Zloty

— И все-таки, вы, мальчики. — Трактирщица бахнула двумя кружками о дубовую щербатую стойку и сложила на нее руки. Ее раскрасневшееся и полноватое, но в юности явно симпатичное лицо выражало ту степень ироничной насмешки, на которую были способны только женщины. — Такие разные. Как вы познакомились? Геральт коротко закатил глаза и приложился к кружке. Лютик открыл было рот, чтобы разлиться соловьем, как почувствовал сильный пинок в голень. — Он прилип ко мне в каком-то городе. С тех пор не могу избавиться от этой жизнерадостной морды. Лютик совсем не жизнерадостно нахмурился, потирая подъемом ступни пострадавшую голень, и оскалился в сторону ведьмака. — Ты, как всегда, очень точен и краток, мой дорогой друг!

***

Годом ранее. Это, пожалуй, было одно из самых приличных заведений, где Лютику приходилось проявлять свои таланты. Очередной богач праздновал именины своей драгоценной дочери, прекрасной белокурой леди, которой Лютик уже не меньше получаса строил глазки. Девица так зачарованно следила за его пальцами, перебирающими струны лютни, что невозможно было не представить, как она смотрела бы на самого Лютика, когда он своими пальцами спустился бы между ее прелестных стройных ножек… Во время танца из-под длинной изумрудной, расшитой золотом и жемчугом ткани выглянула точеная щиколотка. Лютик тяжело сглотнул и проводил взглядом изящную ножку — слюна так и набежала от желания укусить тонкие косточки под белоснежной кожей. Пиво в его руке почти вылилось на плотно сидящие серые брюки, которые Лютик с гордостью носил весь вечер, когда за его спиной раздался хриплый голос, ради которого можно было умереть: — Сколько за ночь? Лютик оглядел стол, за которым сидел. За ним, что не удивительно, не было ни одной девки или хотя бы леди, которой могли адресовать подобное выражение. Более того, сидящие рядом мужики красноречиво переводили взгляд с самого Лютика на наглеца позади него. Унизительно. Скривив разгневанное лицо, Лютик медленно обернулся, уже в начале поворота выговаривая: — Я не шлю-… И запнулся о пронзительно-холодный взгляд. Мужчина был мокр, изгваздан с головы до ног и прекрасен, как древнее божество. Лютик проглотил все остроты, подготовленные заранее, и выдохнул: — Один злотый. Послышался одинокий свист, который прервал всего лишь один острый взгляд гостя. Лютик послушной куклой направился в сторону гостевых комнат трактира; как ни странно, никто не преградил им дорогу. Внутри комнаты было темно и пахло пылью. Посередине стояло широкое корыто; если бы Лютик не знал, что эта комната на одного, он бы решил, что ванная здесь предназначена для двоих. Да и вообще, что он здесь делал? Пока Лютик пытался осознать себя в этом мире, очаровательно-грубый незнакомец скинул с себя рубашку и… — Святые прародители! — воскликнул Лютик, закрывая глаза ладонями, впрочем, не слишком старательно. — Я предпочитаю мыться один, — все тем же глубоким голосом, но с долей усмешки протянул незнакомец. Сквозь довольно широкую щель между пальцами Лютик увидел крепкую грудь, подтянутый торс и… то, что первым делом скрылось в широкой ванне. — Тогда зачем я здесь? — осмелился поинтересоваться он, неловко оглядываясь. Здесь не было полочки с маслами или банными принадлежностями, на которые можно было бы отвлечься — только этот незнакомец и его тело. — Ты идиот? — мужчина закатил глаза и красноречиво указал ладонями на себя. «Ну да, конечно же. Юлиан, ты сам назвал цену» Лютик старательно рассматривал потолок, пока шел к скамье в изголовье ванной. Незнакомец тем временем тяжело откинулся, выдыхая громко, с короткими стонами. — Воду можно разбавить, если горячая. Сир, — заметил Лютик, на ощупь садясь позади мужчины и опуская наконец взгляд вниз. — Что за!.. Широкие, смуглые плечи мужчины пересекали несколько порезов; самый глубокий тянулся от хребта и скрывался в стремительно краснеющей воде. — Ты идиот, — сдавленно и немного обреченно прошипел мужчина. Лютик осторожно опустил кончики пальцев в воду и шикнул, выдергивая — она была ледяная. — Сумка у двери. В ней коробка, доставай. Лютик метнулся к двери и замер на корточках, украдкой оглядываясь на раненого. Мужчина резко вдыхал и шумно, долго выдыхал, накрепко вцепившись пальцами в деревянные бортики. — Живее! Встрепенувшись, бард вернулся к мешку. Руки тряслись, и он, не выдержав, просто-напросто вытряхнул все содержимое. Склянки, тряпки, мотки трав и обрывки кожи посыпались на пол вместе с коробочкой из темного дерева. Лютик схватил ее обеими руками и на подкашивающихся ногах вернулся к пострадавшему. — К-как тебя зовут? — запинаясь, спросил Лютик, пока пытался открыть коробку дрожащими пальцами. — Геральт, — пробормотал мужчина и чуть пошевелился. От движения рана на спине, чуть схватившаяся, разошлась вновь, и он глухо простонал сквозь зубы. — Тихо-тихо, без лишних движений, Геральт, сир. А я вот Лютик, здешний бард, — затараторил Юлиан. Ему раньше не доводилось иметь дело с ранеными спинами, — только с ранеными душами, — но даже он понимал, что здесь без помощи не обойтись. Наконец, крышка поддалась, и перед Лютиком предстали: грубо скроенная игольница с воткнутыми в нее изогнутыми иглами, несколько мотков блестящей нити и маленький стеклянный фиал. Юноша резко втянул носом воздух и захлопнул крышку, переводя взгляд на израненную спину. — А что… я… что я должен сделать? — Зашить, — все так же коротко отрезал Геральт. — Намажь, потом зашей. Дальше скажу, что делать. «Злотый, Юлиан, ты получишь за это злотый», — бормотал себе под нос Лютик, пока выдергивал из фиала деревянную пробку. Он развел руками, не зная, как поступить — нужно было приподнять Геральта из воды, либо наклонить. Решившись, Лютик легонько нажал мужчине на заднюю часть шеи и склонил, обнажая рану до конца. Она тянулась почти до самой поясницы и продолжала кровоточить, хотя уже и медленнее. Лютик промокнул рану лежавшей на скамье тряпкой (кажется, частью одежды Геральта), бросил ее на пол, после чего вылил себе на ладонь немного вязкой желтоватой жидкости из фиала. Осторожно распределив ее по всей ране под тихие ругательства, Лютик ополоснул руку в теплеющей воде и вытер мокрые ладони о штаны. Честно сказать, Лютик никогда не мечтал стать портным. Его, конечно, всегда завораживали изящные и яркие наряды, но сам он едва ли мог вставить нитку в иголку — чем он сейчас и занимался. На его удачу, — а скорее, на удачу Геральта, — игла была с широким ушком, а нить — из гладкого шелка. Повоевав недолго с ушком и узлом, Лютик сглотнул и опустил ладони на спину мужчины по обе стороны от раны. Несмотря на холод воды, его тело горело под ледяными от волнения руками Юлиана, и юноша, не осознавая до конца, что делает, заговорил, прицеливаясь к острому краю раны у поясницы: — А вы знаете, Геральт, сегодня именины леди Уотгриф. И меня, вообще-то, пригласили, хотя, конечно же, платят мне здесь меньше злотого. Ну а кто бы заплатил целый злотый за один вечер с песнями барда, верно? Ха-ха! Вот и они тоже не стали. Но я за вами пошел не из корыстных целей. Вернее, я хотел денег, конечно, кто же не хочет денег в наше трудное время! Но я не продажный мальчишка, вы не подумайте! Да вы и не подумали так, наверное, вы ведь меня не для этого позвали, хотя могли бы просто позвать на помощь. Или не могли бы, это выше вашей чести? Странная честь у вас, Геральт, раз вы можете позволить себе купить мальчишку на глазах всей таверны, но не в состоянии попросить помощи. С другой стороны, я и не мальчишка какой-то, я сам с вами пошел. Вот если бы во попросили моей помощи, я бы и без злотого вам помог. Хотя, конечно, все это выглядит очень и очень… — Заткнись, — сквозь полные сдерживаемой боли стоны прокряхтел Геральт; но Лютик его не услышал. Он словно вошел в транс, орудуя иглой и не прекращая поток мысли, работая в едином ритме. — …судьбы загадочные ноты. Вот так я закончил свою первую балладу, а еще я закончил вас шить. — Лютик сморгнул наваждение и уставился на кривоватый, темно-бордовый, но в целом сносный свежий шов, затем на крючковатую иглу в своих пальцах, и одновременно ощутил запах раскаленного на солнце железа — запах крови. — И, кажется, мне нужно отойти. Далеко уйти Лютик не успел — его вывернуло пивом и скудной закуской на пороге уборной. После непродолжительных очищающих спазмов Лютик почувствовал себя куда лучше, несмотря на смрадный привкус во рту. Сплюнув на пол, он все же дошел до уборной, вымыл как сумел окровавленные ладони под умывальником и выпил несколько пригоршней воды, прежде чем вернулся к Геральту. — Живой? Лютик поперхнулся воздухом, услышав этот вопрос, но больше от насмешки в голосе мужчины, будто не его только что шили наживую. Это он должен был спрашивать, жив ли Геральт после его, Лютика, помощи. Пока юноша задыхался, разрываясь от удивления и возмущения, Геральт продолжил: — Если да — иди сюда. Поможешь помыться. Лютику только и оставалось, что честно отрабатывать обещанный злотый. Вопреки несмелым ожиданиям протрезвевшего Лютика, Геральт допустил его только до своей спины и груди, а также до шикарной серебряной шевелюры, которую бард распутывал под недовольное ворчание мужчины. Остальное же Лютик мог только наблюдать, пока собирал разбросанные вещи — и, разумеется, наблюдал со всей внимательностью, которая не укрылась от заметно оживившегося Геральта. Мужчина посмеивался, стоя в ванне и обливая себя из деревянного черпака. — Так зачем ты пошел за мной, бард Лютик? — спросил Геральт, и юноша замер, прижимая к груди чужой мешок. Его надежды, что подопечный в плену болезненных процедур не слышал невнятный лепет, обрушились с пронзительным звоном. — Я просто… мне… вы такой… Лютик захлопнул рот и опустил глаза, продолжив шарить по полу в поисках выпавших вещей. Что он мог сказать? Что звук его голоса вкупе с тяжелым, выворачивающим наизнанку взглядом буквально заставили его забыть на месте о вполне реальных прелестях юной девицы и продаться незнакомцу? Что он не взял бы, да и не возьмет этот злополучный злотый за то, что произошло и не произошло? — Подойди, — прозвучало после недолгой тишины. Лютик настолько погрузился в собственные мысли, что вздрогнул, но даже не подумал ослушаться. Геральт, как оказалось, уже вышагнул из ванны, и теперь сидел на скамье, широко расставив ноги по обе стороны от нее. Лютик выдохнул с тихим жалобным стоном, отводя глаза в сторону, но все же пошел вперед. Он остановился лишь когда в ноги уперлась доска, и осторожно присел на нее, сжимая колени и складывая на них руки. — Абсолютный идиот. — Геральт, как показалось Лютику, произнес это с толикой нежности. По крайней мере, не ощущалось, что после этих слов последует брань. — Раздевайся и сядь ко мне спиной. Желательно поближе. Игнорировать язвительность Геральта было сложно, но Лютик пытался. Его щеки полыхали, пока он стаскивал злополучные серые штаны, все в водянистых кровавых разводах, и синюю рубашку. Она была новая, прекрасно подходила к его глазам, подчеркивала широкие плечи, и Лютику было совершенно на нее плевать, когда он сел на скамью спиной к Геральту. Рубашка неопрятным комом упала в одну из многочисленных луж на полу, когда Лютика, замершего и даже зажмурившегося, притянули к горячему телу сильные руки. Это было нечто за пределами его понимания и восприятия действительности. Лопатки щекотали волосы на чужой груди, большие ладони почти болезненно сжимали талию, а между ягодиц устроился крепкий член. Лютику хотелось убраться отсюда немедленно и остаться так навсегда; он задыхался, чувствуя, как едва ощутимо подергивается головка, упирающаяся в его мошонку. Он старался не задохнуться, когда Геральт обхватил его поперек живота и начал мягко покачивать вперед и назад, тревожа чувствительную промежность. Осмелев, Лютик опустил ладони, прежде сжатые в кулаки, на предплечья Геральта, и толкнулся навстречу. Его член зацепил головкой чужую руку, и Лютик завороженно проследил за тонкой влажной нитью, потянувшейся от его члена до запястья Геральта. Юлиан нахмурился и совершенно позорно по его мнению захныкал, стараясь повторить это восхитительное легкое прикосновение и такое новое щекочущее удовольствие сзади. Геральт выдыхал в его висок, его сердце билось сильно, ударяясь через грудную клетку о спину Лютика и затрагивая, казалось, его собственный пульс. В какой-то момент их порывистое дыхание слилось в единый ритм, и Лютик откинул голову на крепкое плечо, прижимаясь губами к колючей линии челюсти. Он никогда не чувствовал себя так скованно и легко одновременно, ограниченный в движении и свободный в своем удовольствии. Геральт что-то неразборчиво рыкнул и повернул голову, ловя чужие губы в неловкий, мокрый поцелуй с привкусом железа и лекарственной горечи; в самый сладкий поцелуй в жизни Лютика. Они двигались, словно одержимые, коротко и быстро, ничуть не показательно и красиво. Лютик почти кричал в чужой рот, одной рукой вцепившись в волосы Геральта, а другой обхватив себя. Он даже не двигал рукой — рваные толчки вдоль промежности подводили его к самому краю. Геральт прижимал Лютика все ближе, его рывки стали совсем бесконтрольными, и через несколько мгновений он замер, намертво впиваясь в раскрытый рот с глухим низким стоном. Лютик ответил на этот стон своим собственным, измученным, пока доводил себя до разрядки резкими рывками кулака, и сорвался на сиплый вздох, роняя голову на плечо Геральта.

***

— Мог бы и рассказать, — проворчал Лютик, падая на продавленную кровать и стаскивая с ног сапоги. Геральт хмыкнул, уперся ногой в бок своей кровати и придвинул к соседней, заставив Лютика слегка подпрыгнуть и возмущенно ойкнуть. — О чем именно? — ведьмак обошел устроенное ложе и склонился над замершим бардом. — Как ты помогал ближнему? Или как отрабатывал свой злотый? Лютик ничего не ответил, отползая и поднимаясь уже с другой стороны кровати в надежде спрятать пылающие щеки. — Я впервые зашивал рану! Эта история стоит упоминаний. — Напиши об этом песню, — продолжал усмехаться Геральт, откинувшись на широкой общей постели. — Баллада о боевых ранах и незабываемом наслаждении. — Я очень рад, что ты практикуешься в красноречии, — и Лютик правда был рад. Но на сегодня у него были немного другие планы: например, выспаться после трехдневной охоты на обезумевшего боровика. Разговоры же о дне их знакомства всегда заканчивались в точности так же, как тот самый день. И, судя по взгляду Геральта, рассчитывать на спокойный сон Лютику сегодня не стоило.