Эмбер

Что такое прожитая жизнь? Может быть, можно сказать, что это опыт и мудрость, проистекающая из десятков тысяч прочитанных книг, несчетного числа ситуаций, которые чему-то да научили… Но я не буду так говорить. Да и я уже вообще вряд ли что-то скажу. Джу приделал ко мне эту чертову машину, которая дала мне возможность набирать этот текст. Ах, мой маленький Джу… Джулиан теперь тоже старик, а ведь совсем недавно он умещался в моих руках и весил не более пяти килограммов. Я закрываю глаза и меня будто утягивает водоворотом куда-то вниз по дереву моей жизни. Я вижу руки. Мои гладкие и красивые руки, в которых лежит маленькое живое тело. Это ведь еще не совсем человек, просто заготовка, да? Но почему мне так страшно, что с ним что-то случится, что я окажусь недостаточно искусным мастером, чтобы из пустой заготовки вырастить настоящего человека? Глаза. Голубые и пустые. Или нет? В них что-то есть и это что-то разумно. Оно изучает меня. О, боже, что со мной происходит, меня всю внутри корежит при мысли о том, что что-то может пойти не так. Говорят, так бывает после первых родов, но потом проходит, не знаю** Хотя какой Джулиан старик? В свои шестьдесят восемь лет он переполнен здоровьем и научным познанием. Уверена, Джу даст еще фору многим молодым зазнайкам! Ох, мои мысли… Как это не удивительно, но думать мне сейчас не сложно. Давно не ощущала такой ясности сознания. Это и есть результат работы их машины. Диджитализация сознания! Цифровое бессмертие, как обещает мне сын. Я не очень хотела участвовать в этой программе, но он уговорил меня своей безупречной аргументацией. Очень легко уговорить человека, который не может произнести ни слова. Но я не жалею. Одно из важных открытий группы Джулиана -- регрессивный алгоритм, который, проследив за работой мозга, может пройтись по цепочкам полуразрушенных нейронных связей, постепенно восстанавливая их. Конечно, с определенной степенью приближения. Но теперь я могу вызвать в сознании почти любой момент моей жизни. Да, точно, я хотела рассказать про свое стариковское сознание и прожитую жизнь. Сейчас я вижу свои воспоминания, как некий извилистый путь через свалку предметов, связей и образов, которые соответствовали тому или иному периоду в моей жизни. Это похоже знаете, на что… Как-то нас с мамой привели в невероятно странный музей. Это был большой ангар, внутри которого были кучами навалены, наставлены старые предметы, сгруппированные по какому-то принципу. Там было все: от старых телевизоров и радиоприемников до детских игрушек и лодочных моторов. Между всем этим можно было прогуливаться и рассматривать невероятное разнообразие всего, что породила промышленность за последние пять десятков лет. Сами вещи были не так интересны, как мамина на них реакция: когда мы шли между “рядами”, она очень часто тыкала в какую-то вещь и рассказывала мне историю, связанную с точно такой же, но принадлежавший ей невероятно давно. У нее горели глаза, она будто вернулась в молодость и говорила, говорила, говорила, беспорядочно перескакивая между сценами знакомства с отцом, который пользовался именно этой бритвой, сценами связанными с ее учебой в университете, куда ее подвозил на этом мотоцикле, ну… не важно, кто, и другими самыми разнообразными моментами. Тогда я не понимала, что происходит, но слушала внимательно и жадно. Теперь же мое сознание можно сравнить именно с таким музеем. Извилистые улочки между огромными кучами предметов из моей жизни, каждый из которых очень много значит. Я люблю между ними бродить. Достаточно взять любой предмет и моя память, поддержанная лабораторным вычислителем, перенесет меня в тот день и час, когда этот предмет был очень важен для меня. К сожалению, я могу только наблюдать, смотреть из своих собственных глаз. Сколько раз я уже пересматривала некоторые моменты… Вот лабораторный стол Джулиана, местами прожженный, местами облитый кислотой. Кислотой… Моя рука тянется к шее. Так медленно и сложно, почему? Ах да, ведь я тяну ее в реальности. Сгиб локтевого сустава на шестьдесят градусов, что может быть сложнее? Чертово одеяло, чертова пижама, как же сложно. Вот, да, здесь. Пальцы прикасаются к шее там, где касались ее тысячи раз. Шрам в форме сердца. Забавный выверт судьбы, оставивший мне именно такое напоминание о последней любви. Он не очень заметен, но если знать, куда смотреть, его очень просто увидеть. Не хочу вспоминать тот день, но вычислителю наплевать. Тот сам достраивает нейронные цепочки, которые будто бы “забылись”. В тот день Он узнал, что будет долго и мучительно умирать от болезни. Не знаю, какая критическая ошибка сработала внутри его головы, мне этого не понять. Он пошел в лабораторию и выпил содержимое небольшой бутылочки, в которой содержалось то, что раньше называли купоросным маслом. Не знаю, как быстро он умер. Когда я нашла тело, мой мир разбился вдребезги, сознание помутилось, руки все сделали сами: я взяла ту же бутылочку и опрокинула себе в рот, но ничего не произошло. Я начала трясти ее и трясла ее до тех пор, пока жуткой болью мне не обожгло шею. След в форме сердца. В ту ночь приснилось, как он прикоснулся к нему губами и боль почти исчезла. Я очень, слишком часто трогала это место. А еще в моем музее есть двери. Двери в места, где я была. Я могу там бродить, как бродила когда-то. И с кем-то. Этих мест уже давным давно не существует. А вот тут они есть. В моей голове и теперь уже в этом вычислителе. Какое-то получилось сумбурное письмо. Или это уже не письмо. Машина просто записывает все мои мысли, а я не могу не мыслить. Сегодня мне снился он. Он сказал, чтобы я насладилась своим последним закатом. И вот, наслаждаюсь. Выставила угол наклона кровати в 30 градусов, включились фиксаторы. Прозрачность окна выставлена на 100, но гадский светофильтр глушит цвета. Еще не знает, что глаза мне больше не нужны. Ну, ничего, вот вам код доступа Джулиана. Свет ударил по глазам. Начали течь слезы. Черт, когда я в последний раз смотрела на закат? Это раздражение слезных желез непривычно ярким светом или я плачу? А какая к черту разница? В общем-то, я прожила вполне себе неплохую жизнь. Была счастлива и давала счастье, была любима и любила. Два с половиной миллиарда деревьев, которые не так просто убить загрязненной атмосферой или почвой и которые непригодны для любых технологических процессов. Парки с деревнями под куполами, где люди могут спокойно дышать. Генно модифицированные водоросли, которые можно настолько плотно уложить в блок, один такой куб со стороной в метр при подводе к нему тока, может обеспечивать кислородом отсек объемом в сто кубических метров. Даже стала человеком года в Times, где опубликовали мою фотографию, попиксельно воссозданную из емкостей с водой, “зацветшей” фитопланктоном определенного цвета. Эти фото оставались модными целых десять лет, пока не ушли в небытие вместе с популярностью научных подходов в экологии. Наверное, если бы кто-то снимал фильм о моей жизни, он был бы достаточно популярен. Но вряд ли они смогут передать всю правду обо мне. Да и кто ее знает кроме меня? Это еще одна причина, по которой я не против цифровизации моего сознания и памяти. Кто знает, буду ли это действительно я, когда они подсадят выгруженную из моего мозга информацию в новое тело. Не факт, что мое я последует за ней. Зато туда отправится вся информация, которую я собрала за жизнь. Да, и постыдные тайны в нагрузку, хотя кому они нужны? Боль в сердце, будто кто-то забивает в тело, которое принадлежит моему, надеюсь, бессмертному, почти вампирическому “я”, осиновейший из осиновых колов. Прямо в грудь. Писк. Прозрачные трубочки, идущие к небольшому блоку, окрасились красным цветом. Одни трубочки ярче, другие темнее. Злость. Да, сердце можно заменить компрессором. Но я знаю, что сейчас будет. Лавинообразный выход из строя различных систем организма. Почти все из них дублированы медицинскими аппаратами, но этого недостаточно. Врачам придется бороться за мою жизнь в надежде стабилизировать состояние, но они проиграют эту битву. Рано или поздно. Да и ее еще никто не выигрывал. Иначе дома престарелых за пару лет оказались бы переполнены полностью киборгизированными организмами с баночкой человеческих мозгов, плавающих в растворе. Не хочу. Вычислитель, прекратить запись. То, что будет дальше -- только мое дело. Вот, зачем мне в действительности код доступа Джулиана. Аппараты жизнеобеспечения нельзя выключить с его помощью, но мне это и не нужно. Я здесь первый пациент с доступом к вычислителю непосредственно из мозга, обеспечение безопасности еще не отработано. Сначала изменить схему питания сервопривода автоматической двери в палату, расплавив его начинку слишком высоким напряжением. Теперь ничего не мешает мне сделать это же с компрессором, который сейчас заменил мне сердце. В годы моей юности напряжение в сети было нестабильным и электроприборы производили с предохранителями. Мир сильно изменился, стало дешевле бороться с перепадами напряжения, чем производить защищенные от него приборы. Борьба оказалось успешной и уже лет сорок назад все забыли о такого рода проблемах. А я помню. За десять минут они вряд ли успеют вскрыть дверь, найти новый свободный аппарат и переподключить меня. Тем более, что мы все надеемся, что я умираю не насовсем. Запах гари. Очень отчетливый. Перед приходом тьмы я успею увидеть последний лучик заходящего солнца.