Диптих

– Мы с тобой это уже миллион раз обсуждали. Я, кажется, достаточно внятно сказал… В гробу я видал всех этих гламурных персонажей! – Юматов захлопнул ноутбук и вышел из-за стола. – Ну, Ярославчик, миленький, я тебя как родного прошу, – голос Левина в динамике смартфона переливался всем спектром заискивающих интонаций, – тебе ведь грех жаловаться, на пошлые ток-шоу тебя никто не тянет, с лекциями перед глупыми студентами выступать не заставляют… Можешь же ты пойти навстречу один-единственный раз, в конце концов?.. Ведь это и в твоих интересах тоже. Книга новая будет лучше продаваться, права на экранизацию быстрее купят… Как она, кстати?.. Продвигается? – Продвигается, продвигается… Не ссы! А вот если ты, со своими интервью, меня отвлекать будешь, она может и застопориться. – Я тебя умоляю, жемчужный ты мой, всего две беседы, два долбаных интервью с интервалом в неделю, и в следующий раз тебя побеспокоят только после выхода романа. Ну?.. Ярославчик! Давай, родненький, прогнись немного… Ведь я же тебя не на минет раскручиваю, в самом деле… Юматов поморщился. Границы его толерантности в очередной раз были атакованы сальными намеками его издателя-гея. Не то чтобы Ярослав был страшным моралистом или гомофобом, совсем нет. В определенном смысле ему даже льстило то, что он является объектом мужских эротических фантазий. Но в данном конкретном случае это порождало некоторый дискомфорт. Всегда, когда рабочая необходимость сталкивала его с Левиным лицом к лицу, Юматов начинал чувствовать себя, как молоденькая актриска, которую домогается похотливый и влиятельный продюсер. Конечно, тот не позволял себе ничего такого, на что Ярослав мог бы ответить мордобоем, но тем не менее. Наблюдать, как бородатый мужик, выше тебя на целую голову и шире в плечах, облизывает губы, не отрывая взгляда от твоей пятой точки, было немного жутковато. От более откровенных подкатов спасало только то, что Левин, как настоящий профессионал, никогда не смешивал личное и служебное. Соответственно, пока Юматов был автором, приносящим издательству хороший доход, за сохранность целомудрия можно было не переживать. – Ау… Сладенький, ты куда пропал, солнышко? Мы договорились?.. Всего два интервью, одно – в это воскресенье, другое – в следующее. Тебе даже не придется… – Хорошо. Чёрт с тобой… Сдавай, – Ярослав нервно пересек кабинет от окна до двери, пробежав глазами по корешкам книг на полке. – Вот и славненько, уверяю, ты не пожале… – Сдавай, говорю, а то передумаю. – Да-да… Ну, смотри, значит, расклад такой… Во-первых, Милена Куликова… – Ой, бля… Да ты охренел! Ну, о чем я с ней буду разговаривать? Это же какая-то попсовая блогерша… – Попсовая, не попсовая… Неважно! Ты видел, сколько у неё подписчиков? То-то же. Не говоря уже о просмотрах. – Да какая, нахрен, разница! Я о чем с ней говорить буду? О розовых маечках или о новом альбоме какой-нибудь мальчуковой группы? Ярослав на мгновение представил себя в компании модной “журналистки”, и картинка ему не понравилась. Слухи и сплетни, обволакивающие её густым облаком, доходили даже до нелюдимого интроверта Юматова, мало интересующегося окружающим миром. Согласно им, девушка не блистала интеллектом и широтой культурного кругозора, направляя всю свою энергию на коллекционирование французского нижнего белья, порванного на ней нетерпеливыми мужскими руками. Обладатели рук, как правило, не повторялись. Внезапно у Ярослава мелькнула странная несвоевременная мысль, что, при большом желании, тоже можно поучаствовать в этом марафоне и трахнуть светскую львицу. И в принципе, ничто Юматова в этом не ограничивало, семьей он к своим тридцати двум годам не обзавелся, а последняя, на данный момент, услада его писательских будней исчезла с горизонта около двух месяцев назад. Место с тех пор так и осталось вакантным. – Придумаешь, о чем поговорить… Ты сочинитель или тварь дрожащая? – очевидно, издатель посчитал уместным сменить тон. – В крайнем случае, можешь её интеллектуально унизить. Разрешаю. Но только так, чтобы она этого не поняла. Договорились?.. Значит, смотри… Она приедет с оператором к тебе домой, тебе надо будет… – Стоп, стоп, стоп… Как домой? Нахрена она здесь нужна? – Ээээ… Ну как бы… Она всегда домой приезжает. Ты видел хоть раз её интервью? – Еще чего… – Так посмотри! С тебя не убудет… Так вот. Она приедет к тебе домой, тебе надо будет устроить ей экскурсию, показать свой быт, свою писательскую кухню и так далее… – Зачем? – Что зачем? Чтобы её зрители всё это увидели. – Её зрители – умственно отсталые, не читающие тинэйджеры, без какого-либо культурного багажа… – Вот! – радостно закричал Левин, будто только и ждал этих слов. – И это твоя главная задача! Тебе надо любой ценой доказать этим тупым подросткам, что ты не скучный тип, пишущий толстенные неинтересные романы, а вполне себе живой человек, у которого есть свои фишечки, хобби, слабости, царапинки и ранки… А из-под твоего пера выходят не только умные, но и жутко увлекательные вещи. Ну, мне ли тебя учить?.. В самом деле… – Я что, должен ей фокусы показывать? – Не… Фокусы здесь без надобности. А вот рабочий кабинет, библиотека, счастливая перьевая ручка, которой ты договора подписываешь, покерный набор из Макао и коллекция секс-игрушек – это в самый раз… Ну, и всё такое подобное, по мелочи. – Понятненько… Только одна проблема. У меня нет коллекции секс-игрушек. Я, конечно, могу ей намекнуть, что счастливая перьевая ручка мне приносит не только традиционное удовольствие в виде заработанных плюх, но и… – А ты зря смеешься, – игривости в словах Левина как не бывало, – я, конечно, не уговариваю тебя на полном серьезе покупать какую-нибудь похабщину, чтобы продемонстрировать в эфире всему честнóму народу… Но вот если бы ты выбросил в публичное пространство хоть какую-нибудь свою маленькую, но очень грязную тайну, это было бы неплохо. – Чего ради? Чтобы ты мог допечатать тираж? – Юматов вернулся за стол, открыл ноутбук и набрал в поисковике имя обсуждаемой блогерши. – Так деньги закончатся, а грязь останется… – Не драматизируй. Я уверен, у тебя и тайн таких нет, какими бы ты мог кого-то сильно удивить… Что там? Не женат, не из наших, не садист, не двустволка, на митинги не ходишь, о политике не высказываешься, законных детей нет, о незаконных ничего не знаешь. Скучно… Даже странно, что ты ей интересен, хоть в каком-то качестве… Здесь, как раз, речь-то и идет о том, чтобы всего лишь сделать тебя немного более живым, вытащить из башни, в которую ты сам себя заточил. С экрана на Юматова смотрела эффектная голубоглазая блондинка, лет на десять его моложе. Внушительные достоинства, представленные в нужном количестве и подчеркнутые грамотно подобранным нарядом, выделяли её из окружающей серой массы. Чувственные губы, по классике жанра, были чуть приоткрыты, словно приглашали к совместным безумствам, а пикантная родинка на правой щеке гарантировала неиссякаемость источника страсти. Прям белокурая бестия. Барби, мать её… Заблуждаться не стоило, Юматов с удовольствием бы трахнул эту надувную куклу, раздвинь она перед ним ноги. Но прилагать для этого какие-то усилия, наверное, было бы чересчур. Даже пожелание, просто высказанное вслух, отдавало пошлостью и безвкусицей. А если учесть, что их свидание будет разбавлено присутствием оператора, то секс с этой “звездой ютуба” отодвигался за грань возможного. И не сказать, что Ярослав сильно жалел об этом. – Из башни, говоришь, вытащить… Ну-ну… Ладно, чёрт с тобой, будет тебе интервью. Скинь мне время, когда всё это ожидается… Как до меня добираться, сам ей объяснишь. – Ты – мой герой, Ярославчик, герой без страха и упрека, – в трубке раздался вздох облегчения, – покажи этой швабре выбеленной, на что способны русские писатели! А теперь о втором… – О, господи, еще второй… – Там всё просто. Я уж не стал оригинальничать, поэтому тоже у тебя… Толстый литературный журнал “Каллиопа”, ну, ты знаешь, еще с советских времен… – Он разве еще существует? – Существует. Раз в два-три месяца выходит. Когда как… Тираж там, конечно, мизерный, но здесь больше для статуса. Чтобы уравновесить попсовость Куликовой, так сказать… Так вот, приедет от них человечек, ну, вроде как журналист, поспрашивает тебя о книжках, литературных пристрастиях, метафизике творчества и о прочей высоколобой херне. Ну, может, пару фоток сделает… Здесь можешь говорить всё, что хочешь. Тебе с такими больше нравится общаться, так что насладись. Самое главное – Куликова. Смастыришь модный контент, будем в шоколаде. Ну, всё… Детали скину. Издатель оборвал звонок. Ярослав осторожно положил смартфон на дубовый стол и задумался. То, что он во что-то вляпался, было понятно уже во время разговора. Осталось понять, во что и чем всё это обернется.

***

Отпуская обязательный кейс своих непотребных шуток про коллекцию секс-игрушек, Левин и не предполагал, что породит в голове Юматова отягощенный коварством мыслительный процесс, результатом которого будет идея, разящая, будто меч. Ярослав Юматов никогда не считал нужным сравнивать себя с кем-либо. И относился к подобным сравнениям более чем индифферентно. Как в литературе, так и тем более, вне литературы. Этим он заметно отличался не только от большинства профессионалов, зарабатывающих себе на жизнь той или иной формой писательского труда, но и вообще от всякого рода селебрити. Он практически не интересовался мнением критиков о своих книгах, спокойно пропускал мимо ушей сравнения с другими беллетристами, как почившими, так и еще практикующими, и откровенно плевал на переданные ему слова о нём тех или иных известных личностей. Вне зависимости от того, были ли эти слова лестными для него или нет. Людям, знающим его шапочно или не знающим вовсе, он обычно казался этакой машиной по производству денег гуманитарными способами: ничем не брезгует, ни на что не реагирует, пишет в любых жанрах, от киношников-экранизаторов ждёт круглую сумму на расчетный счет и снимайте, как хотите. И только очень близкие люди, коих всегда было немного, знали, что единственный упрёк в свой адрес, мимо которого он никогда не пройдёт, – это упрёк в скучности. Подобное он считал если не оскорблением, то уж точно вызовом. И, как правило, не оставлял без последствий. Вот и сейчас слово, брошенное Левиным между делом, не относящееся ни к профессии в частности, ни к творчеству в целом, глубоко засело в отягощенных беспробудным строчкогонством мозгах Юматова. Неужели, действительно, всё так плохо, что он неинтересен даже полутороклеточной ютубной диве, только сошедшей с прилавка амстердамского секс-шопа?.. Мириться с этим без боя жуть как не хотелось. Левин жаждет обнародования грязных тайн? Значит, будут ему тайны. Пусть потом не жалуется, если что. А заодно и поржать можно будет… Творческая извилина в черепной коробке Ярослава заработала с утроенной скоростью. Требовался мозговой штурм. Юматов сел за стол, вытащил чистый лист бумаги из принтера и положил перед собой. Во-первых, стоило определиться с направлением. Как-никак, к нему пожалует искушенная гостья, которую вряд ли удивишь чем-то заурядным. Во-вторых, необходимо обозначить границы, за которые не стоит заходить. Поэтому все политические и околополитические темы и провокации отпадают сразу. Проблемы ему пока без надобности. В-третьих, нужно побороться с жабой и уговорить себя потратить на всё это хотя бы немного денег. Без вложений шоу не бывает, как говаривал один из его литературных учителей, собирая с подопечных деньги на водку. Итак, поехали! Первое: нанять какую-нибудь многодетную мать с выводком малолетних ублюдков, выдать её за жену, научить детей клянчить деньги и натравить их на блогершу с оператором. Второе: расфасовать по маленьким пакетикам сахарную пудру, напичкать этими пакетиками весь дом, во время интервью, под камеру, организовать звонок в дверь какого-нибудь худого неформала с синяками под глазами, демонстративно продать ему один пакетик за пять тысяч. Третье: распечатать какой-нибудь хрестоматийный роман относительно известного автора (но не настолько известного, чтобы его знала гламурная дура из интернета), заменить в романе имена и место действия, исчеркать его ручкой, имитируя авторские правки, и оставить на столе под видом актуальной работы, детально обсудить роман с блогершой. Четвертое: в подвале обустроить холодную комнату с клеткой, нанять актера, согласного сидеть голым в клетке в течение нескольких часов, изображая литературного критика, ругающего по матери юматовскую прозу, намекнуть блогерше, что эта обычная процедура для тех, кто неуважительно отзывается о нём или его книгах в СМИ. Пятое: набить гостиную и кабинет произведениями искусства на пограничные темы, будь то BDSM, гомосексуальность, педофилия, транссексуальность и прочая остропахнущая ботва, провести для блогерши и оператора краткий экскурс в мир чувственности и в глубины подсознания. Поставив жирную точку, Ярослав откинулся в кресле и посмотрел на список возможных сценариев. Захотелось крякнуть от удовольствия. Креативный двигатель у него работал неплохо. Осталось только оценить идеи на предмет выполнимости и рентабельности. Первую идею пришлось сразу же отмести. На то, чтобы сделать из приличных детей попрошаек, да и еще с разрешения матери, уйдет бог знает сколько времени. А настоящих попрошаек пускать в дом стрёмно – неизвестно, кто над кем будет потом ржать. Второй вариант показался неплохим – финансово не сильно затратный, отпугивал только нарочитой неправдоподобностью. В самом деле, каким идиотом надо быть, чтобы под камеру продавать дозу? Третий сценарий – откровенно хорош. Даже Левин разрешил интеллектуально покуражиться над Куликовой, а расходы – только на бумагу и картридж для принтера. Четвертая идея – неплохая по замыслу, но проседает по исполнимости. Слишком много движений придется сделать, да и времени не хватит. Пятая – вполне хулиганская, чтобы осветить собой экзистенциальную тоску, а вложения в неё, хоть и значительные, не будут пустой тратой средств. Так как искусство – всегда искусство, и неважно, насколько пограничным оно является. Итого! Взвесив сухой остаток, Юматов решил, что третья и пятая идеи заслуживают быть воплощенными вместе. Благо между ними не только не наблюдается противоречий, но и, в каком-то смысле, они могут дополнять друг друга. А значит, решение принято! Теперь дело за реализацией. Какой роман выбрать, долго думать не пришлось. “Исповедь маски” Юкио Мисимы подходила для литературной мистификации практически по всем параметрам, и особенно хорошо коррелировала со второй частью плана. Правда пришлось некоторое время провести за компьютером, повозиться, исправляя реалии середины двадцатого века и заменяя японские имена и названия на русские. Вроде бы вышло неплохо. Распечатав текст, Ярослав добросовестно внёс исправления ручками и карандашами разных цветов – так, чтобы редактура выглядела результатом скрупулезной и многодневной работы. Корректировка интерьера под гнездо разврата, к сожалению, не прошла так же быстро, гладко и недорого. Несколько имитаций античных амфор с гомосексуальными рисунками, пара-тройка экспонатов современного искусства в виде глиняных вагин и эрегированных членов и четыре небольшие бронзовые статуи обнаженных эфебов обошлись Юматову в кусачую, хоть и не убийственную сумму. Ненамного дешевле вышли бамбуковые ширмы, обшитые шелком, расписанные эротическими сценами из восточной жизни. В качестве приправы в магазине для взрослых была приобретена кое-какая атрибутика для ролевых игр. На следующий день после заказа покупки были доставлены и расставлены. Окинув это великолепие критическим взглядом, Ярослав поцокал языком. Всё выглядело, как хорошие декорации для плохого сериала. Для реальной жизни чего-то не хватало. Чего-то настоящего. Пришлось еще раз напрячь мозг и связи. После бесцельного часового блуждания по виртуальным пространствам, Юматов отыскал контакт одного петербургского галериста, с которым когда-то познакомился на пафосном светском мероприятии, в очередной раз навязанном ему Левиным. Галерист удивился его звонку и просьбе, но в помощи не отказал. Чтобы не вдаваться в подробности, Ярослав рассказал ему, что готовит подарок-сюрприз для друга, по счастливой случайности оказавшегося геем. Результатом короткого, но продуктивного общения стал номер телефона московского художника, специализирующегося на гомоэротических сюжетах. Набрав заветные цифры, Юматов договорился о встрече в этот же день. Видать, художник отличался деловой хваткой и не привык откладывать сделки на длительный срок. От Валентиновки до Сокольников, с учетом вечерних пробок и декабрьского заснеженного бездорожья, таксист вёз его не так уж и долго – не более пятидесяти минут. К восьми вечера Ярослав уже стоял у дверей мастерской, занимавшей уютную мансарду респектабельного сталинского дома, и самозабвенно давил на кнопку звонка. – Ярослав?.. Очень приятно… Севастьян Сокольский, – поджарый мужчина лет сорока пяти с длинной гривой седых волос протянул ему руку, – не знал, что вы ценитель. – Взаимно. Да какой там ценитель, – Юматов немного смутился, – для друга подарок подыскиваю. Вот вас порекомендовали… – Да-да, Герман мне звонил. Ну что ж… Пусть будет так. Бывает же, что и ценители с подарков друзьям начинают. Проходите. Вас что-то конкретное интересует? – Эээээ… Может быть, я мог бы посмотреть? – Конечно. Вы здесь как раз для этого… Прошу вас. Миновав небольшую прихожую, полностью заставленную книжными полками, Ярослав вошел в просторное помещение с потолком, скошенным вправо. Выпученные в небо черные глазницы окон, в дневное время, наверное, неплохо пропускающие свет, сейчас в этом качестве были совершенно бесполезны. Яркие осветительные приборы, расставленные по углам, направляли свои холодные лучи в сторону, противоположную окнам, где, ощетинившись деревянными планками мольбертов, стоял целый ряд средних размеров картин. Внезапно Юматову стало жарко. Мир сузился до одной-единственной полосы света. В глазах потемнело, стало трудно дышать. Красота, открывшаяся его взору, была всеобъемлющей и безбрежной. Любоваться ей было почему-то неловко, но просто отвести глаза казалось невозможным. То, что Ярослав ожидал увидеть, не случилось. Не было ничего, что попадало бы в жанровые рамки, обслуживающие индивидуальное возбуждение потребителя. Автор явно вдохновлялся не просмотром тематических фильмов для взрослых. С сожалением Юматов констатировал, что его представления о гомосексуальной эротике до настоящего момента были донельзя примитивными. Со всех, без исключения, полотен на него взирали прекрасные юноши возраста первого цветения. Их нагота, несмотря на свою неприкрытость, не была ни вызывающей, ни пошлой. Воздушное дыхание гармонии тут и там соседствовало с природной асимметрией в тщательно прорисованных лицах и торсах, а весеннее пробуждение земного плодородия маркировалось мастерски выполненными эрегированными фаллосами. – Вижу, вы впечатлены… Не стесняйтесь, Ярослав, чувство красоты не имеет никакого отношения к сексуальной ориентации. – В-вы рисовали их с натуры? – выдавил из себя Юматов, чтобы хоть как-то заретушировать так некстати проявившееся смятение. – Конечно. Я ведь всего лишь трудолюбивая пчела, постоянно находящаяся в поиске цветов… Иногда везёт, и мне попадаются настоящие сокровища. Остается только их запечатлеть. – Можно узнать цену? Я бы взял вот эту… И эту. Ярослав указал на две, стоящие рядом, картины, объединенные одним общим героем – мальчиком лет шестнадцати, с растрепанными каштановыми волосами и пронзительно-серыми глазами. Очевидно, вместе они составляли диптих. Между сюжетом первого полотна и сюжетом второго вряд ли было больше нескольких минут. В первом юноша, прикусив губу, сосредоточенно глядел на свой возбужденный член, сжимаемый маленькой ладошкой. В пойманном миге угадывалось движение. Во втором юное создание испуганно смотрело в сторону зрителя, будто только что было застигнуто художником за постыдным занятием. И сколько же необъяснимой прелести было в этом испуге… Даже если бы у Юматова не было этого идиотского повода сделать из своего рабочего кабинета временное хранилище нетрадиционных ценностей, его необходимо было выдумать. Просто для того, чтобы завладеть этой красотой. – Ну вот, а говорите, не ценитель… Все вот эти – по пятнадцать тысяч евро каждая, но те, что вы выбрали – по двадцать пять. – Ого! – Что делать, это в каком-то смысле редкий бриллиант в моей коллекции. Какое-то время я вообще не выставлял их на продажу. Если хотите, можете приобрести вот эту, она совсем недорогая – всего пять тысяч… – Нет-нет, я беру те, что выбрал… Пока художник озвучивал свою ценовую политику, разыгравшееся воображение Ярослава, как водится, смоделировало наименее приятный для него вариант развития сюжета: вот сейчас сюда войдет какая-нибудь гнида из знатоков живописи, которая уведет у него эти шедевры прямо из-под носа. Этого нельзя было допустить… С деньгами расставался легко, несмотря на то, что надеялся на меньшую стоимость. Еще дома, залезая в сейф за наличностью, Юматов про себя назвал ожидаемые траты членскими взносами. Сейчас, сидя в такси и придерживая руками упакованные картины, он усмехнулся – было непросто подобрать более подходящее название для произведенной финансовой операции.

***

Утро воскресенья отметилось обильным снегопадом. Ярослав встал пораньше, чтобы успеть почистить дорожки на участке вокруг дома и поработать над собственным внешним видом. На сексуальную гостью хотелось произвести впечатление, даже несмотря на то, что сближение до опасного расстояния не предполагалось. Приняв душ и побрившись, Юматов достал из запасников светло-голубую сорочку, стильный синий галстук и темно-серый костюм-тройку от Brioni, купленный им когда-то по случаю награждения одной знаковой литературной премией. По словам Левина, имеющего непростительное пристрастие к пошлым клише, тогда, на церемонии, он выглядел, во всём этом, как сексуальный терминатор. Облачившись и подойдя к длинному зеркалу, Ярослав придирчиво осмотрел себя и не нашёл ни одной причины не согласиться с мнением издателя. Плюс ко всему, черные, как залежи антрацита, волосы и карие глаза делали из него эталонного мачо. Проверив еще раз все декорации и повторив про себя тезисы предполагаемого разговора, он нетерпеливо посмотрел на часы. Куликовой уже стоило бы появиться. Юматов, конечно, понимал всю сложность и непредсказуемость пути из Москвы до его загородного дома через пробки и снежные завалы, но ведь это, в конце концов, была не его головная боль… И в то же время, если, не дай бог, всё сорвется, будет крайне неприятно. Такие приготовления, задействованы столь мощные финансовые и креативные импульсы, не хотелось, чтобы это всё было впустую. Мысленно Ярослав уже ржал в голос, представляя, какое лицо будет у Левина, когда тот посмотрит запись интервью. Раздался звонок в дверь. Поцеловав на удачу перстень, как делают футболисты перед выходом на поле, Юматов вышел на улицу и быстрыми шагами двинулся к воротам. Нажав кнопку пульта, он уже собрался показать водителю, куда можно поставить автомобиль. Однако, когда створки разъехались, никакого транспорта за ними не оказалось. Что за чёрт! Неужели гламурная блогерша передвигается с помощью общественного транспорта? Да еще и с оператором… Выйдя за ворота, Ярослав покрутил головой, рядом с дверью для пешеходов стоял какой-то невысокий парень в чёрной зимней куртке с пушистым капюшоном и с молодежным рюкзаком на плече. – Ярослав Евгеньевич? Здравствуйте… Прошу прощения, я немного опоздал. К сожалению, электричку отменили, пришлось подождать, – парень подошел вплотную, но руку не протянул, очевидно неправильно прочитав эмоции на юматовском лице. – Ээээммм… – Александр Северов, журнал “Каллиопа”… Разве вас Сергей Аронович не предупреждал? Наконец, сообразив, что вытаращенные глаза Ярослава не означают неудовольствие или раздражение, парень протянул руку, но сделал это так несмело, будто перед ним стоял не модно одетый интеллигентный писатель, приятно благоухающий дорогим парфюмом, а отмороженный на всю голову гопник из подворотни, в трениках, собирающийся проверить его карманы на предмет сигарет и бабла. – Оч-чень… приятно, – Ярослав пожал протянутую руку, – а разве… вы не на следующей неделе должны были приехать? – Эммм… Сегодня же пятнадцатое декабря, воскресенье? Тогда всё верно. – Секунду… Юматов достал смартфон и нервно начал рыться в приложении. Диалог с Левиным нашелся сразу, но нужное сообщение пришлось поискать. Вот! “15 декабря, 13.00 – Каллиопа; 22 декабря, 13.00 - Куликова” – Твою же мать! От досады даже прикусил губу. Очевидно, единственная информация, которую он сподобился срисовать из этого сообщения – время. А оно, как раз, одинаковое для обоих посещений. Они с Левиным так подробно обсуждали Куликову, а Юматов так скрупулезно готовился к её визиту, что как-то само собой в оперативной памяти всплыла информация о том, что она появится первой. Проверить – даже в голову не пришло… – Что-то не так?.. Сергей Аронович сказал, что с вами всё согласовано… Ярослав недобро покосился на говорившего. В принципе, парень не виноват в том, что он, Юматов, не в состоянии воспринять и запомнить элементарную информацию. Чёрт! Что стоило выписать всё это на бумажку и повесить на холодильник под магнит?.. А теперь что? Беседовать с этим ботаником из нафталинного журнала в декорациях, подготовленных для гламурной блондинки? – Согласовано, согласовано, не переживайте… Я просто немного перепутал последовательность. Но на интервью это не повлияет. Пойдемте. А, к черту! Будь что будет. В конце концов, если Юматов не испугался устроить представление в блоге с миллионами просмотров, то странно переживать из-за журнала с тиражом в полторы тысячи экземпляров. Войдя в дом, Ярослав поманил гостя за собой в сторону прихожей. Махнув головой на вешалку, он дал понять, что ждет, когда тот разоблачится. Парень бросил на пол рюкзак, откинул капюшон и начал расстёгивать куртку. Он оказался даже моложе, чем Юматов предполагал вначале. Лет восемнадцать-девятнадцать, не больше. Студент, наверное. В чертах лица, по-детски мягких, мелькнуло что-то знакомое. – Мы могли с вами раньше встречаться? – Боюсь, нет, – парень широко улыбнулся, окончательно избавившись от куртки, – я бы точно не забыл такую встречу. Окинув быстрым взглядом худощавую фигуру гостя, джинсы с модными потертостями, чёрную водолазку под горло, мелированные волосы и серьгу в левом ухе, Юматов решил, что поторопился причислять интервьюера к ботаникам. Наверное, свою роль сыграло чересчур экстравагантное для молодого человека место работы. – Вы, наверное, студент журфака. Угадал? – Ярослав повесил куртку на вешалку и повел парня за собой в кабинет. – Странное место вы для практики подобрали… – Не совсем так. Я на втором курсе филологического… А почему странное? – Хм… Скажем так… Эпоха толстых литературных журналов, как бы… отошла в мир иной. Вам так не кажется? – Нуу… Если вы имеете в виду, как способ донесения литературного контента до населения, то несомненно. С этим не поспоришь. Но как элемент писательского престижа… Ведь вы же не отказались от интервью. – Ну, при чем здесь я? Я же не работаю в журнале… – Я только подрабатываю… И у меня есть возможность знакомиться лично со многими современными литераторами. С вами, например… – Для вас это, действительно, ценность? Или вы просто хотите сделать мне приятно? Поднявшись на второй этаж, они вошли в кабинет. Всё, что должно было броситься в глаза, в основном, было рассредоточено по дому. Мимо чего-то они успели пройти, но судя по тому, что вопросов не последовало, парень не обратил ни на что внимания. Всё наиболее вызывающее, например, глиняные мужские и женские причиндалы, прикидывающиеся искусством, а также атрибутику для ролевых игр, Ярослав разместил в спальне. Когда придет время водить по дому Куликову с оператором, всё это несомненно попадет в кадр. Сейчас же была надежда на то, что юный интервьюер покинет юматовский дом, толком ничего и не разглядев. В самом кабинете он оставил только одну амфору с гомосексуальной росписью и картины с мастурбирующим мальчиком. Последние заняли место в рабочем пространстве писателя абсолютно заслуженно. Юматову было приятно на них смотреть, поэтому повешены они были так, чтобы в тот момент, когда Ярослав отрывает глаза от ноутбука, они попадали в поле его зрения. Интервьюер, сидящий перед ним на стуле, будет повернут к ним спиной и, скорее всего, сможет их увидеть, только когда поднимется для того, чтобы уйти. – Почему же… Я люблю литературу, и мне интересно общаться с людьми, которые её создают. Ваши книги мне тоже нравятся… – Не стоит, Александр. Я не настолько самовлюблен, чтобы ждать от каждого встречного признания моих литературных заслуг… Присаживайтесь. Не став возражать, парень плюхнулся на стул. Через мгновение он уже шуршал своими профессиональными атрибутами, извлекаемыми из рюкзака. Увидев, как студент покрасневшими от мороза пальцами пытается справиться с мелкими кнопками диктофона, Юматов вспомнил о законах гостеприимства. Оставив гостя на несколько минут одного, разбираться со своим хозяйством, он дошел до кухни. Налив две большие кружки чёрного душистого чая и насыпав в вазочку шоколадных конфет с печеньем, он водрузил всё это на поднос и начал осторожно подниматься в кабинет. То, о чем он успел позабыть, бросилось в глаза сразу же, как он пересек порог. Распечатанная “Исповедь маски”, загримированная под рабочую рукопись, лежала на столе не так, как он её оставил. Можно было не сомневаться, пока Ярослав организовывал чаепитие, студент уже успел запустить туда свой любопытный нос. Конечно, оставалась надежда на то, что он двоечник и не сможет опознать Мисиму. – Спасибо большое, Ярослав Евгеньевич, – интервьюер взял с подноса кружку чая и отхлебнул, щеки его порозовели, взгляд потеплел и начал стрелять по сторонам, парень стал походить на пубертатного подростка, случайно наткнувшегося на сайт с проститутками. – Можно просто Ярослав, – Юматов запоздало спрятал распечатку в ящик стола. Парень поставил кружку на стол и засуетился. Выдвинув выносной микрофон ближе к Юматову, он открыл большой блокнот. Очевидно, там были заготовки вопросов. Ярослав сел в кресло и приготовился к длительному диалогу. Лицо интервьюера оказалось на одном уровне с глазами писателя. Опять мелькнула мысль, что где-то он его видел. Вот только где? Откинувшись в кресле, он бросил мимолетный взгляд на диптих. И в этот момент его накрыло то же чувство смятения, что и в мастерской художника. Юматов переводил взгляд с картин на парня и с парня на картины. И не мог поверить своим глазам. Это был он! Перед ним сидел тот же мальчик, что мастурбировал на его свежекупленных картинах, стоимостью с однокомнатную квартиру в недорогом Подмосковье. Да, там он был года на два-три моложе, была другая прическа, а цвет волос имел другой оттенок. Но это точно был он. Либо его до невозможности похожий двойник. Открытие тяжелым обухом навалилось на сознание Ярослава. Первое, что сгенерировала его уставшая от двухмесячного воздержания фантазия – это абсолютно голый студент, сидящий перед ним и, вместо ручки и блокнота, держащий собственный эрегированный член. Ярослав никогда до настоящего момента не замечал за собой гомосексуальных прихотей, но сейчас его упрямое естество грозило порвать нахрен узкие брюки от Brioni вместе с нижним бельем от Calvin Klein. – Мы можем начать? – парень робко посмотрел на Юматова, взгляд был точно такой, как на второй картине. Если и были какие-либо сомнения, то теперь точно рассеялись. – Да, дело за вами, Александр. – Ой, а давайте просто Саша, а то меня от такого официоза в дрожь бросает, – интервьюер слегка прищурился, игриво прикусив губу. – К-как скажете… Саша, – у Юматова на спине встала дыбом шерсть, еще пара таких незамысловатых кульбитов, и парня уже ничто не спасет от изнасилования. – Ярослав, два месяца назад в сети с большим успехом прошла премьера мини-сериала, поставленного по мотивам вашего романа “Способность суждения”, вы неоднократно заявляли в разных интервью, что не имеете никакого отношения к сценарию этого сериала, что вы – только автор литературного первоисточника. Скажите, это было ваше осознанное решение – не участвовать в создании сценария или вам были навязаны подобные условия? И каково ваше отношение к получившемуся фильму? – Начну с последнего. Отношение нейтральное. Думаю, могу смело заявить, что создатели сериала абсолютно не поняли замысел моего романа и сняли практически независимое от первоисточника художественное произведение. А нейтральное – потому что я и не рассчитывал на то, что они поймут… Экранизации вообще редко бывают удачными. Что касается вашего первого вопроса, то… У кино и телевидения свой художественный язык, отличный от языка прозы. Невозможно без потерь конвертировать литературу в визуальное искусство. Будь то большой экран кино или маленький экран интернет-платформы. В любой экранизации есть элемент насилия. И участвовать в написании сценария по собственному роману – это то же самое, что участвовать в насилии над собственным ребенком. Я не настолько лишен нервов, чтобы делать это… Но я достаточно циничен, чтобы позволить это сделать другим. – Вот вы сказали, что экранизации редко бывают удачными… Но ведь вы не первый раз отдаете на откуп киношникам своих “детей”, – парень обозначил наличие кавычек пальцами, – неужели все предыдущие опыты тоже были неудачными? Насколько я помню, фильм по вашему роману “У моей любви единственное имя” имел очень неплохую фестивальную судьбу… – Имел, не спорю. И в общем-то неплохой фильм получился… Наверное, – мечтательный Юматов засмотрелся на парня и чуть было не потерял мысль, – но я говорю немного о другом. Режиссеры и сценаристы могут создать очень смотрибельный продукт, но насколько этот продукт близок к замыслу моего романа – большой вопрос. Фильму “У моей любви единственное имя”, по моему мнению, повезло больше, чем сериалу “Способность суждения”. Снятый изначально в артхаусной эстетике, он не испорчен нарочитыми попытками понравиться зрителю, поэтому кино вышло неплохим. Сериал же – более коммерческий материал, он, собственно, и должен был быть таким. Поэтому понравился он мне меньше. Но и тот, и другой фильм – безумно далеки от того, о чём я писал. – Но вы же не могли не знать, что, отдавая роман для экранизации на интернет-платформу, вы получите на выходе коммерческий продукт? Зачем тогда вообще стоило продавать права? Если бы столь наивный вопрос задал бы кто-нибудь другой, Юматов, скорее всего, уже бы растаптывал останки незадачливого интервьюера подошвами своих интеллектуальных сапог. Однако такая непосредственность только добавляла юнцу очарования. Больших усилий стоило Ярославу остановить подступающую слюну. – Хм… Саша, а как вы считаете, для чего вообще продают права на экранизацию? – Я понимаю, Ярослав, вы подводите меня к ответу, что только для денег, – раздухарившийся мальчишка схватил кружку и сделал громкий глоток, – наверное, вам удобно и комфортно в границах той социальной роли, которую вам придумали журналисты, – писателя, не брезгующего ничем. Но позвольте не согласиться. Например, великий Умберто Эко после того, как Жан-Жак Анно неудачно воплотил “Имя розы”, до конца жизни не продавал права на экранизацию своих произведений, даже когда к нему обращались титаны уровня Стэнли Кубрика. И это при том, что ни один из его последующих романов не повторил коммерческий успех “Имени розы”. Можно ли сказать, что деньги были определяющим фактором?.. – Для Эко, наверное, нет, раз вы так говорите… – И опять! Вы хотите сказать, что вы – не Эко. Что это? Труба пониже, дым пожиже?.. К чему это самоуничижение? Вы за последние пять лет выпустили пять суперуспешных книг, ровно по одной в год, которые в совокупности получили четыре крупнейшие премии: две “Большие книги”, один “Национальный бестселлер” и одну “Ясную Поляну”. При этом, у вас уже проданы права на экранизацию двух романов в голливудские студии… – Я вас умоляю, Саша, если права проданы в Голливуд, это не значит, что кино будет снято. А премии – это так… Цацки. – Вот именно, не значит… Но деньги за эти права всё равно получены, а премии, как минимум, свидетельствуют о неплохой рыночной судьбе ваших книг. И вы вряд ли будете жаловаться на недостаточную оплачиваемость вашего основного труда. Так зачем, если вы и так в полном шоколаде, продавать права на экранизацию российской интернет-платформе, зная, что результат вам всё равно не понравится? – Хмм… Вы что же, будете мне морали читать за то, что я такой корыстный? – Я… Нет, конечно, нет… Парень запнулся. Как всякий начинающий полемист, он слишком увлекся атакой на собеседника, вовремя не сообразив, что можно случайно перегнуть палку. О том, что Ярослав ни за что не прервал бы беседу с ним, даже в случае его полного выхода за рамки приличия, он конечно же не догадывался. – Не тушуйтесь, я вас не съем, – вопреки сказанному, Ярослав, наверное, не отказался бы это сделать, хотя бы метафорически, – да, я корыстный сребролюбец. И никакого самоуничижения здесь нет. Я не считаю это недостатком. Вижу, хотите спросить почему? Не бойтесь, отвечу. Потому что наличие денег мне позволяет быть в достаточной степени независимым. – Неужели в этот пакет независимости не входит возможность отказаться от плохой экранизации? – Входит, наверное… Но кто сказал, что экранизация плохая? Она не объясняет мой роман, это да… Но в той или иной степени раскручивает мои книги, привлекая к ним новых читателей из числа сериаломанов. Да и вполне возможно, что в будущем мой роман будут знать только потому, что он послужил основой для фильма… – Нет! – Что нет? – Такого не будет! – Мы этого знать не можем… – Я могу! – Откуда? – Да, чёрт возьми, потому что я читал ваш роман! – парень импульсивно вскочил со стула и прошелся по кабинету. – И я смотрел этот сериал, который не стоит даже потраченной вами краски для принтера. Надо быть абсолютно слепым и невосприимчивым к искусству, чтобы сравнивать ваш шедевр и эту безобразную подделку! У Юматова захватило дух от целого комплекса эмоций. Во-первых, он узнал, что мальчик, которого он в мыслях изнасиловал уже раза три, оказывается, его воинствующий поклонник, во-вторых, тот каким-то чудом до сих пор не заметил картин на стене, но произойти это может в любую секунду, и, в-третьих, внезапно Ярослав осознал, что просто не может в глазах этого романтичного эфеба, восторженного и безумно красивого в своей праведной ярости, остаться мелким получателем дивидендов. – Неужели деньги для вас так много значат, что вы готовы… – Да что вы всё деньги и деньги, деньги и деньги… Я что, похож на идейного борца за денежные знаки? – Юматов встал и вышел из-за стола, чтобы снова оказаться на одном уровне с собеседником. – Можно подумать, что любой человек, который умеет их зарабатывать, делает это из соображений коллекционирования. Они мне нужны только для одного – тратить их на то, в чём я нуждаюсь в данную минуту! Если вас это утешит, это далеко не всегда материальные ценности… – И что может компенсировать ущерб, полученный от этого эстетического садизма? – парень подошел почти вплотную, будто хотел, чтобы лицо собеседника было доступно для удара, в случае если не найдется других аргументов. – Ну, например, на путешествия, потому что жизнь одна и та короткая, а мир, во всей его разнообразности, повидать охота, на книги в моей библиотеке, потому как они часто недешевые, на вкусные рестораны и удобную одежду… – И это вы считаете адекватной… – На благотворительность, наконец! – Ярослав буквально перекричал мальчишку. – Если уж рестораны вас не устраивают… Я помогаю детскому дому в Туле, но, предупреждаю, это не для печати… Наконец, бывают произведения искусства по эстетической ценности и культурной значимости более крупные, чем все мои романы, вместе взятые… – И как же… – Как минимум, более красивые. Даже если эту красоту, кроме меня, никто не видит, – после этих слов, скорее на автомате, чем специально, Ярослав повернул голову и посмотрел на диптих. – Что же это за красота, если ради её лицезрения не жалко собственных детей? Срисовав направление юматовского взгляда, парень развернулся, чтобы проследить за ним. На мгновение в кабинете повисла мёртвая тишина. – Чёрт… Откуда у вас?.. – Купил… Задорого. Он не знал, зачем это сказал. Было очевидно, что последняя реплика мальчишки была эмоциональным выбросом, не требующим точного ответа. Однако именно его слова сомкнули какие-то контакты в идеалистическом внутреннем мире парня. Юматов так до конца и не понял, какова была его цель. Ярослав просто кожей почувствовал, как сконцентрированная опасность, воплощенная в хрупком мальчишеском теле, качнулась в сторону картин. Всё произошло за считаные секунды. Юматов обхватил вырывающегося парня за плечи, не давая нанести диптиху какой-либо вред, но в следующее мгновение почувствовал тупую боль в районе коленки. Ноги его подкосились, и он упал, утягивая мальчишку за собой. Раздался страшный грохот. – Это не то… Он не должен был… Почему? – захлебывающийся в истерике, лежащий на Юматове парень самозабвенно колотил его руками, впрочем, не заботясь о точности своих ударов. – Пустите меня… Их не должен никто видеть… Спроси кто Юматова, как оно всё так сложилось, он бы ни за что не ответил. Хотя в сюжетах его книг не часто встречалось столь распространенное клише – гашение разгорающейся истерики поцелуем – однако в экстремальной ситуации на штампы переходит даже идеальный стилист с редактором-параноиком в голове. Сделав рывок, Ярослав перевернулся, подмяв под себя парня, и со всей страстью изголодавшегося моряка дальнего плавания впился в сладкие мальчишеские губы. Прежде чем мозг его полностью отключился, промелькнула мысль о том, что, возможно, ему сейчас врежут по яйцам. Однако опасения не оправдались. Рефлекторно сделав несколько резких движений, парень обхватил Ярослава за шею. Шансов подумать у последнего не осталось. Дальнейшие события потонули в горячем тумане. В хаотичных импульсах переплелись объятия, поцелуи и удачные попытки избавиться от одежды. Губы и язык Юматова осваивали каждый миллиметр вверенного ему провидением тела, отзывавшегося в гнетущей тишине дрожью и громкими стонами. Им не нужно было изучать инструкцию, природа это сделала за них. Кажущиеся противоречия в голове Ярослава, если и выстраивались в стену, то слишком хрупкую, чтобы стать препятствием. Он бесстрашно писал новую для себя книгу, слова и буквы были знакомы по собственной физиологии, и смыслы впитывались быстрее, чем чернила высыхали на бумаге. – Быстрее, п-пожалуйста… Парень отдавался ему страстно и упоенно. Избавляясь от защитной оболочки, он открывался Юматову всё больше и больше. Обжигая кожу затерявшимся между их телами раскаленным воздухом, Ярослав входил в требуемый ритм. Их контуры сливались в единое двуспинное существо, реагирующее только на общие желания. Не нужно было спрашивать и догадываться, достаточно было чувствовать. Наверное, потом, через две тысячи лет, после их смерти от сердечного приступа, вызванного одновременным оргазмом, комиссары в пыльных шлемах с секундомерами в руках поинтересуются у них, куда это они так торопились на полу кабинета, что так быстро достигли пика. Возможно, им будет неловко. Потом. Но не сейчас… Пережившие извержение, особенно ярко захлебываются эмоциями. Юматов перевернулся на спину. Холодный паркет напомнил о зиме за окном, Ярослав потянул мальчишку на себя, стараясь сделать так, чтобы тот не соприкасался своим хрупким тельцем с ледяной поверхностью. Их опять накрыло жарким поцелуем, затянувшимся минут на пять. – Можно вопрос? – прошептал Ярослав, отрываясь от лакомства. – Ты сказал, что картины никто не должен видеть… Тогда кто же тебе художник? – Уже никто, если вопрос в этом… Еще недавно был всем. И в свое время он обещал мне, что никто, кроме него, их не увидит… Когда он их тебе продал? – Позавчера… Он сказал, что не выставлял до этого их на продажу, и что это бриллиант в его коллекции. – Коллекционер хренов, – прошипел мальчишка, – и что ты теперь будешь с ними делать? – Ничего… Владеть и радоваться, наверное… Но, может быть… – Что?.. – Если хочешь, чтобы их не было, я могу их тебе отдать. И ты сам решишь, что с ними делать. – Это типа ты мне заплатить хочешь?.. Хорошо прогнулся под тобой? – Даже не надейся. Деньги – это не про тебя, я помню… Но вот если я буду владеть оригиналом, то, думаю, острой необходимости в копиях не будет. – Ничоси… Оригинал – это я? – Ну не я же. – А что значит “владеть”? Я же тебе не… – Погоди обижаться, – Ярослав осторожно зажал рот парня ладонью, – я эти картины купил, когда тебя вообще в глаза не видел. И даже не знал, что ты существуешь на белом свете. Более того, я тогда числил себя абсолютным натуралом… – Охренеть какой натурал! – юный провокатор провел ладонью по юматовскому естеству, словно проверяя уровень декларируемой натуральности. – Картины с голыми мальчиками покупаешь, в доме по углам вазы гейские стоят… И зачем-то переписываешь “Исповедь маски” под русские реалии… Ничего не перепутал? – Ххе… Заметил всё-таки, – Юматов не мог не восхититься, – это странная история, но у меня будет еще время тебе все объяснить. Сейчас главное в другом. Всё, что я сказал, – правда. Таких совпадений в жизни просто не бывает. Я ведь даже не тебя ждал сегодня… Но приехал ты… – И что? – Это судьба, – Ярослав еле слышно прошептал парню на ушко, – не уходи, Сашка, пожалуйста… Я думал, мне горы придется сворачивать, чтобы найти тебя, а ты сам ко мне пришел. Наверное, если бы не очередной поцелуй, парень сказал бы что-нибудь в ответ. Мальчики-филологи они такие… Последнее слово всё равно за ними. У Юматова будет возможность это понять. Потом. Тогда, когда за Ярославом и Сашкой, во всей своей сложности и красоте развернется жизнь. Длинная и насыщенная, как последняя проза поэта, теряющего голос.