Не целый, только половина

Нарушения мышления и памяти встречаются при опухолях левой височно-теменно-затылочной области, нарушения мышления представлены приступами закупорки мышления (шперрунга) и наплыва мыслей (ментизма). Мнестические приступы бывают как в виде «провала памяти» на различные сведения. ***

Голубые глаза наполнены солью, Знаю, когда-то тебя я не вспомню, Голубые глаза провожали закаты, Голубые глаза кричали: «Куда ты?!». (1)

— Я забуду всё и самого себя за ближайшие полгода — год!.. — Мы справимся. — Мы не справимся! Это всё, нет пути обратно, это не моя прихоть — это мой мозг. — И ты решил уйти в никуда?! — Я уеду к родителям в Воронеж, врач сказал, что их я забуду не так скоро… — Ты, правда, считаешь, что это правильно? — Я не хочу мучить тебя. Ты забудешь меня, может быть позднее, чем я, может быть намного позднее, но ты сможешь жить дальше. У тебя будет нормальная семья… — Зачем? У меня никогда не получится нормальная семья, без тебя… ***

Я будто поверю тебе и не замечу, что с каждой секундой мы дальше становимся, словно на вечность. (1)

Жизнь возвращается в своё спокойное русло. Антон и Арсений вроде бы забывают этот разговор, но постепенно они всё равно отдаляются друг от друга: Антон всё также посещает врачей и делает вид, что всё в порядке, а Арсений настолько повяз в полугодовом отчёте, что не замечает ничего дальше рабочего стола то в кабинете офиса, то дома… Хотя сложные времена нужно переживать вместе, вдвоём… А время очень стремительно утекает сквозь даже туго стиснутые в кулаки пальцы и всё доходит до того, что Антон всё-таки решает уехать, чтобы не грузить жизнь Арсения своими проблемами. Ну что ж, бог ему судья, как говориться… ***

И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек, правда — Слишком глубокая рана; Забывать друг друга пора нам. Задержи дыхание на миг, ощути какая глубина — В моей голове идет война. Я не принимаю ничего из того, что чувствую сейчас, Проводив тебя в последний раз. (4)

— Во сколько у тебя самолёт? — Арсений сидит на диване в позе лотоса и всё не знает, куда деть руки. Он теребит поверхность дивана, громко дыша, и всё отводит взгляд. — В 10. Я поеду в аэропорт ближе к вечеру, часов в 6. — Зачем так рано? Давай я поеду с тобой, провожу тебя… — начинает он. — Нет, Арс!.. — прерывает его Антон. — Не надо, это не нужно… — Я без тебя не смогу! Антон. — словно цепляясь всем, чем можно, произносит Попов, а в его глазах уже стоят слёзы. — Ты не сможешь со мной, я испорчу тебе жизнь. Понимаешь, это как со старичком жить, у которого деменция. Мне уже стыдно, а это я ещё всё помню. Поэтому лучше сейчас. — вполголоса бормочет Антон и только сейчас замечает почти плачущего Арсения, — Не плачь, пожалуйста, Арс. — парень подносит свою руку к лицу Попова и гладит его по уже красной скуле, большим пальцем. — Прости, что делаю тебе больно, прости меня за всё это. — Полежи со мной, пока ты не уехал… Пожалуйста… — просит Попов, запинаясь из-за непрерывно льющихся слёз. — Конечно. — кивает младший, хотя у самого ком в горле стоит: что от сложившейся ситуации, что от плачущего любимого парня. Антон видел слёзы на глазах Арсения всего один раз: тогда умерла его тётя и они летали в Омск на её похороны. Арс провёл с ней большую часть своего детства, и она была очень важна для парня. ***

Я слишком влюблён; — Ты в каждой моей мысли. Ты — вирус! Я снова буду ждать тебя дома, В бессмысленном поиске глаз. (8)

Время проходит слишком быстро. И ровно в 18:00, когда противно звенит будильник на мобильном, Антон подрывается с кровати, где лежал с Арсением, и начинает собираться. Буквально через 15 минут Шастун уже зашнуровывает громоздкие ботинки в коридоре. Неподалёку, оперившись об угол стены, стоит Арс, с трудом глотая слёзы. Младший встаёт и берёт за кожаную ручку спортивную сумку, после кладёт телефон в карман ветровки и, наконец, поднимает глаза на Попова. Они с минуту смотрят друг другу ровно в глаза, пока Арсений не подходит близко к Антону, который выставляет руки для прощальных объятий, и обнимает его, увлажняя (моча) своими слезами куртку Шастуна: — Давай ты останешься?.. — просит старший, крепко обнимая и сжимая в кулаках ткань куртки на спине. — Ты же понимаешь, что я не могу… Прости меня, я люблю тебя. — он отодвигает, плачущего мужчину и выходит за дверь. Всё что может сделать Арсений в этот момент, так это сползти вниз по двери и зайтись в бесшумной истерике. Почему именно так?.. ***

Я слышу твое сердце по ночам. Тобой пропитан каждый сантиметр. Я нахожу тебя во всех вещах. (4)

Первую ночь без Тоши Арсений запомнит навсегда. Как рыдал собакой побитой в обнимку с шастуновской подушкой и судорожно проверял самолёт. Долетел или ещё нет? Если прилетел, то, наверное, уже к родительскому дому подъезжает. Или всё же ещё в облаках парит?.. Как глаза сомкнул только под утро ранее, часам к 6. Как всё позвонить рвался, но останавливал себе раз за разом. А проснулся только в половину второго, думая, что всё ему приснилось. Когда ни вещей, ни самого Антоши в квартире не увидел, то всё-таки позвонил, но абонент был уже не абонент… ***

Чувства сменились на злость, потом равнодушье. (1)

[Попов] Со временем становится проще. Не легче, а проще. Время нифига не лечит, поверьте. Те, кто так говорит - нагло вруг. А моя жизнь "шла дальше". Я даже с девушкой познакомился, как-то завязались отношения. С парнями я больше не пробовал. Не мог. И вроде даже ничего так эти отношения с девушками. Нет, я ничего не имею против, просто для меня это было сложнее, чем с парнями. А может Антон просто был таким единственным? ***

Я тебя никем не заменю, Внутри меня как будто гаснет свет; Срываюсь и опять тебе звоню. Ты молчишь… (4)

Самым сложным моментом был переезд Ксюши ко мне. Я до последнего оттягивал этот момент. Но однажды он всё-таки наступил. И, по-моему, это было не лучшим решением: только девушка оказалась на пороге моей квартиры, как она начала убирать все предметы, связанные с Шастуном. Тогда я, правда, уступил, ведь Ксения не знала, что она моя первая. Первая девушка. До неё был только Антон и никого более. Но вскоре я вернул всё. Нет, не по местам. Я просто занял одну из комнат под личный кабинет и там же очутились, и заняли свои, теперь уже явно законные, места вещи, которые напоминали мне Шастуна. Ксюшу это бесило, но мы договорились, что в эту комнату она не заходит. Она заходила, я уверен. Эта комната-кабинет стала местом моей силы и боли. Моим связующим звеном с, до сих пор отдающимся болью, прошлым. И я долго думал, что здесь было всё. Всё, что отдавало Антоном в каком-либо ключе. Долго, ровно до того момента, как одним утром я увидел на Ксюше антонову футболку. Ту, что я делал в единственном экземпляре: футболка с батоном-шастуном. Я сразу же попросил девушку снять её. Она, конечно, отнеслась к этой просьбе с насмешкой, но выполнила. После этого и вся бывшая одежда Антона (некоторую парень не взял с собой, когда уезжал отсюда) перекочевала в мой кабинет.

Играется память: а тут мы смеялись, а тут мы… Стоп, надо оставить. (1)

Иногда, когда Ксюши не было дома (она могла, например, уехать к одной из миллиона своих подруг на ночёвку), я устраивал себя вечера воспоминаний. Я просматривал всё: начиная от фотографий и заканчивая сном в одной из футболок Антона. Правда, такие вечера всегда заканчивались быстро и со всеми вытекающими: слезами и желанием вернуть всё. Я отчётливо понимал, что не в состоянии отпустить своё счастливое прошлое… *** Прилетев в Воронеж, Антон сначала хотел поехать в свою квартиру, но только он вышел из здания аэропорта, как ему позвонила мама: — Антоша… Ты чего недоступен был? Я два часа до тебя дозвониться не могла, вся испереживалась уже… — причитала женщина, но вдруг замолчала, — Ладно, прости, сыночек… Что-то случилось, нет? Ты просто не звонил так давно… — Мам, я… Я… — слова совсем не шли, — Я вернулся в Воронеж… Наверное, навсегда. — Ты…? Ты сказал в Воронеж?.. — переспросила Майя. — Да, мам, я в аэропорту, сейчас поеду в квартиру… — говорил он, но мама перебила его слова: — Никаких квартир, приезжай к нам, мы с отцом так давно тебя не видели, Тоша. — Хорошо, мамуль, я скоро буду. — ответил он и отключился. Парень вызвал себе такси и стал ждать машину. В этот момент он подумал, что не быть сейчас одному только ему на руку. Доехав до дома родителей (они жили загородом), Антон расплатился с таксистом и вошёл в дом, под радостные фразы матери. Женщина всё расспрашивала сына о его возвращении на Родину ровно до того момента, пока её супруг не успокоил её: — Майя, дай Антоше отдохнуть, он же только с дороги. — Да, чего это я… Прости сыночек, я просто очень по тебе скучала. Антон обнялся с родителями, разулся и прошёл с вещами в свою комнату. Там всё было также, словно он и не уезжал в Петербург на несколько лет. Шастун поставил сумку у двери и просто плюхнулся лицом и телом на кровать. Настроения у парня совершенно не было… А какое собственно может быть настроение, когда из-за непонятной болезни головного мозга вся его жизнь перевернулась на 360 градусов? Спустя некоторое время дверь в комнату приоткрылась, и внутрь зашёл отец (отчим) парня — Виктор: — Антон? — Да?.. — ничего не чувствующим тоном, произнёс он. — У тебя что-то произошло, да? Тебе же так нравилось в культурной столице, и ты вдруг уезжаешь оттуда, а, зная тебя, это странно. — Нет, ничего. — не поднимая головы, отвечает он. — Антош, ты можешь рассказать, и я постараюсь тебе помочь, если, конечно, это возможно… — предложил мужчина. — Это невозможно. — всё также в покрывало сказал он. — Что это? — осторожно попытался узнать Виктор. Тут Антон поднялся и сев начал: — Что бы ты сделал, если узнал бы, что ты болен непонятной болезнью? Что бы ты сказал маме? Как бы жил дальше? — спросил парнишка. В его глазах стояли слёзы, но он лишь сглотнул. — В смысле?.. — замялся мужчина. — Ты?.. Мама знает? — начал задавать вопросы Виктор, но сразу же был перебит Шастуном: — Не говори ей, пожалуйста… Ничего не говори ей. — В смысле не говорить, Антон? Она твоя мать, и она должна знать, что с тобой происходит. — договорив, в комнату вошла мама Антона — Майя: — О чём болтаете? — садясь на кровать, спросила она. — Да так, — начал отец, — общаемся обо всём, давно ж не виделись. — Понятно, я для чего зашла: ужин готов, спускайтесь. — произнеся это, она поднялась и вышла из комнаты, Виктор встал за ней следом, однако Антон остановил его: — Спасибо, пап. — смотря прямо в глаза «отцу», сказал парень. — Не за что, но мы с тобой ещё вернёмся к этому разговору. — сказав это, они оба вышли из комнаты и отправились на кухню. ***

В камине, в шесть утра фотография твоя, Горят воспоминания о тебе… (5)

После ужина Антон вновь сидел в своей комнате. В голове парня было пусто. Он глупо пялился в одну точку на стене. Мама и отец Антоши сидели внизу, так как время было уже позднее, то Майя решила отправиться спать. Перед сном она зашла к сыну: — Спокойной ночи, сыночек! — Вы уже спать, да? — спросил он. — Нет, только я, Витя смотрит футбол, не пойдёшь к нему? — Нет, я наверное тоже спать, устал сегодня. — ответил Шастун, и это было правдой. Отчасти… — Понятно, спокойной ночи, ещё раз. — произнесла женщина и улыбнулась. — Тебя тоже, мам. — он выдавил из себя усталую улыбку и держал её на устах, пока дверь не закрылась. Антон же продолжил пялить в одну точку до того момента, как в его комнату не зашёл отец: — Тоша, я считаю, что матери нужно рассказать. Чувствую себя предателем. — шёпотом вымолвил мужчина. — Не надо… Что мы ей скажем? Что я болен, а чем — непонятно? Зачем заставлять её нервничать? — Антон, твоя мама — это первый человек, который встречал тебя в этом мире и она обязана знать, что творится в жизни её единственного сына. Хоть что-то же врачи тебе сказали? — Я забуду себя, вас, мою любовь и всё остального за полгода, год… И этот процесс не остановить никакими лекарствами и процедурами. Ничем. Это всё, что мне сказали в платной клинике Санкт-Петербурга по поводу моего здоровья. Пап, понимаешь какого это забывать важные моменты жизни?.. Я хочу жить нормально, хочу всё помнить, хочу к Арс… В общем скоро вам снова придётся возиться со мной как с маленьким ребёнком, и мне очень стыдно перед тобой и мамой за это… — из глаз парня уже ручьём катились слёзы, а Виктор обнял сына и произнёс: — Я обещаю тебе, Антон, что я сделаю всё, что смогу для того чтобы ты выздоровел… — после этих слов мужчина ушёл в спальню, а Антон лёг спать. ***

Наверное, я слишком влюблён… Я снова начал слушать Земфиру, Листая твои фото в альбомах, Вникая в тебя тысячи раз… (8)

Последующие дни Антона Шастуна ничем не отличались друг от друга. Грёбанный день сурка… Он остался почти один: мама всё время была на работе, а отец и вовсе уехал в командировку в Израиль. Антон чувствовал себя отстойным, ведь работать он не мог и медленно угасал. Родители очень жалели единственного сына, наследника… Правда, оба по разным причинам: мама думала, что у Антоши депрессия, а отец знал про его болезнь. А Шастун постоянно вспоминал Арсения… Всё было так до одного момента: где-то через неделю после своего отъезда отец вернулся домой и рано утром тихо вошёл в комнату сына: — Антон, вставай… — Да?.. — парнишка спросонья ничего не соображал и только тёр глаза руками. — Папа, ты вернулся? — он резко поднялся и обнял отца. — Да, Антош, и я бы хотел, чтобы мы рассказали маме правду… — начал было мужчина, но увидев, что Антон хочет его остановить, сказал. — Стой, не перебивай меня, пожалуйста. Я был в Израиле, и мой бизнес-партнёр помог мне: он нашёл прекрасного врача-нейрохирурга, который посмотрел твои анализы. И да, я брал твои анализы из больницы с собой. Доктор предложил нам прилететь к нему на приём, он сказал, что шанс есть. — пока Виктор говорил всё это, Антон постепенно просыпался и в конце даже слегка улыбнулся. У него появилась надежда… Но ещё остался тяжёлый разговор с матерью… *** — Как вы могли скрыть это от меня?.. — Майя не могла и подобрать слов, чтобы выразить своё негодование. Мужчины только что рассказали ей о болезни Антона и о возможной операции в Израиле. — Антон… Я думала, что у тебя депрессия на фоне переезда… Я — ужасная мать, которая совершенно не интересуется жизнью своего единственного ребёнка. Антон... Ты... Ты не доверяешь мне, да? — договорила женщина и подняла глаза на Шастуна-младшего. — Нет, мам… Ты прекрасная мама, мы просто не хотели, чтобы ты нервничала, а сейчас появился реальный шанс, шанс на моё выздоровление… — парнишка очень верил в то, что сможет вернуться к прежней жизни. Дальше были только семейные тёплые объятия. А уже через пару дней Антон с родителями улетел в Израиль. *** — Я скажу вам, что шанс есть. И он огромен. — молвит Иван Григорьевич, смотря на томографию головного мозга Шастуна-младшего, в кабинете израильского госпиталя. — Я назначаю Антону операцию на послезавтра, а завтра тебе Антон нужно досдать анализы и лечь на госпитализацию. *** Ещё с самого утра Антона Шастуна побрили налысо. Да, парню, конечно, было грустно от этого, но по другому опухоль головного мозга удалить просто невозможно. Это сделали прямо в больнице, как ни странно (из личного опыта). После этого парня отправили в палату, ждать начала операции. — Антош, чего ты вечно к телефону дёргаешься? — спрашивает мама, пока меня ещё не увезли на операцию. А я всё так же просматриваю поповский профиль в инстаграме, где на каждой новой фотографии, помимо разнообразных хештегов (все же знают, что это фишка Арсения Попова), последний один и тот же — #нецелыйтолькополовина. Эти четыре слова, сложенные в один хештег, снова и снова заставляют меня задуматься о том, что, может, Арсений ждёт меня в Питере. Вдруг всё можно вернуть как раньше и забыть про произошедшее? Но сомнения одолевают сильнее: наверняка это просто моя иллюзия и Попов закладывает в эти слова совершенно иное. — Мам, я тебе ещё в восьмом классе сказал, что я гей и сейчас признаюсь в том, что для меня очень важно: когда я ещё не знал, что моя опухоль операбельна, я расстался с парнем… Ещё там, в Питере… Не хотелось, чтобы он меня видел таким… Ну… То есть… Если бы я впал в последнюю стадию… Не хотелось быть для него обузой, понимаешь?.. — Конечно, я тебя понимаю, сыночек. — мама берёт обе мои ладони в свои. Тёплые ладони. И мне сразу же становится уютно. — Ты… — начинает говорить она, но её перебивает мой врач, зашедший в палату: — Антон, Майя Витальевна, операционная готова. Сейчас за Антоном зайдёт медсестра и пора в операционную. — после этих слов врач покидает комнату. Я же откладываю одеяло в сторону и встаю с постели, мама обнимает меня и говорит: — Я подожду тебя здесь, с папой (с отчимом, которого я уже давно называю папой). Люблю тебя, Тоша. — вскоре за мной и вправду заходит медицинская сестра, и я, отпуская мамочку, выхожу из палаты. В коридоре сидит папа, с ним мы тоже обнялись, и мне, правда, стало легче. После мы с медсестрой проходим дальше по коридору и заходим в операционную. Я ложусь на операционный стол, где меня сразу же накрывают покрывалом. Врач подносит к моему лицу маску и произносит: — Всё хорошо, Антон, дыши спокойно… — его голос добрый и мне становится комфортно. — Медленно считай от десяти до одного. — добавляет он и в маску по трубке начинает поступать газ… Лицо немного щиплет и мне хочется почесать его, но я не могу этого сделать, ведь на одной моей руке датчики, а на другой манжет тонометра, да и вообще руки лежат по швам и накрыты покрывалом. Я все же начинаю считать, а глаза постепенно закрываются, пока я вовсе не проваливаюсь в темноту:  — Десять… Девять… Восемь… Семь… Шес… — Спит. Можете начинать. — говорит анестезиолог, когда парень уже спит. *** Мама и папа Антона сидят в палате уже долгое время, около 7 часов. Конечно, они выходили из комнаты, перекусить например. Родители Шастуна успели поговорить, почитать, а мама Антона даже почти довязала кофту. Время шло и близилось к отметке в 20:00, когда Антона привезли в палату на каталке. Парень ещё находился под наркозом. Врач зашёл к родителям ближе к девяти вечера и сообщил, что операция прошла хорошо, также заодно проверил состояние ещё «спящего» парня. Когда врач уже уходил, Майя задала вопрос: — Иван Григорьевич, простите, пожалуйста, я просто хотела узнать, когда Антон проснётся? — Майя Витальевна, не переживайте, всё в порядке, я тщательно наблюдаю за состоянием вашего сына. Каждый пациент приходит после наркоза через разное количество времени. Сейчас всё в рамках допустимого. А теперь, извините, я пойду. Меня ждёт дежурство. — произнёс врач и вышел в коридор. Родители Антона стали готовится ко сну (в этот день им разрешили остаться в больнице, в палате было несколько коек). Однако же Майя долго не могла уснуть, мучаясь в переживаниях за сына, который не пришёл в себя и через пять часов. Потом женщина невольно уснула, ведь у неё был очень тяжёлый день. *** Утром никаких новостей не прибавилось: Антон всё также находился в седативном сне. Но вот около середины дня в палату вновь зашёл Иван Григорьевич. Мужчина проверил показатели и пришёл к заключению: Тоша находится в не глубокой коме. Майя только сильнее запереживала, а Виктор, как мог, пытался её успокоить. К вечеру ничего не изменилось, лишь медсестра зашла и поставила парню капельницу (катетер сделали ещё в операционной). В этот вечер мама Антона заснула очень рано за чтением книги. Этим занятием она отвлекала себя от переживаний. Супруг женщины уснул значительно позднее, но Антоша до сих пор не проснулся. Интересное случилось только под утро: — Мама… Мама… — нечетко шептал, только пришедший в себя Антон, но сильно утомившиеся родители спали и не слышали его. — Мама… — Виктор проснулся и, окинув взглядом палату, заметил проснувшегося сына. Мужчина встал с постели: — Сейчас Антоша… — сказал он и, подойдя к кровати своей жены, разбудил её. — Майя. Майя. — Что?.. — сонно откликнулась она. — Антон пришёл в себя. — произнёс Виктор и женщина почти мгновенно встала с постели и подошла к койке сына. — Я позову врача. — предупредил мужчина и вышел в коридор. — Как ты себя чувствуешь, сыночек? — начала она, но сразу же осеклась, — Нет, не говори, вдруг тебе ещё нельзя… — Майя взяла ладони сына в свои. Именно тогда в палату зашёл врач: — Ты молодец, Антон. Очнулся. Как самочувствие? Нормально? — парень кивнул. — А вот этого делать не стоит… Лучше, попытайся сказать, но головой постарайся не двигать. — Всё хорошо… — тихо ответил пациент. — Ничего не болит? — спросил Иван Григорьевич, записывая в больничный лист значения с приборов. — Нет, только мысли путаются немного… — вновь шёпотом ответил он. — Это нормально, сможешь поспать или попросить медсестру вколоть тебе снотворного? — Да, спать хочется. — Прекрасно, если что-то будет не так — обязательно вызывайте меня. Я пойду, спокойной ночи. — договорив, доктор вышел за дверь. — Я теперь точно не буду спать, буду с тобой, сыночек… — женщина всё ещё держала ладони сына. — Мам, всё будет в порядке, ложись, я тоже буду спать. — зевнул парень. — Правильно, сын, нам всем нужен хороший сон. Майя, не волнуйся, мы разбудим тебя, если это будет нужно. — Уговорили… — ответила Майя, и все легли спать. *** Я же помню, когда был счастлив, Но нет, я же сам разорвал на части, Теперь нечего терять, Ведь этот день еще один без тебя. День еще один без тебя, Еще один без тебя. (3) — Опухоль удалена полностью. Теперь можно точно сказать, что операция прошла удачно. Анализы совершенно чистые. Поздравляю, Антон. — с такими словами зашёл врач в одно утро в палату. — Конечно, ещё нужно полежать здесь, пока не закончится послеоперационный период и реабилитация. — Можно мы останемся с сыном? — тут же спрашивает Майя. — Оставайтесь, если у вас есть такая возможность, я не имею ничего против этого. — ответил Иван Григорьевич. — Сегодня, пожалуйста, поаккуратнее: лежим и отдыхаем. Хорошо, Антон? — Да, Иван Григорьевич, спасибо. — Не за что, Антон. Отдыхай. — после этих слов мужчина покинул палату. Почти весь оставшийся день Антон проспал. Парень проснулся к ужину, ну, или чуть позднее. После сытного ужина к Антоше приехал отец. Так как в Израиле сейчас находились бизнес-партнёры, то мужчина время от времени уезжал из больницы по работе. Сегодня ночью мужчина должен был и вовсе вернуться в Россию, однако, сына расстраивать не хотелось: — Антош, Майя, я вернулся. — произнёс Виктор на пороге палаты. Он обнял супругу и пожал руку сыну. После сел возле сына, как и Майя, — Антон, я сказать тебе хотел, что мне придётся сегодня уехать. Ночью у меня самолёт в Москву. — Хорошо, пап, спасибо вам с мамой. Чувствую себя, будто в детство вернулся, а мне уже почти 30. — Для нас ты всегда останешься маленьким, Тош… — добавила мама, — Не волнуйся, я не улетаю, остаюсь с тобой. ***

Мысли о тебе помогают мне выжить, Проще бросить курить, чем тебя из моей жизни… (2)

Антон выходит из госпиталя и вдыхает чистый израильский воздух. В кармане куртки одиноко болтаются сигареты (пачка). Ещё те, что парень купил в России. В соседнем кармане — зажигалка. Пару движений и дымящаяся сигарета уже зажата между губами, хотя врачи попросили парня бросить эту ужасно вредную привычку. Да, и он курить меньше стал: почти 2 месяца держится, а вот сейчас надо… Всё вроде хорошо. Наконец-то. Но Антон вдруг отчётливо понимает, что он в этой стране совершенно один и никому нахер не сдался, ведь родители уехали ещё неделю назад — работа не терпит отлагательств. Он их прекрасно понимает: мама и отчим так потратились на его лечение, что он теперь считает своим долгом помогать им как может. И Шастун будет помогать, как только сможет работать. Его вообще в этом мире никто кроме родителей не ждёт: большой компанией друзей парнишка никогда не славился. Был лучший друг — Дима, но он вернулся в Грецию, на свою Родину, и общение как-то потерялось между странами. В голову непременно закрадывается мысль: «А как я тогда жил раньше?» и ответ незамедлительно приходит следом: «Вся твоя прошлая жизнь держалась на одном единственном человеке — Арсении Попове…». ***

Выкину прочь, ты приходишь во снах, Сколько времени прошло, я ищу виноватых. (2)

Первая ночь в старой питерской квартире проходит плохо. Антон толком-то и не спит совсем, в мыслях так и болтается идея: встретится с Арсением, но парень упорно её от себя отгоняет. Шастун отчётливо понимает, что Попов наверняка не один уже: девушка или даже жена. Жалеть себя Антону не хочется, однако же, он снова и снова возвращается к тому, что какая-то неприятная опухоль левой височной области мозга испортила его спокойную и размеренную жизнь. Такими мыслями парнишка изводит себя долго, ровно до того момента, когда в половину 4 засыпает от безумной усталости. Утро наступает не скоро — глаза у Антона получается открыть только в половину второго дня. Он выпивает кофе и тут же натягивает на себя уличную одежду — толстовку фиолетового цвета и узкие чёрные джинсы, сверху джинсовка и ярко-фиолетовая шапка (волосы ещё толком не выросли, так ёжик слегка) — и выходит на улицу, потому что сидеть в четырёх стенах становится тошно. Парень бесцельно бродит по полупустым улицам (будний день всё-таки — почти все на работе), витая в своих мыслях, и замечает, куда пришёл только тогда, когда почти упирается худым телом во входную дверь одного из подъездов огромного многоквартирного дома. Антон оглядывается и понимает, что произошло: он пришёл к дому, где жил с любимым Арсением. Тогда Шастун понимает, что деваться некуда и пора перестать противиться самому себе, а потому он думает позвонить в очень важную ему квартиру 20 и попытать свою удачу, но из подъезда выходит мужчина и Антон проходит в постепенно закрывающуюся дверь. Он ступает в лифт и воспоминания горой накатываются на него, а перед нужной квартирой Антон и вовсе думает о том, что вероятнее всего Арсений переехал. Но попробовать стоит: не зря же он сюда пришёл. Рука тянется к дверному звонку. Раздаётся приглушённый звон и Антон знает его: видимо Арс не поменял. За дверью слышатся шаги, и после нескольких секунд ожидания дверь открывается и на порог выходит миловидная девушка. Она улыбается и начинает говорить: — Здравствуйте, а вы по какому вопросу? — упирается спиной о косяк. — Мне нужен Арсений Попов, но если он больше тут не живёт, то простите меня, пожалуйста… — начинает тараторить Шастун, а после делает шаг назад. Девушка меняется в лице: теперь она кисло поджимает губы и ступает обратно в квартиру: -Арсен, это тебя! — её голос раздаётся раздражённо. — Да я иду уже! — в ответ так же раздражённо. Голосом Арсения, которого я не видел и не слышал около восьми месяцев. Он выходит в коридор, не смотря на меня. Останавливается и только тогда поднимает на меня свои глубокие голубые глаза и застывает… ***

Трудно дышать: ты плюс я равно удушье. (1)

Кого там принесло ещё? — думаю, про себя я и выхожу в коридор. Поднимаю глаза и вижу… Антона?! В горле начинает неприятно першить, а голова кружится. Невольно начинают лезть мысли о галлюцинациях. Тру глаза руками, но ничего не меняется и передо мной всё ещё стоит Шастун. Слёзы текут по моим щекам сами, без моего желания. — Ты меня помнишь?! — шепчу я. — Я тебя помню, Арс… — так же шепчет он и снимает шапку с головы. Под шапкой толком нет волос, лишь короткий «ёжик», — Опухоль левой височной доли мозга давила на отдел, который отвечает за память. После операции в Израиле я помню всё, совершенно всё. Прости меня, Арсений, что я так быстро сдался тогда, когда мог бы не принести тебе столько боли… Я понимаю, что теперь ворошить прошлое уже поздно… — я прерываю его слова: — Не поздно… — я начинаю тянуться к Шасту, чтобы обнять его, пока не слышу за своей спиной: — Что здесь происходит? Арсен, кто это? — на пороге квартиры вновь появляется моя девушка Ксюша. — А, да, Ксюш, это мой п… — я уже начинаю говорить «парень», но у Антона вырывается: — Друг! Мы с Арсением учились в одной школе, и я тогда уехал очень некрасиво, а недавно узнал, что он из Омска в Питер переехал, вот и зашёл, так сказать изъясниться. — врёт он. — Приятно познакомиться, Ксения! — улыбается она, — Девушка Арсения, — добавляет она и целует меня в щёку. Я же немного отстраняюсь. — Мне тоже очень приятно. — грустно улыбается Шастун. — Простите, но мне пора. — он обнимает меня и слегка приобнимает Ксюшу. — Пока Арс, до свидания, Ксения. — Антон натягивает шапку и спускается по лестнице вниз, а я так же остаюсь стоять столбом. ***

Я больше тебе никто; Ты больше мне ничего не простишь. (4)

Выхожу на улицу. После тёплого подъезда здесь достаточно прохладно. Но я не слишком акцентирую на этом своё внимание, а лишь достаю из куртки сигареты и зажигалку. Тонкая сигарета оказывается зажатой между губами, и я не спеша затягиваюсь. Осознание приходит слишком быстро: я чувствую себя здесь точно так же, как в Израиле. Никому не нужным. Единственное место, где меня ждут — Воронеж. Там моя Родина и мои родители. Может и, правда, нужно было согласиться и уехать в Воронеж? Я так и стою под дверью знакомого подъезда, пока на мою талию не ложатся «чужие» ладони. Я прекрасно знаю, чьи это руки и лишь снова затягиваюсь, делая вид, что не обращаю внимание на Арсения. Он обнимает меня сильнее, но я всё также просто курю. — Ты куришь?.. — начинает он, видимо для того, чтобы разбавить неловкое молчание между нами. — Недавно начал, после того, как выписался из больницы. — отвечаю я и поворачиваюсь прямо в его объятиях. Моя голова невольно ложиться на его плечо, правда, для этого нужно немного наклониться, но это не слишком важно. Мы так и стоим вдвоём, а на улице начинает моросить дождь. Я поднимаю голову и вижу, что в окно на нас смотрит Ксения: — Тебя ждут… — произношу я и отстраняюсь. — Пока, Арсений. — мы смотрим друг на друга ещё с минуту, и я ухожу прочь из этого двора (и из жизни Попова). ***

Я все еще помню, хотя ничего уже не вернется. Я все еще говорю в будущем времени о прошлом. (9)

Постепенно моя жизнь становится прежней: я снова начинаю работать только уже по интернету, так сказать, на удалёнке. Даже думаю о том, чтобы завести кота (собака = гулять, гулять не= Антон), чтобы было не так одиноко. Мы снова начинаем общаться с Димой, и я даже чувствую себя счастливым (почти). Но всё равно чего-то не хватает… И мне понятно чего. Я слишком часто думаю об этом. ***

Если бы время назад — честно, не знаю… (1)

Наша с Ксенией жизнь итак была слишком сложна (невыносимо сложна), но после встречи с Антоном моя «девушка» (таковой я перестал считать её…) стала ещё более истеричной. Мне выносили мозг от любой фигни: начиная с пятиминутной задержки на работе, заканчивая криками и слезами, когда я отказывался показывать ей телефон. После она тут же начинала извиняться, и я даже думал списать это на ПМС или (не дай боже) на беременность, но близости с Ксюшей у нас не было очень давно. Однако когда моё утро началось с фразы «Арсюша, я беременна» и теста с двумя ярко красными полосками… Всё пошло медным тазом и я чуть не поседел. Я же решил закончить со всем этим и попытаться вернуть Антона: — Я больше так не могу, Ксюша. Если ты и вправду беременна и это мой ребёнок, то я, конечно же, буду платить алименты, но жить с тобой я не буду. Это слишком сложно для меня. — говорил я, смотря прямо в её глаза. В мою скулу сразу же прилетела смачная пощёчина, а после Ксения ушла в комнату. Я же выскочил на улицу, накинув пальто и надев кроссовки: мне нужно было всё обдумать. В кармане штанов лежал мобильник, а в пальто я нашёл свой бумажник. Я бесцельно шатался по улицам Петербурга, пока перед глазами появилась надпись «Starbucks”а, и я решил зайти и выпить крепкого кофе. Подхожу к кассе и заказываю «Американо», после называю своё имя для стакана и отхожу к столику, с которого прекрасно видно людей, что заходят внутрь. ***

Тебе, тебе, Я дарма серед ночі кличу, Тебе, тебе не продам і не позичу, Тепер, тепер скелею із солі стану, Але, але віритиму мов в останню… (7)

[Антон] Я, наконец, заканчиваю проект, который мучает меня и не даёт спать целую неделю, и решаю прогуляться до «Starbucks”а, находящегося на соседней улице. Открываю тяжёлую прозрачную дверь, делаю шаг внутрь и моментально встречаюсь глазами со знакомыми глубокими голубыми глазами Арсения Попова… Я всё-таки вхожу в кафе, но остаюсь стоять у двери. Чёрт, этот долбаный «Starbucks» находится в 20 минутах ходьбы от дома Попова, но словно судьба сводит нас для встречи. Уже было думаю уйти прочь, но быстро передумываю. Делаю вид, что не замечаю Арса, но это лишь для того, чтобы спокойно заказать свой зелёный чай с какой-нибудь булкой, а, после не спрашивая сажусь за столик к Попову. Мы оба молчим, потом он забирает свой заказ, потом я, и мы снова остаёмся за одним столом «в тишине». — Я очень виноват перед тобой… — начинает Арс. — В смысле? — не понимаю я. — Она беременна. Ксюша. — Поздравляю. — пытаюсь улыбнуться я. — Ты будешь прекрасным отцом. — Если только выходным. Я не буду с ней. Даже если это мой ребёнок. — А есть варианты? — вновь не понимаю его я. — Да, алименты. Я не могу так: после того, как ты пришёл она, словно с цепи сорвалась. Невозможно жить в вечных криках и ссорах. Возможно, конечно, что проблема во мне, но был человек, с которым всё было идеально. — закончив, он пожимает плечами и тепло улыбается. — Ну так будь с этим человеком, если с ним всё так идеально. — я пытаюсь не передавать то, как обидно, что у него есть выбор и я не попадаю в него. — Ты не понял?.. Это ты, с тобой было хорошо. И я очень прошу у тебя хотя бы попытаться дать мне шанс… — говорит он, но его прерывает телефонный звонок. Арсений достаёт смартфон и отвечает на звонок: — Да, привет… — его губы кривятся. — Я ничего не понимаю. В смысле это не правда? Ты не… — он откладывает мобильный, тяжело выдыхает, а после трёт глаза — Что случилось? — спрашиваю я и беру его ладонь в свою. — Никогда не думал, что такое происходит в жизни… Как будто я герой какой-то глупой мелодрамы. Потому что, если всё что она сказала правда, то… Я буду счастлив… — Ты можешь нормально объяснить?.. — злюсь я. — Ксения не беременна, она придумала это, чтобы оставить меня с собой, но я сказал ей, что не буду с ней даже в таком случае. Её план провалился в самом начале, и она решила просто уйти. ***

Тебе не надо быть сильным, Сильным буду я, Просто будь рядом И люби меня. (6)

*Спустя пару месяцев* — Просыпайся, соня. — Ну, Арс, ну, пожалуйста, любимый… Можно хотя бы в свой день рождения я посплю чуть дольше. — Антоша, время половина первого, вставай, мой будущий муж… — Чего? — Антон сел на постели, глаза парня ещё слипались, но он всё равно заметил… Хотя как можно не заметить кучу разноцветных гелиевых шаров, и Попова, стоящего на одном колене с кольцом… *** И пусть никто не заметит, а если и заметит, то не обратит никакого внимания: под постами Арсения в куче других сложных хештегов затеряется #сновацелый.