня ласково вылизывали, как будто я только что вылупилась на свет.       — Э-эрх… — Проскрипела я. — Что произошло?       — Всё в порядке, ты просто рухнула в обморок из-за стресса, переутомления (после битвы, да ещё сутки не спать) и вспышки давно застаревшегося психического заболевания. У тебя снова был бред про живых мертвецов, Нер.       — Я?       — Ты плакала, билась в каких-то шаманских танцах на полу (у меня аж подозрение на предсмертную агонию возникло), что-то непонятное вещала и рвала когтями всё, что не закреплено.       Я осмотрелась: потолок был обрушен, дверь сорвана с петель и поставлена в виде щита.       — Ураган всё ещё? — Спросила я, вспомнив, что было до этого.       — Всё ещё. — Кивнула Стай.       — А Ночные? — Я переживала за бедняжку-Ночную, ставшую свидетельницей апогея стрессования. Ничего, сейчас болезнь ушла уже в перигей. Уже пошёл спад. Я снова адекватная, я никого не убью во время вспышки… Потому, что вспышек не будет… Надеюсь…       — А Ночные разоряют наши кладовые, обжираясь всем, что только найдут. — Горностайка улыбнулась. Учитывая, что на левой стороне морды и шеи у неё по-прежнему была густая корка ожога, выглядело это страшно. — Помнишь ту перемороженную форель? Так вот, этой Ночной, такая вся из себя напуганная, очень понравилось. Говорит: вкусно. Рецепт просит. Что ответить?       — Ответь, что только через мой отвар! — Решилась я.       — Что?       — Я у неё диагностировала тяжёлое расстройство депрессивного характера. Медикаментозно его лечить не дадут. Я не имею доступа к новейшим разработкам Радужных и Песчаных. Но вот отвар корня валерианы, пустырника, шалфея, ромашки лекарственной, перечной мяты и зверобоя — должен помочь. Однозначно.       — А-а… А у тебя он остался настоянный-то? Или ждать, пока эта бодяга, уже три дня идущая, кончится, а потом снова часами корпеть над тиглем, пришёптывая: «Дава-а-ай! Темне-е-ей!» будешь?       — Остался. Зови Ночных.       — Нет уж, иди к ним сама.       — Что такое? — Насторожилась я. — Что-то случилось?       — Нет, они просто за тебя беспокоятся. А если ты выйдешь сама, значит, точно здорова и цела. Так?       — И то верно, — вздохнула я. Поднялась с пола. — Давай, пойдём.       Я уже мысленно готовилась увидеть дикий, безумный пир. Воображение рисовало страшные картины пиршества двух НочноКрылов. На удивление, когда я зашла в кладовую, всё оказалось вполне себе цивилизованно и приятно. Кровопускательница и Костолом, аккуратно подвязанные белыми салфеточками, пользуясь столовыми приборами, мило ели из банки сюрльстрёмминг. Я помню тогда немного его недосолила… И лаврушечки бы, лаврушечки… Но да ладно — уже ничего не изменишь.       — Нерпа! — Воскликнула Ночная, сорвавшись с места и подлетев ко мне. — Ты жива? Ты цела? Ты в порядке?       — Я? — Ошалело воззрилась на неё я. — Просто прекрасно. Вы-то как, Ночные?       — Костолом оклемался: даже частично существующим языком уже прекрасно ест, облизывается и пытается разговаривать. Я… — Моя собеседница задумалась… — Ну, я тоже в норме. Спасибо тебе большое.       — За что? — Я усиленно вспоминала: что же я такого необычного сделала.       — Да за всё. — Весело улыбнулась Ночная. — За лапу, за заботу, за то что тогда не выгнала назад, на растерзание силам природы. За селёдочку вот, маринованную.       — Ну, всё предыдущее я особым подвигом не считаю… — Откликнулась я. — А вот за селёдочку — всегда пожалуйста. Этого добра я тогда настрогала порядком.       — Ну и… за то, что было не всё равно. — Ночная смутилась. — Не бросила скулить в одиночестве. За понимание, сочувствие… А уж учитывая, что ты ненавидишь Ночных — за то, что нас двоих терпела.       — Никого я не ненавижу. — Ответила ей я. Запнулась. Вспомнила. Переиграла свою жизнь в голове. — Вернее, нет. Не так. Я ненавижу Ночных. Ненавижу. Но ненавижу тех Ночных, которые виновны в моих бедах. Простое население, которое просто бросили с приказом, который они не имели права нарушить, я понимаю. И ненавижу чуть меньше. А вот к тебе и твоему немому дружку — у меня вообще ненависти нет. Скорее, даже симпатия. Что уставились, товарищи? Пересядьте с селёдки на мармелад: я его хотя бы доварила. И да, касательно тебя, Кровопускательница. Вот тебе рецептик — если вдруг Лавина, знакомая моя, жива осталась после этой бойни, то зайди к ней, купи всё по списку, как ураган закончится. Заваришь в кипящей воде, как написано и настоишь три-четыре дня в тёмном и прохладном месте. Впрочем, там, под списком ингредиентов, всё написано. Отвар первосортный: успокаивает, благотворно воздействует на нервы, снимает стресс, унимает заикание, да и для горла полезно.       — Спасибо. — Она перехватила бумажку с рецептом. — А там кончаться и не думает…       — И пускай. — Махнула я лапой. — У нас обрушился только тамбур, вся остальная квартира цела: кладовая, спальня, санитарный узел, кухня, внутренние переходы… Да, рассчитана она на одного дракона, а жить придётся вчетвером, но, в тесноте, как говорится, да зато живы. А эта ересь, думаю, ещё нескоро кончится. Три дня прошло. В прошлом году оно шло почти месяц… Ну что ж, ещё дней семнадцать у нас точно есть, пока все три Луны снова не обнулятся. Тогда оно должно закончиться. Те пятнадцатеро точно живы остались? — Мне не давала покоя судьба Ночных, которых я до позавчерашнего дня ненавидела. Ну и дела…       — Точно. Мы проследили, чтобы все дошли до убежища в целости и сохранности, заперлись и приготовились к тому, что ждать придётся долго, и только потом уже пошли искать, где спрятаться самим. Этот, странный, с флейтой-штыком, довёл нас до убежища и куда-то делся.       — Знамо куда, в свой бункер он почесал. Секретный. На одного рассчитанный. Вас не звал?       — Звал, но мы решили не стеснять. Всё-таки, он нам помог. Нечестно получалось. — Ночная выглядела виноватой. — Да и потом, мы думали, что найдём, где спрятаться, не стесняя других драконов… Не вышло… Простите…       — Чего не вышло-то? — Я улыбнулась. — Всё прекрасно. Я люблю гостей. Правда, не думала, что они будут Ночными… Но да пора налаживать мирные отношения, Снеж в квадрате же перемирие подписали.       — Кстати, а почему «Снеж в квадрате»? — Ночная посмотрела на меня как-то… Странно. Как на старшую подругу? Даже не знаю. Так одновременно с чувством вины и восхищением.       — Да потому, что СНЕЖ-ная Лиса и СНЕЖ-инка. — Форсировала я голосом в обоих именах часть «Снеж». — Пара. И оба имени начинаются на «Снеж». Прикол такой. Кстати, а чего вы аж у нас оказались дома? Насколько я знаю, наше обиталище равноудалено ото всех защитных бункеров данного города.       — Не надо… — Ох уж этот взгляд. Такой милый и одновременно… Убила бы. Нет, безо всякой риторики. Впилась бы клыками в глотку, наслаждаясь солёноватым привкусом НочноКрыльской крови.       — Быстро сказала, почему? — Ночная в ответ на мой злобный рык, сжалась в комок.       — Нас никто не пускал. Как только видели, что Ночные, выгоняли. Иногда даже били, перед тем как выгнать на улицу. Когда вы разрешили нам войти в свой дом, я уже готовилась к очередной жестокой трёпке. Но… ты хорошая… — Сдавленно прошелестела Ночная.       — Убью! — Учитывая травмированное горло (нет, всё же, задели воздуховод — трахею), рычание приобрело металлический оттенок.       — Не надо, пожалуйста… — Ночная виновато вжалась в стену.       — Да вы двое тут при чём? Этих снобов недобитых прикончу! Какое дело — Ночной, или Ледяной? Главное, чтоб дракон хороший. А уж племя — дело десятое. К тому же, перед лицом буйства стихии — все равны. Найду каждого, кто вас прогнал и урою. — Я рычала, рвала когтями каменные стены, разбрызгивая повсюду каменную крошку. — А тех, кто ещё посмел поднять лапу перед смертью запытаю!       — Не надо… — Ночная подошла ближе, обняла меня крылом. — Ты не будешь этого делать. Ты хорошая…       — Они! — Взревела я, с новой силой обрушиваясь на стену. Она ничуть не смутилась моей грубостью, снова подошла, тряхнула ушибленным плечом (я зацепила крылом, когда дёрнулась) и снова обняла.       — И они хорошие. Просто по-своему. Не надо, пожалуйста. — Поглаживание по шейке… В районе шипов… Х-х-хрф! Как приятно!       Я ласково улеглась.       — Ладно. Только ради тебя.       Меня погладили по крыльям, вдобавок к ласковым почёсываниям за ушком.       — Ну хорош, хорош… — Стряхнула я её крыло и лапу. — До смерти заласкаешь.       — Нет, не до смерти… — Ночная прилегла рядом. — Ты хорошая.       — Я нормальная. — Откликнулась я, позволяя выглаживать себя дальше. — А ты просто никак не можешь пережить последствия этой мясорубки.       Ох, но как же это приятно… Такие невесомые, трепетные, ласковые касания коготков и фаланг крыльев…       — Слушай, ну чего? Чего ты меня вот сейчас трогаешь?       — Я думала вам приятно. — Удивилась Ночная. Я посмотрела на неё с немым укором. — То есть тебе, тебе. Я хотела сказать.       — Приятно, конечно… — Блаженно закатила глазки и по-кошачьи потянулась, расправляя в стороны коготки, вперёд левой передней лапой. — Но всё-таки, какая выгода в этом?       — Никакой… — Растерянно сказала Ночная. — Просто мне хочется хоть кого-нибудь приласкать. Если хочешь, я могу прекратить…       — Да ладно уже. Делай, что хочешь. — Я улыбнулась. — Всё равно ещё долго до момента, как мы выйдем из этого убежища. До момента, как стихнет ураган. Все вылезут из своих норок, поперемирятся и, Ночные и Ледяные вместе, начнут отстраивать город заново. У нас впереди целых семнадцать дней… Провизии хватает, все остальные — родные, знакомые, даже враги (для кого-то, кто не может никак смириться с существованием драконов других племён) в безопасности. Книги есть. Дрова на случай резкого похолодания тоже. Воды в достатке. Беспокоиться не о чём. Волноваться тоже. Остаётся только расслабиться и отдыхать. Наслаждаться тишиной и спокойствием тут, дома, и контрастом бешеного урагана, бушующего снаружи. Мы можем собраться вместе и рассказывать друг другу истории, привыкать друг к другу. Когда надоест слушать друг друга, можно читать книги. Рисовать… Много чем можно заняться. Но я думаю, что мы не надоедим друг другу — Ночные и Ледяные, такие похожие и такие разные. Впервые, быть может, мы поговорим не как враги или противники, а как друзья. Это очень увлекательно.       Все собравшиеся закивали. Судя по часам Костолома, вечерело. Мы разожгли костёр в отведённом под очаг углублении в центре комнаты. В основном, Ледяные пользуются огнём только для готовки пищи, либо как целители — для составления и приготовления отваров, но сейчас у нас были Ночные, не привыкшие к экстремально низким температурам, поэтому очаг выполнял ещё и отопительно-обогревательную функцию. Ночные, порывшись в своих вещмешках, достали какие-то сушёные листки, назвали это громким словом «чай» и приготовили отвар. Мы собрались полукругом возле уютно потрескивающего костерка и начали нашу неспешную, долгую и увлекательную беседу. Как всё сложится дальше? Станем ли мы друзьями или врагами? Не знаю… Но сейчас это не имело значения: впереди ещё целых семнадцать дней осады разъярённой дракомантом природой. Семнадцать дней, чтоб узнать друг о друге всё. Мы пили чай, рассказывали истории, веселились и развлекались, стараясь не вспоминать о недавней кровопролитной битве, чтобы окончательно не свалиться в депрессию, а за окном бушевал свирепый, дикий ураган, безумный в своей стихийной ярости и яростный в своей неукротимой мощи. Рвал деревья, рушил постройки и дома, бросал валуны, ломал горы… А мы сидели в своём убежище и беззаботно попивали чаёк, стараясь не думать о плохом и надеясь на то, что скоро всё закончится. Вскоре, к нам присоседился ещё и Умиротворённый, пустивший в своё личное убежище ещё с десяток Ночных, раненных в битве, но всё ещё живых. Он оставил с ними троих здоровых НочноКрылов, по стечению обстоятельств оказавшихся рядом с его убежищем, а сам, ввиду нехватки места, пришёл к нам. Естественно, мы его пустили. Во-первых, из жалости, а во-вторых, как новую сторону нашего диалога культур — гибридов. Ведь никто не знает, как воспринимают события те, у кого в жилах течёт кровь обоих племён. Кровопускательница поблагодарила его за спасение своих соплеменников, на что он просто промолчал. Ему налили горячего чаю и постелили на полу, потому что на кровати спали Ночные, слишком теплокровные для холодного пола. Наша беседа приобрела огромное разнообразие. Здесь, среди руин нашего бывшего дома, было тепло и уютно, приятно и спокойно, даже время, казалось, шло неспешно, ласково поглаживая металлическими коготками и шипами на крыльях нас всех по спине. У нас горел очаг, и горячий чай и разговоры — не кончались. А за окном всё ещё бушевал ураган и было холодно. Даже для Ледяных.