Сонное зелье

      В один из дней он нашёл под подушкой футболку. Серую, сложенную вчетверо и предположительно чистую. Отложенную на потом. Поттер строил планы.       На той же неделе под кроватью обнаружились грязные, скатанные в два пыльных шарика носки. Вечером пятницы Северус увидел свою зубную щётку не в стаканчике, где ей было положено находиться, а на краю раковины. Щетинкой вниз. Пришлось мыть еë с мылом и заваривать в чашке с кипятком. Поттер метил территорию. Наверное, он добивался разрешения притащить сюда свою зубную щетку. Тогда Северус обхитрил его — вытащил из ящика новую — красно-белую, сполоснул и поставил рядом со своей.       — Ты купил мне щётку? — спросил Поттер на следующий день с плохо скрываемым самодовольством в голосе.       — Нет, она была здесь до тебя, — ответил Снейп.       — А зачем? — прищурился Поттер. — Водишь сюда иногда кого-нибудь?       Он шутил и заигрывал, глаза его сверкали. Он снял футболку, бросил её на пол и упал грудью на кровать, уткнувшись лицом в одеяло. А потом стал болтать ногами в воздухе. Северус бросил быстрый взгляд на его спину с острыми лопатками и ямочками на пояснице.       — Зубные щётки положено менять каждые пару месяцев. Хотя бы раз в полгода. Для этого они продаются наборами.       — Да? А я не знал… — промычал Поттер в одеяло. — Я думал, они продаются для семей. А по две — для пар.       Он тогда засмеялся, и Северус засмеялся тоже, чувствуя непонятное смущение.       Поттер наступал — нагло и безжалостно, а Северус проигрывал каждый бой. Поттер пробирался под кожу. Поттер завладевал его мыслями. А Северус задыхался от чувства беспомощности перед его наглой, навязчивой и радостной влюблённостью. Юной потребностью получить опыт. Необходимостью играть и, заигравшись, впервые обжечься. Кем был Северус, чтобы противиться законам природы? По крайней мере, такими мыслями он успокаивал свою паранойю.       Вот кончится лето, война станет ещё ближе, ужасы еë станут страшнее, и вся эта блажь растворится в общем кошмаре. Грядущая катастрофа странным образом успокаивала. Кончится радостная невинная юность, кончится Поттерова любовь. Кончится напряжение, кончатся дурацкие сны и учащённое сердцебиение.       Любил ли он Поттера? Конечно же нет.       Северус плохо представлял себе сущность любви, особенно применимо к нему самому. И всё же — если вообразить для себя какую-нибудь любовь… Такая любовь означала равенство и взаимопонимание. Она пахла горечью, пылью и давно пролитыми слезами, состояла из молчаливых взглядов и усталости. Не из смеха и бесконечных разговоров.       Разве были они с Поттером равны? И разве мог этот мальчишка понять его? Он даже не мог понять, чем рябиновый отвар отличается от заживляющего зелья. Это была интрижка — постыдное, яркое последствие весеннего обострения. Последствие долгого одиночества и того, как с годами ветшает человеческая мораль. Такие вещи потом вспоминаешь со смущением и улыбкой, надеясь, что они больше никогда не повторятся. По крайней мере Северус надеялся, что всë так и будет.       В той, невозможной, но правильной любви не было места школьным галстукам и шарфам, прыщикам на щеках и плечах и волнению перед экзаменами. Правда галстуки Поттер носил редко, прыщей у него вроде бы не было и экзамены его, казалось, совсем не волнуют. И всё же, всё же…       Северуса душила тревога. Когда Поттер был рядом, она утихала, но стоило ему покинуть его гостиную или кабинет, в горле вставал комок. Он даже не мог объяснить себе, чего именно он боялся. Азкабана? Северус не боялся быть вне закона. За ним стояли две силы — Волдеморт и Дамблдор, они рвали его на части, выпивали из него силы, и всё же они были его защитой.       Боялся ли он того, что план Дамблдора в скором времени будет исполнен? Да, тяжёлое ожидание мучило его, и всё же оно не было сродни этой непонятной тревоги.       Северус часто думал о пророчестве. И о Поттере. И ещё — о будущем Поттера в контексте пророчества.       «Пророчества становятся таковыми только благодаря вере посвящённых, и в это пророчество посвящено уже слишком много людей. Оно должно исполниться». Так говорил Дамблдор.       «Войны придуманы для молодых», так говорил какой-то латинский маг, давно уже мёртвый и оставшийся только чернилами на рассохшейся бумаге.       Северус был не согласен с обоими. Ему было страшно за этого израненного, закалëнного жестокостью и потерями мальчишку. И как бы ни были правы эти мудрые старцы, с их мудростью хотелось спорить. Ей хотелось бросить вызов. Значило ли это, что он сам был ещё слишком молод?       Ему было страшно за Поттера. За его жизнь — определённо. А ещё за невинную, ещë не убитую, ещё не растерзанную грязными жестокими руками доброту, за растерянную беспечность в его улыбке. Война всегда была частью его жизни, и он был частью этой войны. Но разве давало это кому-то право продолжать этот порочный круг?       — Этим летом я не поеду к Дурслям, нет-нет! Я упрошу Дамблдора отправить меня в Нору. Он теперь прислушивается ко мне, знаешь… И я буду отправлять тебе письма с Буклей — через день или через два, чтобы ты не скучал по мне! — обещал ему Поттер.       Они тогда встретились впервые за три долгих дня. Его тёплое дыхание щекотало шею, а от его голоса у Северуса в груди словно натягивалась какая-то струна. От этого щемящего чувства было почти больно.       «Этот бравый солдатик уже убивал», — напоминал себе Северус, и в его памяти смутно рисовалось бледное лицо Квирелла. Дамблодор говорил, что тот умер страшной, болезненной смертью, и Северус малодушно испытывал облегчение от того, что не присутствовал при этой ужасной сцене.       «И он должен будет убить ещё раз. Рано или поздно. И это будет лучшим исходом, меньшим из зол», — подсказывала ему тревога.       «Но почему же, почему Дамблдор запретил учить его? Почему же старик бездействует, зная, что скоро встретит свой конец?» — шептала паранойя, с каждым днём всё больше напоминавшая здравый смысл.

***

10 июня 1997

      — Есть ли способ сделать обвинения… недействительными? — шёпотом спросил Гарри.       Он много думал об этом. Вспоминал всё, что слышал о маггловских законах и смягчающих обстоятельствах.       — Какие обвинения? Меня пока никто не обвинял, — так же шёпотом ответил Северус. — Мне начинать волноваться?       Кажется, он шутил.       Гарри пришёл к нему около двух ночи и теперь, когда время близилось к шести, ему было пора уходить. И как назло постель была слишком тёплой, а темнота спальни баюкала. Они, пригревшись, лежали рядом и смотрели в потолок. Этой ночью они не целовались. Они, уставшие и измотанные, дремали, прибившись друг к другу, словно засыпали на холодном ветру.       — Я серьёзно. Скажи… Я могу как-то обезопасить тебя? Написать какой-то документ… Вроде… — Гарри замялся. — Я, Гарри Поттер, заявляю, что всё было совершено по моей инициативе, и…       Снейп тихо фыркнул.       — Обещай мне, что никогда и ни за что не напишешь таких глупостей. Тем более — никогда и никому их не скажешь.       — Так есть способы? — Гарри перевернулся на бок и прижался к Северусу вплотную. — Ведь мы же не первые и не последние.       — Да, педерастия существует столько же, сколько само человечество. Но мы не в Древней Греции и даже не в Спарте, — сварливо ответил тот.       — Это ты сейчас меня оскорбил? Или себя? Или нас обоих?       — Педерастия с греческого — любовь к мальчикам. — Северус бросил на него странный взгляд. В нём да и в его тоне было что-то оценивающее, будто бы бросающее вызов. Он будто бы дразнил Гарри. — А в моём случае — к мальчику. К юноше, если точнее.       Пришлось боднуть его в шею.       Гарри тут же представил самого себя греческим, точнее древнегреческим юношей — в тоге, сандалиях и обязательно с кудрями, которые прекрасно бы вились от местной влажности. Представил он и Северуса — в тоге и какой-нибудь накидке, сидевшим в тени пальм или оливковых деревьев и читающим ему, своему любимому ученику, лекцию об алхимии. Гарри не был уверен, росли ли в Древней Греции пальмы и знали ли что-то древние греки об алхимии, и всë же картинка была завораживающей. Им бы обязательно подошла бы Древняя Греция.              — Другие тебе не нравятся?       — Нет, — не замешкавшись ни на секунду, ответил Снейп.       — А какие тебе нравятся?       — Никакие, — шепнул Северус, прислонившись правой щекой к его лбу. Щека эта кололась, и Гарри замер от того, насколько приятным это было. — Мне никто не нравится.       — Ты вообще гей? — хихикнул Гарри, касаясь губами его шеи. Пальцем он погладил кадык, а затем положил руку Северусу на грудь.       С каждым днём он позволял себе чуть больше, и на этой неделе он уже мог касаться Северуса, не испытывая тревоги. Знал, что ему разрешат, и эта вседозволенность кружила голову. Они стали ближе, темы их разговоров стали разнообразнее и как-то… миролюбивее? А ещё Гарри постоянно хотелось испытывать его терпение.       — Какая пошлость…— фыркнул Снейп. — У вас, мистер Поттер, совершенно нездоровый интерес к личной жизни вашего преподавателя.       Гарри скользнул ладонью под ворот его ночной сорочки и медленно провëл по его груди, ощущая горячую кожу и мягкие волоски. Ужасно захотелось дëрнуть за этот ворот, да так, чтобы белая ткань затрещала и порвалась. Ужасно захотелось взглянуть, дотронуться без этой преграды, а лучше всего — раздеться самому и прижаться телом к телу, кожей к коже. И потрогать его сосок. А лучше оба.       Член в пижамных штанах шевельнулся пару раз, встал по стойке смирно и упëрся Северусу в бедро.       — Поттер… — предостерегающе произнёс тот. Конечно же он почувствовал это наглое домогательство.       — Я им не управляю, — шепнул Гарри и шевельнулся, прижимаясь теснее.       — А кто им управляет?       — Природа. И я ничего не могу с этим сделать. Так… — Гарри постарался успокоить дыхание. Стояк не спадал, но и тыкаться в Снейпа дальше было совершенно невежливо. Они ведь говорили о принципе согласия, точнее говорил Снейп. И Гарри даже немного запомнил из этой лекции. — Так ты не ответил. Что обычно делают в нашем случае?       — Обычно заявляют о беременности пострадавшей стороны, — совершенно ровным тоном ответил Северус. — Но я полагаю, что в нашем случае присяжным и судье будет трудно в это поверить. Также совратитель обязуется заключить с совращëнным брак, неважно, наступила ли беременность и какой был еë итог…       — Тогда мы совершенно в пролёте, да? — вздохнул Гарри.       Он обратил внимание на тиканье часов. Без очков ему не было видно, куда показывали стрелки, но он физически ощущал, что шестой час утра подкрался совсем близко. Наверное, было уже без двух-трёх минут.       Северус ответил не сразу.       — Последние лет сто о гомосексуальных магических браках ничего не слышно. Лет двести назад же — наоборот, их обсуждали все, кому не лень. В негативном ключе, конечно… Министерство пыталось добиться запрета и какого-то наказания для нарушителей. Но глава Визенгамота, если я правильно помню, наложил вето.       — Так… Такие браки были? То есть… Бывают? — уточнил Гарри. Он чувствовал странное волнение. А ещё — что от этого волнения возбуждение немного спало.       — Магии нет никакого дела до того, какие половые органы прилагаются к твоей душе, — грубовато ответил Снейп, но Гарри почувствовал его смущение.       — Так для магии или для Министерства?       — Для магии. Насчёт Министерства не уверен… Если тебя так интересует данный вопрос, то в твоём распоряжении третья в Соединённом Королевстве библиотека. Даже пропуск в запретную секцию не понадобится, — Северус усмехнулся, и Гарри почувствовал его пальцы у себя на затылке. Они взъерошили ему волосы, и от этого по его шее побежали мурашки.       — Третья? — недоверчиво и притворно-бодро спросил Гарри. Он млел от этой скромной ласки, но старался не показывать это.       — Третья. Здесь много чего растащили за времена Дамблдоровской разрухи, — мрачно ответил Северус. — Как бы его ни величали величайшим из величайших, хозяйственник из него никакой. Вторая — архивы Министерства. Её объёмы и содержание трудно оценить — полного доступа нет, мне кажется, ни у кого, даже у хранителей.       — А первая? — шепнул Гарри ему прямо в ухо. Он придвинулся совсем близко и обнял Снейпа поперёк груди.       — Малфой мэнор, конечно же. — Так же шёпотом сказал Северус. — Ты ведь не думаешь, что Тёмный лорд терроризирует Малфоев своим пребыванием у них дома только из-за просторных комнат и хорошей стряпни домовиков?       — Наверное, нет… — пробубнил Гарри.       Часы пробили шесть. Ему было пора — уходить. Северусу было пора — собираться.       Они молчали, пока Гарри, оставив дверь в ванну открытой, чистил зубы непривычно жёсткой новой щёткой и умывался. Остальное он оставил для Гриффиндорской башни. Молчали, пока он натягивал джинсы и согнувшись, шарил по ковру в поисках носков и кроссовков.       В это время Снейп зажёг две свечи. Стало светлее, но как-то тревожнее.       Гарри нарушил тишину первым. Они стояли посреди спальни и Северус был ещё в ночной рубашке. Теперь всё было наоборот, и Гарри ощущал себя чужеродным для этой тёплой полутёмной комнаты. Слишком одетым.       — Если магии плевать, то давай…       — Что давай? — переспросил Снейп. Он был похож на сонную птицу с растрёпанными перьями.       — Заключим брак. Если так я смогу тебя уберечь, то давай. Предлагаю тебе руку и… Северус прижал ладонь к его губам. Вышло резковато, но Гарри не отшатнулся.       — Идиот! — зашипел он, делая шаг к Гарри. — Думай, что говоришь. Следи за каждым словом, которое произносишь. Ты не чёртов маггл, чтобы открывать рот направо и налево и бездумно нести всякую чушь!       — Да что я такого сказал? — возмутился Гарри, оттолкнув его руку. В нём закипали злость и обида.       Он, преодолев смущение, говорил из лучших, светлых побуждений. А Снейп…       — Никогда не произноси того, чего не имеешь в виду. А ты не имел в виду того, что предложил мне.       Северус заходил по комнате. Он стянул со спинки стула свою мантию, набросил её себе на плечи и запахнулся в лёгкую чёрную ткань. От ночной рубашки остался видимым только белый ворот и часть рукавов.       Тяжело дыша, а точнее пытаясь не задохнуться от злости, Гарри обулся. Он замер в дверях спальни и посмотрел на Снейпа ещё раз, но тот стоял к нему в пол оборота и отсутствующее смотрел куда-то в стену.       — Я ухожу, — буркнул Гарри уже из гостиной.       Ответа не последовало.       — Я не приду завтра. Последую твоему совету — посижу в библиотеке, наберусь ума-разума, — зло бросил Гарри уже от входной двери.       — Прекрасный план, но его придётся отложить, — донёсся бесстрастный голос Снейпа из спальни. — Завтра в восемь я жду тебя в кабинете Защиты. И даже не думай опаздывать.