Расскажи мне, как ты любишь целоваться, Армин...

...Расскажи мне, как ты любишь целоваться, Армин. Быть может, глубоко, сильно, цепляясь за волосы того, кто так крепко тебя обнимает? Или же едва касаясь, рвано, страстно, прижимаясь своими губами к чужим лишь на считанные секунды, царапая шею того, кто тебе нравится, короткими, ухоженными ноготками? Нет. Ты же… такой хрупкий, нежный. Ты любишь по-другому, да, Армин? Я чувствую, как твои губы податливо приоткрываются навстречу моим, они такие мягкие, совсем как у девчонки, даже чуть влажные. Я целую тебя медленно, долго, но только лишь одними губами, иногда проскальзывая между ними языком. И тебе нравится, я знаю. Чувствую, как твои пальцы зарываются в мои каштановые волосы, а сам ты притягиваешь меня к себе, с придыханием шепча: «Джин»... И я вовсе не против, чтобы ты произносил моё имя. Потом ты, наверное, спросишь, люблю ли я тебя. Ты ведь романтик, мечтатель, никогда не предающий высоких идеалов. Да, ты спросишь. А я улыбнусь и скажу, что ты мне нравишься. Пока что я тебя не люблю, но это только пока. Конечно, ты услышишь эти слова, но только когда решишься спросить. А ты ведь решишься, да, Армин? ...Расскажи мне, как ты любишь раздеваться, Армин. Нет, не в спешке перед отбоем, только придя из столовой или душа, где на твое хрупкое, стройное, желанное тело смотрел весь взвод. Нет, расскажи мне, как ты любишь раздеваться перед любимым человеком, Армин. Ты не любишь, когда он смотрит на тебя, и поэтому выключаешь свет и быстро скидываешь с себя все шмотки, тут же юркая под одеяло и утыкаясь носом ему в грудь? Или ты раздеваешься медленно, чувствуя взгляд самого дорогого тебе человека каждой клеточкой тела, каждой выступающей косточкой? Развратно облизываешь свои тонкие губы, снимая с себя рубашку, пояс, а потом забираешься к нему на колени и потираешься бёдрами о его пах? Нет. Ты же стеснительный, Армин. Стеснительный и очень хорошо воспитанный, скромный. Ты просто расстегиваешь пуговицы на своей чистой, аккуратной рубашке, оголяешь худые плечики, быть может, позволяешь поцеловать бледную шейку… А потом отворачиваешься, пряча лицо в светлых локонах, просто чтобы я не заметил твоего румянца. Я буду внимательно наблюдать, как ты снимешь все сверху, предоставив моему взгляду острые лопатки и мраморную спину; как избавишься от брюк и нижнего белья, показав мне, что у тебя очень узкие бедра и тонкие ноги… Но твоего лица я так и не увижу, потому что тебе будет стыдно. Да, Армин? ...Расскажи мне, как ты любишь отдаваться, Армин. Быть может, ты любишь грубую силу, хочешь, чтобы тебя подчинили? Грубо вдавили в постель или, наоборот, схватили за длинные космы и заставили запрокинуть голову, а потом бы просто имели, как портовую шлюху? А ты будешь постанывать от каждого жёсткого удара по своим молочным ягодицам? Нет, нет?.. А может, ты сам привяжешь меня к постели и будешь всю ночь напролет развлекаться с моим бренным телом? О, нет-нет. Ты же всегда, неважно, какой раз это будет, будешь вести себя как девственница, да, Армин? Вот и сейчас, заливаешься краской и трогательно дрожишь, когда я подхватываю твои тонкие ноги под коленки и развожу их, любуясь открывшимся видом. А ты прикрываешь лицо руками, почти плача. Ты же такой невинный, такой… вознесённый. Делать что-то подобное кажется тебе невероятно грязным, да? Быть может, ты прав. Но тебе понравится, правда понравится, я обещаю. Ты приоткрываешь губы, когда я просто ласкаю твои соски. Тёмненькие, аккуратные, так хочется обвести их языком, чуть прикусить острыми зубами, чтобы сорвать с твоих губ томительный вздох… Да, тебе нравится. А я люблю наблюдать за тобой в такие моменты. Ты удивленно вскрикиваешь, когда я широко раздвигаю твои ягодицы, а твои ножки обнимают мою шею, стоит мне начать вылизывать тебя... Там. Тебе же нравится это, да, Армин? Нравится чувствовать, как мой язык настойчиво обводит твое колечко мышц, осторожно проникая внутрь, а мои руки умело ласкают тебя спереди? Твои пальцы вцепляются в мою шевелюру, даже больно немного. Ты запрокидываешь голову и вновь произносишь моё имя, снова и снова бормочешь: «Джин, ещё… Джин…» Никогда бы не подумал, что у тебя может быть такой хриплый голос. Ты болезненно всхлипываешь, когда мои пальцы первый раз проталкиваются сквозь твое тугое колечко, растягивая, поглаживая изнутри. Я знаю, немного больно, но потом пройдет, обещаю. Просто потерпи. А мне, кстати, тоже бы потерпеть. Я весь изнываю от желания, хочу почувствовать твой внутренний жар, а если уж моим пальцам узко, представляю, каково будет, когда я войду в тебя. Ты ведь не боишься, Армин, я знаю, ты тоже этого хочешь. Из твоих глаз начинают литься слезы, но ты не просишь остановиться, нет-нет. Да я бы и не смог. Я ведь... Чувствую, какой ты… Мой. Полностью мой, и пусть ты слабо сопротивляешься, смущённо краснея, и упираешься своими ладонями мне в грудь — совсем скоро ты обнимешь меня, прижимая к себе, и вот тогда я действительно смогу насладиться твоим телом, твоим волнением, первозданной теснотой и, конечно, твоим чуть подёрнутым дымкой взором. У тебя ведь очень красивые глаза, светлые, как само небо, — тебе кто-нибудь это говорил? Никто, да, Армин?.. Чёрт. Джин запрокидывает голову, тяжело, сбивчиво дыша, и открывает глаза, в который раз уже бросая косой взгляд на свою руку, которая сейчас испачкана белёсой жидкостью. Ухмыляется и ударяет другой ладонью себя по щеке, чтобы прийти в себя, а потом брезгливо морщит нос, вытирая грязную руку туалетной бумагой, тут же выходя из кабинки общего туалета и начиная остервенело мылить руки над раковиной, — такому стремлению к чистоте сам капрал Райвель может позавидовать. Впрочем, неудивительно, почему курсант делает это всё так быстро. Дверь приоткрывается, и в домик с общим туалетом заходит — как забавно — Арлерт, почти сталкиваясь с товарищем по оружию. — Ты как-то болезненно выглядишь, — тут же подмечает светловолосый, совершенно привычно разворачивая Кирштейна к себе и осторожно трогая его лоб. Он вздыхает: — Сходи в медпункт. — Тут освещение, как в морге, вот потому-то и вид у меня болезненный, — еле слышно бормочет в ответ шатен, слабо ухмыляясь. Ой, не вовремя Армин зашел. Даже сейчас Джин ловит себя на том, что разглядывает блондина, его тонкие губы, хрупкую, скрытую светлыми волосами шейку, острые, выпирающие из-под белоснежной рубашки ключицы… Чёрт, чёрт! — Ты бы лучше о себе позаботился, от ветерка сломаешься же, хрустальный ты наш… — Да иди ты, — обиженно бурчит Армин, тут же отходя от товарища, и, тряхнув своими белобрысыми патлами, идёт туда, куда и направлялся, — к кабинкам туалета. Чёрт, он даже ходит, как… балерина. — Армин, скажи, ты когда-нибудь целовался? — Что-то вдаривает в голову Джину, и он кричит это вдогонку стратегу, прежде чем успевает подумать. «Скажи, Армин, касался ли кто-то уже твоих губ?..» — Извини, но это тебя не касается, — чуть дрожащей рукой заправляя выбившийся локон за ушко, кричит в ответ Армин, а шатен лишь тяжело вздыхает, еле заметно улыбаясь. И всё же… Расскажи мне, Армин. Расскажи, как ты любишь целоваться.