1
26 июля 2020 г., 15:11
***
Шоту раздражали фразы Ямады. Раздражал его голос и смех. Но сильнее всего его уши сворачивались от ругательств на треклятом английском, что их так любил кричать Хизаши во время секса. Весь такой громкий, взрывной, но от этого не менее застенчивый, он заставлял Айзаву чувствовать себя малолетним влюбленным идиотом, вгоняя в яму привычной депрессии только глубже. Чёрт, один его взгляд вызывал желание, бороться с которым Шота просто не умел. Вот тебе и взрослый мужчина, твою ж… По правде, обоих устраивало всё, что малолетки называли «отношениями». Им оставалось только съехаться, завести попугая и обручиться. Страсть, любовь, жаркий секс, забота и даже романтика. Всё это, однако, у каждого проявлялось по-своему. Они были в шаге от идеальной гармонии. В самом деле! Но что-то пошло не так, система дала сбой. Айзава превратился в глыбу льда. Точнее, он всегда слегка наплевательски относился к себе, окружению и жизни в целом, с перерывами на агрессию и злобу, но сейчас, когда их отношения были чем-то большим, чем просто секс, это было обидным и странным. И что пошло не так? — Шота, пойдем сегодня ко мне? — привычный пятничный вопрос, который требует привычного пятничного ответа. — У меня дела. И я ведь просил не называть меня по имени на работе. Хизаши казалось, что они прошли это ещё после того, как Всемогущий застукал их за лобзаниями во время перерыва. Все давно всё знали, так чего шарманка по новой завелась? — Какие такие «дела»? Это не было допросом. Но в самом деле, с каких пор у них начали появляться секреты? — Важные. Всё смахивало на детское поведение, а точнее на обиду, и Ямада не понимал, что именно сделал не так. Привычно хмурое лицо побелело ещё больше, мешки под глазами свисали, казалось, аж до уголков рта. Причины, по которым поведение Айзавы было таким отстраненным и холодным, оставались загадкой. — Вот и поговорили, — и Хизаши действительно не собирался повышать голос, показывать то, что это его задевает. Оно как-то само. Реакции ноль, только тяжкий вздох. Сегодня Айзава идет домой в одиночестве.***
Они были не разлучны почти половину жизни. Серьёзно, когда Ямада столкнулся с Айзавой ещё в первый день учёбы в Юэй, вот примерно с тех самых пор их общение и не прекращалось. В основном инициатором их дружбы был Хизаши, что не удивляло, но сам факт постоянного присутствия Шоты рядом убеждал его в обратном. Мик в учителя — Айзава с ним, Мик переезжает в другой район — Айзава с ним, Мик меняет расписание пробежек — Айзава с ним. Он не навязывался, не ошивался рядом каждую свободную минуту, просто… был. Был где-то недалеко, где-то через стену жилого дома, где-то рядом, за личным столом в учительской. В какой-то степени, это даже успокаивало. И льстило. А потом пошли признания, поцелуи, нежности и секс. И что же сейчас? Почти полный беспросветный игнор. Ямада был бы слишком не Ямадой, если бы оставил всё как есть. Но каждый раз, каждый чёртов раз, когда они всё-таки пересекались, когда попадались друг другу в поле зрения, все слова испарялись. Одного злобного взгляда хватало, чтобы забыть обо всём на свете. И что он сделал не так? Какой кошке перешёл дорогу? Ответить на этот вопрос мог только сам Айзава, который продолжал игнорировать, который будто отдался отчаянию настолько, что забыл обо всём. — Привет, — теперь они пересекаются только на работе. Впервые за долгое время Хизаши переборол себя, свой детский страх. Он смог, он сказал это. И плевать, что одно слово, — начинают с малого. — И что же случилось? С чего ты решил уделить мне немного своего внимания? «Не смешно», — думает Ямада. Звучало, как чистой воды обвинение. Нет, с него хватит. — Не я начал тебя игнорировать, не я перестал даже здороваться, не я забил на всё к чёртовой матери! — иногда он упускает момент, когда начинает орать всякую дрянь на английском. Его давно никто так сильно не злил. Снова этот раздражающий тяжкий вздох. Хизаши в такие моменты кажется, что это у Айзавы причуда усиления. Усиления вздохов, ахов и недовольства. — Не я начал изменять направо и налево! Хизаши почти не контролирует поток вырвавшегося из уст смеха. В воздухе буквально заметны звуковые волны, потолок начинает дрожать. Слышен звук чего-то металлического. Кажется, директор Незу стучит молотком по батареям. Всегда так делает, когда становится слишком шумно. — Ты издеваешься? — Это ты издеваешься, Ямада, — снова тихо, холодно, почти отстраненно. Как обычно. — Как тебе такое вообще в голову могло прийти? Если захотел порвать, то мог бы прямо сказать — не маленькие. Причину хоть назови. — Не корчи из себя святошу. Я всё знаю. Знаю про тебя и Полночь. — Чего? Мысли его в этот момент были куда красноречивее. Хизаши даже не думал, что знает такое количество нецензурных слов. Как бы, он понимал, что не идеален, что за ним много косяков и что он не совсем подходит на роль заботливого и покорного мужа, но что вообще сейчас происходит — оставалось тайной. Прозвенел звонок. К сожалению, никто из них не собирался оставаться за выяснением отношений и пропускать уроки, тем более, что выступали оба в роли учителей. Айзава снова вздохнул и вышел из учительской прочь, оставив Ямаду с полными штанами уверенности. Устроит он ему «измену», ой как устроит!***
Уроки шли медленно, Мик готов был выйти в окно. Раздражение зашкаливало, некоторые ученики именно сегодня казались особо тупыми, по правде, все отхватили по полной. Всегда весёлый и дружелюбный Хизаши даже сумел сорваться на убитого и уставшего Тошинори, который случайно пролил на его стол кипяток, но жить от этого легче не стало. Какая ещё измена? Так ещё и с Полночью! Ямада был уверен в том, что она просто прекрасная женщина и так далее, и тому подобное. Но всплывало одно «но», к слову, очень весомое, — он гей. В плане, ещё лет пять назад он бы не заявил об этом так громко, уверенно, но натуралы не влюбляются в лучших друзей, не предпочитают член груди. Когда-то, в далекой стране пубертата, Хизаши даже целовался с девчонкой, но это было так давно, так нереально, что казалось глупым сном. Боже, да у него даже элементарно не вставал на кого-то или что-то помимо Шоты. Дерьмо. И как их так угораздило? Спасением стал тот самый заветный звонок с седьмого урока. Была среда — разгар учебной недели, — поэтому задерживаться долго никто не стал. Только дежурные, снующие туда-сюда. Мик стащил у Незу ключи от лаборатории. Точнее, выпросил почти на коленях. Тот только неоднозначно пожал своими крохотными плечами, мол, на здоровье, взглядом чётко говоря: «Сломаешь что-то — убью, расчленю, скормлю шайке диких волков, а твоей маме конвертом отправлю копну белобрысых волос — для церемонии, похоронной.» Ничего такого, к чему нельзя привыкнуть. Просто немного страшно, и в дрожь бросает. Ничего не поделаешь — это часть плана. Не очень продуманного, возможно, дикого, но всё лучше, чем ничего. Айзава находится быстро, как и ожидалось, в учительской. Он медленно собирает свои вещи, и Хизаши не собирается мешать. Он ждет, когда тот выходит, а после молча хватает за рукав и тащит по коридору, в противоположную от выхода сторону. Шота пытается вырваться и выкручивается, что ему даже удаётся на несколько секунд, но Ямада слишком настойчив и не собирается уступать. — Ты совсем страх потерял. Скорее, звучит как факт. Не обвинение, не вопрос. Замогильно, страшно, злобно. Если бы Хизаши не знал Айзаву так хорошо, то его бы кинуло в жар или, что более вероятно, в холодный пот. Щелчок замка — они наконец-то вдвоём. Наедине. Мик очень скучал по этому. — Что происходит? Пришла очередь Хизаши отмалчиваться. Он не оставляет и шанса, дёргает на себя, прижимает к стене. У них давно не было секса. Чёрт, от таких мыслей заводит только сильнее. — Пусти, — требовательно, обижено. — Ну уж нет, идиота кусок. Ты очень долго от меня бегал. Толчок. Ямада трётся о левое бедро Шоты своим стояком. В подобно напряжении ему пришлось сидеть последние минут сорок, и это мало радует. — Как я могу тебе изменять, если реагирую подобные образом только на тебя? Как я вообще могу тебе изменять? С какого перепугу ты придумал себе это? Я думал, что действительно сделал что-то не то, что надоел тебе, что, не знаю, ты нашёл девушку и решил обзавестись нормальной семьей. Я даже думал, что причина в моей аллергии на шерсть. Был в шаге от консультации у врача и покупки кошки, мне даже казалось, что тебе захотелось отдохнуть от всего, побыть в одиночестве. Ты дурак, если думаешь, что я стал бы делать что-то подобное, — Хизаши рвано прошёлся ладонью по чужому паху, — с кем-то другим. — А почему ты тогда пошёл к ней вечером? Сомневаюсь, что просто поболтать. — Я отнёс тетрадки, потому что она как обычно всё перепутала и забрала мои. — Ты ей час тетради передавал? — Мне нельзя выпить по чашке чая с коллегой? — Я… Мне казалось, что я тебе надоел, — самый тупой ответ, который только можно было ожидать. Айзава никогда не выделялся особо высокой самооценкой и уверенностью, но неужели всё было настолько плохо? — Я и не думал, что ты у меня такой ревнивый. Мне нравится. Шоту заткнули поцелуем, нагло оборвав на полуслове. Раздражение по этому поводу исчезло моментально, потому что настырные губы, вкус которых давно забылся, успокаивали. — Оттрахаю тебя как следует. На будущее будешь знать, как подобную чушь говорить.***
Хизаши не врал, подумал Айзава. Руки, язык, бедра — всего казалось слишком много. Особенно там, внизу. Ощущая, как чужие пальцы медленно пересчитывают ребра, Шота медленно сползал по стенке. В жизни такой грозный, строгий, на деле же, чтобы снять эту броню серьезности, ему хватало пары поцелуев и рук на собственных ягодицах. Хорошо. Айзава медленно тянет вверх белую футболку Мика, прижимает его торс ближе к своему паху и протяжно стонет от удовольствия. Очень редко он позволял себе подобную слабость, потому что стонать и материться — это, в их паре, удел белобрысых кретинов, как правило. Но не сегодня. Если изо рта Хизаши вырвется хоть одно англоязычное слово, то Шота за себя не ручается. Пыльный шкаф с колбами, что располагался сразу слева от стола, подрагивал от ощутимых и сильных толчков Ямады, который имитировал секс через ткань. Мужчина давно успел усадить несоображающего любовника на край стола, потому что у самого ноги еле держали. Долгожданное событие грело своими пальцами пах. — Фа-а-а-ак, — случайно вырвалось у Айзавы. Хизаши в шоке вылупил глаза, не верят свои ушам. — После этого я готов исполнить любое твоё желание. — Не нежничай. Было ясно, что ни одного из них не хватит на аккуратность и трепет. Настолько страстными они были только в свой первый раз. Шота ещё сильнее развел свои ноги, выгнулся в спине, находя опору в собственных руках, что опирались о деревянную поверхность стола, и принялся круговыми движениями притираться к бугорку в штанах Ямады. Сил почти не хватало. — Воздержание превратило тебя в похотливую сучку. Мою похотливую сучку. Спустя минуту всё таких же движений Айзава выдал: — Мы не сможем сейчас… полноценно трахнуться. Мику пришлось согласиться. Он знал, насколько Айзаве была важна предварительная подготовка, а сходить в душ прямо в академии было проблематично. Особенно, когда в здании ещё кто-то есть. — Люблю тебя. — Заткнись. Возможно, Хизаши показалось бы это грубым, но он знал, что в данный момент Айзаву он очень засмущал. Движения становились всё настырнее и быстрее, пока Сущий наконец не остановил своего любовника, прижимая того максимально близко к себе. Вся его футболка промокла из-за количества выделяемого пота. Черные джинсы еле поддавались рукам, поэтому стягивать их пришлось долгие тридцать секунд. Со спортивками Шоты проблем не возникло вообще, поэтому вскоре Айзава рваными движениями водил по их прижавшимся друг к другу членам своей рукой, громко выдыхая. Бедра сжимали в тисках другие бедра, свободная рука держала другую руку, тело прижималось к другому телу. Кончали они почти вместе. Отдышавшись, Ямада наклонился над животом Шоты, начиная слизывать с него их смешавшуюся сперму. Он так делал всегда, когда дело обходилось без кремпая. Горячий язык приятно обжигал кожу, из-за чего Шота сильно жмурился и чуть ли не мычал. — Люблю тебя, — пришла очередь Айзавы отдуваться. Он всегда говорил эти слова после секса. — Надеюсь, ты понял, что я пытался до тебя донести. Шота, закатив глаза, легко кивнул, после чего натянул на себя штаны. Дома они отыграются друг на друге на славу, но пока только невесомо целуются и обнимаются. Глупо получилось. Но Боже, Айзава, ради такого, готов обижаться хоть каждый день.
Примечания:
Проблемы со склонением имён, ничего нового, собственно.
