Второгодник

      Непонятно, как так случилось, что десятки подростков, проживая в одном гигантском дворе, никогда в жизни не пересекались. Две девятиэтажки и четырнадцатиэтажка. Огромные многоквартирные дома, как оказалось, просто переполнены парнями и девчонками от двенадцати до шестнадцати. Они не общались в школе, не знали имён друг друга. Но в то лето всё изменилось.       В её дворе оказался Селиванов со всей своей «братвой». Раньше Светка не виделась с одноклассниками летом. Никогда! Теперь они стали появляться в её компании, и это было странно. Раньше девчонки играли в карты на шестерых, скучая на бетонных бордюрах двора. Как теперь играть в «Дурака», если каждому раздают по две карты и прикупа не остаётся? Бред! Но просто потрясающе весёлый бред!       Сама Светка во дворе немного отличалась от школьной. Она на самом деле была весёлой, озорной девчонкой. Это всегда была её инициатива — орать песни на весь двор. Причём по-английски, поэтому её поддерживали не все и не всегда. Ей безумно нравилось то, что кое-что она может делать лучше других: петь и танцевать. В этом её крохотный рост не был помехой. Она могла заливисто смеяться и рассказывать истории, приукрашивая их кучей небылиц. Подружки знали это, но всё равно с удовольствием слушали.       Когда большая компания парней появилась в их дворе, Светка по-началу сильно умерила свой пыл. Её не знали такой открытой в школе. Лишь со временем, немного привыкнув к новым обстоятельствам, девушка немного оттаяла.       Селиванов, как выяснилось, был не в восторге от своего имени — Валентин. Он никогда не отзывался, если кто-то вдруг позволял себе назвать его «Валька». Оказалось, что «братва» зовёт его Вэн. И это было проще, чем что-либо ещё. Никто в компании Светки не использовал клички. Никогда! Да, фамилии коверкали, на том и всё.       Вэн решил исправить эту дурацкую «оплошность» и постепенно ко всем, даже к девочкам, прилипли, в основном мультяшные, клички. Его это о-о-очень забавляло. Светка сразу полюбила свою «кликуху» — Крошка Ру — кенгурёнок из Винни Пуха. Чаще всего он звал её просто Крошка, и от этого становилось так приятно и весело на душе. Другим повезло меньше, но никто не обижался. С ним было весело.       В результате двадцати с лишним парням было не то что нечего делать, а совершенно нечего. Тогда появилась лапта. Они носились по двору и орали как ненормальные с утра до ночи. Когда во дворе раздавался громкий голос Вэна, Светка прилипала к окну на своём пятом этаже, и оторвать её оттуда могла только Мила, утаскивая подругу прямо во двор, поближе к происходящему.       А потом прогрелось море, и двор полным составом перекочевал на каменистый пляж с песчаными редкими прорехами. Девочки предпочитали песок, тогда как мальчики зависали на камнях. Но и их то и дело тянуло на песочек. Мальчишки разных возрастов, словно банда, выныривали из воды, мокрые и орущие неслись на берег, забрызгивая девчонок, которые с визгом разбегались, спасая свои покрывала, потому как если спасти не успевали, парни дружно валились на них, засыпая чистенькие полотенца и одеяльца мокрым песком, и вымачивая их насквозь.       Кажется, только две барышни относились к этому более чем спокойно. Мила и Светка. Разница была лишь в том, что Мила пододвигалась, позволяя Селиванову рухнуть рядом с ней, ну, если не ему, то кому-то другому, без разницы. Могла даже попить предложить. А Светка просто продолжала лежать как бревно на своём месте, нарочно узком полотенце, чтобы никакой хам рядом не плюхнулся.       Но именно он плюхался. Прямо в песок, закидывая её при этом сыпучей субстанцией и утаскивая её сланцы, бутылку с водой или ещё какую-нибудь мелочь. Она бросала на него злобный взгляд, да, всегда злобный, испытывая при этом такое дикое ненормальное волнение, что сердце начинало биться медленно-медленно, а дыхание становилось прерывистым. Он смеялся ей в лицо, сияя невыносимо голубыми глазами и белозубой улыбкой, заставляя Светку носиться за ним по пляжу в попытках отобрать свои вещи. Ей казалось, что она ненавидит его в эти минуты, но потом, падая в свою кровать перед сном, она всё прокручивала и прокручивала в голове именно их.       Селиванов был очень складный. Стройный, но не тощий, плечистый, мускулистый, но поджарый. А когда загар полностью покрыл его тело, казалось, что на лице остались одни глаза и улыбка. Волосы выгорели и он стал почти блондином. Светка не могла выкинуть его из гловы. Этот дерзкий вызывающий смех, постоянный громкий говор, насмешки надо всеми и над всем. Он был словно огонь, негасимый, немыслимый, самый яркий из всех, тлеющих с ним рядом.       Если парней во дворе было мало, он в компании двух-трёх своих соратников присоединялся к девичьим играм в карты. Светке казалось, что он заигрывает с каждой девчонкой, попадающей в его поле зрения. Мог повиснуть на плечах, потрепать по волосам. Девчонки возмущались, но было очевидно, что им это нравится. Он много смеялся и отвешивал шутливые комплименты. Светку он не трогал. Вообще. Общался с ней так, как будто она свой парень, по-доброму и уважительно, как одноклассник. Что-то кололо её изнутри. Она — предательская досада. Подружки утверждали, всегда, что Светка такого маленького роста, что похожа на ребёнка. Её это задевало, но она гордо держала свой нос высоко.       Лето близилось к завершению. Во дворе всё ещё жарко и к вечеру, накупавшись и набегавшись, молодёжь собиралась у подъезда на трёх лавочках, бессовестно украденных от других подъездов. Мила вытаскивала в окно магнитофон, она жила на втором этаже, и во дворе было весело. Но недостаточно.       В тот вечер Светка поняла, что происходит с её подругой, потому что та снова предложила игру… Кис-брысь-мяу. Одноклассники с удовольствием согласились, остальным быстро объяснили правила. Светка смотрела на Милу и понимала, чего та добивается. Побыть наедине с ним! Сердце заныло, но деваться некуда, не уходить же домой в самом деле.       Каждый раз, когда он исчезал в подъезде с очередной девчонкой, внутри всё сжималось. Она и сама уходила с другими мальчиками. Но это было так просто — ушли и вернулись, постояв молча за дверью. Неужели бы кто-то решился? Конечно нет! Это же Светка. Пигалица похожая на ребёнка. И пусть она уже была совсем девушкой, со всеми достоинствами, но в сочетании с её ростом достоинства превращались в невидимки.       Мила всё-таки поймала свой шанс и ушла в подъезд с Селивановым. Их не было долго, дольше, чем обычно. Все уже начали шутить и хихикать по этому поводу. Светка заявила, что ей надо домой. Подходя к двери, она столкнулась с ним, не глядя пробежала по лестнице к лифту, бросив на бегу: «Всем пока!» Скрывая слёзы, закрылась в своей комнате.       Вся ночь прошла без сна. Она думала лишь об одном: он ей не нужен, он не достоин, он просто пустышка. Шума много, а толка мало. Да кто он вообще такой? Да и плевать, что Селиванов самый красивый во дворе, самый быстрый, самый ловкий, самый весёлый. Плевать! Больно надо. Свяжешься с таким и будешь мучиться всю жизнь.       Под утро она себя убедила. На девяносто девять процентов. Ей даже удалось час поспать, прежде чем Мила пришла за ней, чтобы пойти на берег позагорать, лето-то заканчивается.       Странно, но разговор не вязался. Настроение у девушек было непонятное. Недосказанность висела в воздухе, не давая покоя. Посидев немного на берегу, решили вернуться к дому. Они мирно покачивались на качелях во дворе, когда к ним подошли двое. Селиванов со своим приятелем. Он бросил быстрый взгляд на Милу, та смутилась, а Светке просто хотелось встать и уйти.       — Давайте поиграем, — неожиданно предложила Мила. — Светланка, пойдём к тебе? У тебя же никого дома?       — Никого, все на даче, — зачем-то выпалила девушка. Она иногда могла и соврать совершенно спокойно. Но почему-то не в этот раз. Поднимаясь в лифте она продолжала корить себя за глупость. Зачем ей эта дурацкая игра? Не хочет она видеть ни подругу, ни этих двоих.       В маленькой комнатке Светки было уютно, прохладно. Солнце ещё не пришло на эту сторону дома. Ей всегда казалось, что здесь маленький рай, её мирок. Когда Вэн оказался здесь, среди её вещей, привычной ей обстановки, она особенно разволновалась.       — Мы должны честно признаться, кто нам нравится, — заявила Мила. — Мы же друзья, зачем скрывать?       Селиванов и его приятель Саня переглянулись. Мила как-то по-свойски взяла Вэна под руку и завела за угол шкафа. Так уж Светка расставила мебель в комнате, что шкаф отделял кровать от остального пространства. Теперь Саня буравил Светку глазами, а она не знала, куда деться.       — Так… кто тебе нравится? — в шутку спросила она, даже не надеясь на ответ.       — Милка, — бросил Саня не задумываясь. — А тебе?       Светка молчала.       — Можешь не говорить, — шепнул он, потом ухмыльнулся. — И так понятно…       Она почувствовала, как внутри всё медленно опускается вниз, тело окутывает холод.       В это время Мила и Вэн вышли из-за шкафа. Оба были какие-то потерянные. Светке тошно смотреть на эту парочку. Тем не менее, Милка продолжала непонятную для Светки игру.       — Теперь меняемся, — выдохнула подруга и утащила Саню из комнаты.       Светке вообще было неясно, что происходит. Она не поднимала глаз. Внутри всё дрожало и её трясло мелкой дрожью. Ей казалось, что она во сне, что всё не по-настоящему.       Когда он бережно взял её за руку, слёзы подкатили к горлу. Её никто так не касался. Селиванов легонько потянул Светку на себя, и она сама не поняла, как оказалась за шкафом упираясь спиной в стену.       — Мы играем или нет? — тихо спросил он.       — Да, — с дрожью в голосе ответила она.       — А что отвечать, если я не определился?       Светка подняла глаза. Сердце таяло от его взгляда. Смешинки плясали весёлыми искорками в его голубых глазах, но он не улыбался и, кажется, не шутил. Девушка пожала плечами. Откуда ей знать, что делать.       — Скажи первая, кто тебе нравится?       Ком застрял в горле. Дрожь усилилась. Ей казалось, что она под гипнозом, больше нет её воли, вся её жёсткость, все принципы и убеждения стёрлись, превратились в ничто. Светка выдохнула, приподняла подбородок, стараясь придать себе смелости и уверенности. Она знала, что скажет и пожалеет. Пожалеет в ту же секунду.       — Ты… — выдохнула она, и глаза стали медленно предательски наполняться слезами, а его губы, напоминающие красивое розовое сердечко в девичьем дневнике, медленно растянулись в улыбке.       Она дерзко смотрела ему в глаза. В голове стучало. Он сделал к ней нерешительный шаг. Селиванов и нерешительный… кажутся несовместимыми понятиями. Он стоял напротив, на расстоянии половины вытянутой руки. Дышать стало так тяжело, что казалось дыхание остановится вовсе. Его сияющий взгляд устремлён на её губы. Он снова посмотрел ей в глаза, понимал, что ей страшно и это первый раз в её жизни. Селиванов наклонился ближе.       — Расслабь губы, — прошептал он.       Она смотрит на его губы, и её губы чуть приоткрываются… Сердце начинает биться бешено. Ей так страшно! Светка вжимается в стену, секунду чувствует на лице его дыхание. — Расслабь… — еле слышно шепчет он, и его губы мягко и настойчиво захватывают её рот.       Красная вспышка, синяя вспышка! Тело охватывает невообразимый жар, несравнимый ни с чем в её жизни. Её покой нарушен навсегда. Его губы мягкие, настойчивые, словно вырывают сердце Светки из груди. Он прижимает её к стене, касаясь её губ влажно, засасывая то верхнюю, то нижнюю. Ей кажется, что она должна ответить и ловит его губы в ответ, немного напряжённо. И он… тихо стонет обвивая её тоненькую талию руками. Мурашки невыносимо морозят. Такого блаженства она себе не представляла, не мечтала даже. Больше нет сожаления, нет страха. И этот звук сладких влажных поцелуев отпечатывается в её памяти навсегда. Светка сама не понимает, как её руки оказались на его плечах. Он отстранился. Оба прерывисто дышат, смотрят на губы друг друга.       — Мне нравишься… ты… — шепчет он. Светка поднимает глаза, встречаясь с его бездонными озёрами, думает, что сейчас умрёт от счастья. — Пойдёшь вечером гулять? — хрипло произносит Селиванов.       — Да, — выдыхает она.       — Я… за тобой зайду? — Ей кажется, что у него руки дрожат.       — Хорошо, — шепчет Светка.       Он смущённо улыбается. Ещё одно несовместимое с ним понятие.       — Пока, — бросает он и быстро вылетает из комнаты.       Светка так и стоит за шкафом, уверенная в том, что он точно найдёт выход из квартиры. Она не может двинуться с места, ноги подкашиваются, во всём теле сладкая, неведомая ей пульсация. Девушка поднимает дрожащую руку, касается пальцами губ, и он снова перед ней — его глаза, улыбка, дыхание, тихий стон… Невыносимое счастье, которое совершенно ничем не заслужено.       Она не сразу понимает, что Мила уже некоторое время стоит перед ней.       — Он что, тебя поцеловал? — с досадой бросает подруга.       Светка кивает. Мила краснеет. Бледнеет. Скрещивает руки на груди.       — Вот, значит, как! Вчера признавался, что я ему нравлюсь, а сегодня уже передумал?       Она поверить не может. Не может. Но это очевидно, и Светка с болью в голосе выдыхает:       — Что?