чьи подлокотники?

Мама всегда права. Поэтому за полгода проявленного интереса, Усаги и вправду начала немного разбираться в театре.  Девушка сияла от радости, когда протянула Мамору два театральных билета. Он взглянул на них с лёгким удивлением, пытаясь понять, что его ждёт. — Я решила сделать сюрприз! — гордо заявила Усаги, заметив его реакцию, — В этот раз я сама выбрала спектакль. Теперь твоя очередь засыпать, если что! Мамору мужественно сдержал смех, взглянув на её воодушевлённое лицо. Он был тронут её стараниями, хоть и беспокоился, что её выбор может оказаться неожиданным. Но парень был не из робкого десятка и настоящий джентльмен, а потому с удовольствием согласился. — Хорошо, Усако, — сказал он, улыбаясь, — Я доверяю твоему вкусу. Что за спектакль мы идём смотреть? Усаги внимательно уставилась в билеты, пытаясь прочитать название вслух, но запнулась на слове, которое явно было слишком длинным и сложным не только для понимания, но и для произношения. — Эм… что-то… о сложных взаимоотношениях… и искусстве, — наконец произнесла она, широко улыбаясь как ни в чём не бывало, — Звучит захватывающе, правда? Мамору скептически приподнял бровь, но ничего не сказал. Он не был уверен, что её описание давало полное представление о том, что их ждёт, но отказываться от сюрприза не стал. Эта лучезарная девчонка научила его заново радоваться жизни, и теперь он мог вытерпеть что угодно, кроме скуки.  Когда они вошли в зал и заняли свои места, Усаги радостно оглядывалась вокруг. Помещение было не таким большим и вычурным, как драматический театр, и всё же выглядело многообещающе.  — Вот видишь? Я могу быть такой же интеллектуальной элитой как и ты, — шепнула она ему, устраиваясь поудобнее. — Я взяла нам места в центре! — Это, бесспорно, показатель, — кивнул Мамору, ехидно улыбаясь. Спектакль начался, и сразу стало понятно, что это не обычная постановка. Актёры на сцене не разговаривали — вместо этого они медленно передвигались под какую-то странную, почти гипнотическую музыку, размахивая руками, как будто изображая нечто неведомое, явно находящееся за гранью даже самой искушенной интеллектуальной элиты, сидящей в центре зала.  Усаги на несколько минут замерла, а затем осторожно наклонилась к Мамору. — Ты… что-нибудь понимаешь? — прошептала она, не скрывая своего недоумения. — Это... очень авангардно, — осторожно ответил Мамору, пытаясь удержаться от смеха. — А ты? — Коне-е-чно! — решительно отчеканила Усаги, хотя глаза ее явно говорили об обратном. — Это... высокое искусство! Надо просто вдуматься, понимаешь ли, погрузиться! Понимаешь, это же про жи-и-знь... и… э-э-э, руки... и, конечно, про любовь! На сцене один из актёров неожиданно начал крутиться на месте, размахивая руками, а другой начал медленно ползти по полу, как будто пытаясь поймать своего партнёра. Мамору прикусил губу, стараясь не рассмеяться, но Усаги, которая тоже была сбита с толку, воодушевленно воскликнула: — Он дерево! Базарю, он дерево! – у интеллектуальной элиты не осталось более подходящих слов. Мамору наклонился к ней, его глаза блестели, наполненные очарованием его спутницы. — А какое дерево? — сказал он, пытаясь поддержать её энтузиазм. — Ба-о-баб… — медленно расстягивая буквы, и едва заметно крутя шеей, Усаги добавила иммерсивности в происходящее.  Когда спектакль наконец закончился, казалось, вполне удовлетворенные зрители начали хлопать, а Усаги облегчённо вздохнула. Она повернулась к Мамору и, чуть покраснев, пробормотала: — Я просто хотела выбрать что-то необычное... Может быть, лучше будет и дальше выбирать спектакли тебе, – девушка выглядела несколько виноватой.  Мамору рассмеялся, мягко дотронувшись до её плеча. — Усаги, ты сделала этот вечер незабываемым, и я ценю твои старания. Авангардный театр — это абсолютное нечто. Но с тобой даже самые странные спектакли становятся поистине интересными. Усаги улыбнулась, осознавая, что несмотря на всю нелепость происходящего, они всё равно провели время вместе, и провели его качественно, пусть и не на самом качественном спектакле. — Тогда в следующий раз, — сказала она, — мы найдём что-то, что точно понравится нам обоим. Но без этого, — она кивнула на сцену, где актёры всё еще не смели полностью выйти из образа перекошенной табуретки и царственного баобаба, — До этого нам, стало быть, еще расти и расти.