Мне тоже больно

— Эй, Хината, придурок, где ты шляешься? — послышался крик из телефона, как только рыжик взял трубку. — А тебе какая разница — как-то отстраненно и холодно, так непривычно ответил Шое. — А то, что тебя уже неделю нет ни в школе, ни на уроках. — Я сказал семпаям, что заболел, так что отвали, дурияма. — Продолжал так же холодно отвечать рыжий. — Мне плевать! У нас через неделю матч! Что ты вообще собираешься делать? — не унимался Тобио. — Уж точно не с тобой разговаривать. Завтра я уже приду. — Сказал Хината и положил трубку. - Что это значит! - Крикнул Кагеяма, но из трубки уже доносились гудки, говорившие об окончании звонка. — Придурок. — только и сказал Тобио, отправляясь в спальню. — Придурок. Хотя придурок тут только я — говорил сам с собой Шое. Он посмотрел на свой заблокированный экран, с фото такой редкой, но сияющей улыбки Тобио. На глазах вечно улыбающегося Хинаты были слезы. Он смотрел на это фото с болью в груди, но не переставал пялиться в экран. Рыжий ощущал эту боль уже несколько месяцев, но вот физическую стал только неделю назад. Он видел, как Кагеяма улыбался той редкой улыбкой своей однокласснице, помогая донести бумаги до учительской. Шое знал, что эту улыбку могли видеть только несколько человек: те, что дороги Кагеяме. И в тот момент она была обращена не к нему. Хината не помнит, как дошел в тот день домой, но точно знает, что сказал Сугаваре, что не придет на тренировку из-за плохого самочувствия. Что было после, в памяти не отложилось. Очнулся рыжик только у себя в комнате. Он впервые сидел за столом и не знал что делать, голова никак не соображала. Он решил побыть пару дней дома, подумать, от чего же такая реакция. Эти пару дней затянулись на неделю. Хината не подпускал к себе никого, не брал в руки волейбольный мяч, почти не выходил из комнаты и ел совсем мало. В тот день, в ванне, он увидел лезвия для бритвы и затуманивающая боль заставила Шое взять лезвие. Рыжий немного помедлил, но надрез сделал. «Не больно» подумал он и сделал еще пару таких же. Боль внутри не унималась, и тогда центральный блокирующий сделал порез глубже. Кровь обтекала руку. Только тогда Хината почувствовал физическую боль, затмевавшую внутреннюю. Он понял, что, если будет больно телу, то внутри все будет лучше. В тот момент он и решил…. Хината всю неделю, каждый день вспоминал тот момент и продолжал резать себе руки. Это уже стало каким-то обрядом перед сном. После чего он обматывал руки бинтами и ложился спать. От семьи он, конечно же, все это скрывал. И вот звонок от Кагеямы, который Шое явно не ожидал. В груди горело, а сердце стучало как бешеное, но, услышав крик из трубки телефона, он рухнул внутри. После разговора Хината осмотрел все свои порезы, сделанные за эту неделю, и понял, что, если завтра и придет на тренировку, об этом никто не должен знать. Будильник рушит все мечты, все сны, но в какой-то степени Шое был рад ему, ведь сегодня он сможет увидеть его… Кагеяму Тобио…. Человека, из-за которого Шое страдает… Человека, из-за которого на руках Шое многочисленные порезы… Человека, из-за которого сердце Шое разрывается на куски… Человека, из-за которого Шое не спал несколько ночей подряд… А стоит ли оно того? Наверное, нет, но, к сожалению, мы не можем контролировать свои чувства, особенно такие как боль и страх. Вот уже виднеется до боли знакомый спортзал, из которого доносятся крики семпаев. Хината был в длинной кофте. Как только он зашел в зал, все сразу затихли и, немного потупив, напрыгнули на него с криками о том, как сильно переживали и как скучали по нему. Хината натянул свою улыбку. Только один человек во всем зале заметил то, как она грустно выглядила. Да, улыбки тоже могут быть грустными. Кагеяма видел, что его напарник сам не свой, но решил отмахнуться от этой мысли. Тренировка проходила как обычно. Правда все удивились , когда Шое сказал: — Я все еще не очень здоров, так что некоторое время буду заниматься в кофте. — Ну, раз так, то ладно. А сейчас разминка! — ответил капитан и тут же скомандовал. — Есть! — крикнули все в ответ. Во время одной из игр, когда все разделились на две команды, Тобио заметил пластырь на запястье Шое, когда последний бил по мячу. POV  Кагеямы Что? Почему у него на запястье пластырь? Что-то случилось? Так, нет времени об этом думать, он мог просто пораниться и заклеить. Так, все, Кагеяма Тобио, не отвлекайся от матча. — Кагеяма, вправо! — Услышал я голос Танаки-сана и, попытавшись влиться в игру, посмотрел вверх. — К-кагеяма? — Услышал я голоса своих товарищей. Лицо очень болело. Я отвлекся на этого придурка и получил мячом по лицу. — Хината, придурок! — крикнул я, глядя в его сторону. — Что я сделал? — очень резко и холодно ответил тот. Вся команда тут же посмотрела на него. — Я играл как обычно, с подачи Асахи-сана мяча даже не коснулся. Ты почему-то отвлекся от игры, а я еще и виноват? — он продолжал так же холодно говорить. Виноват он в том, что залез в мои мысли во время игры. - Еще раз повторю, ТЫ отвлекся — "Ты" этот придурок выделил очень отчетлево. — Хината прав, Кагеяма, с подачи Асахи он и мяча не коснулся. — сказал мне Сугавара-сан. — Пф, король. — усмехнулся очкастый. — Я… Скоро вернусь. — сказал рыжий у порога из зала. — Если тебе стало плохо, лучше идти в медпункт. Может, тебя проводить? — забеспокоился Сугавара-сан. — Нет, я всего лишь в туалет. Скоро буду, играйте пока без меня. — улыбнулся этой противной улыбкой причина нашего проигрыша семпаям и скрылся за дверьми зала. Я посмотрел на сокомандников. Они все переглядывались. — Кагеяма, иди извинись перед ним, ты ни за что накричал и попытался выставить его виноватым, когда это не так. Давай, иди. — подошел ко мне Даичи-сан и пихнул рукой в спину по направлению к двери. Я решил не сопротивляться, но за что извиняться должен, так и не понял, ведь это он помешал мне. Пока я шел по направлению к туалету, думал о том, что сказать. Подойдя к двери, услышал крики. — НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, КАГЕЯМА ТОБИО, ПОЧЕМУ ТЫ ВСЕГДА ТАКОЙ — кричал этот придурок, и тут я услышал всхлип. — Ненавижу, но так люблю… Как так вышло? Почему именно ты? — уже тихо произнес он. Я был в шоке. Что означает его «люблю»? Я бы продолжил рассуждать, но услышал еще кое-что более шокирующее. — Из-за тебя я страдаю, всю эту неделю я пытался тебя забыть, эту твою улыбку, но… НЕНАВИЖУ. ИЗ-ЗА ТЕБЯ Я ТРАВМИРУЮ СЕБЕ РУКИ. ЭТО ВСЕ ИЗ-ЗА ТЕБЯ. — Он что? Травмирует руки? То есть то, что я видел, это … Неужто он… Но такого быть не может… Мои мысли прервал крик из туалета — КАК ЖЕ Я ТЕБЯ НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ В ТЕБЕ ВСЕ. ТО, КАК ТЫ ПАСУЕШЬ, ТО, КАК ТЫ ОРЕШЬ НА МЕНЯ, ТО, КАК СМОТРИШЬ — его голос стал спокойнее. — то, как ты улыбаешься, то, как ты улыбался ей. — крики превратились в шепот, и я услышал, как Хината плачет. Тот, что постоянно противно улыбается, сейчас плачет и плачет из-за меня? Улыбался? Ей? Кому ей? Он видел то, как я помогал девочке из своего класса? Он затих и уже несколько минут ничего не говорит. Так, все это нужно заканчивать. Я открыл дверь в туалет и увидел что-то ужасное. Он лежит на полу, на руках нет ни единого живого места, все в порезах и кровь… Из его вены течет кровь. На полу кровь. Все в крови. Меня хватил удар. Я тут же выбежал из туалета. Влетев в зал, все, что я смог произнести, это: — Там Хината…. Умирает… — ЧТО? — Крикнули все тут же и побежали, а я лишь упал на пол. В моей голове были его слова и его тело, лежащее на белом кафеле, который теперь уже алый из-за его крови. End POV Кагеямы. Все рванулись в туалет, даже вечно недовольный Тцукишима и то после слов Кагеямы побежал со всеми. Кагеяма сидел на полу. Из его головы никак не выходили слова и тело, почти бездыханное тело его напарника. Да, они всегда ссорились друг с другом, но чтобы так. Тобио просидел так до того момента, как услышал звук скорой. Старшие у него пытались что-то спросить, но связующий их не слышал. В его голове были лишь слова Хинаты. Только их он слышал. Но сигнал скорой вывел Тобио из состояния глухонемого. Он подскачил, чем напугал всех, кто его окружали. — Куда они его повезли? — только и крикнул темноволосый. — В центральную больницу. Там сначала его вылечат, а потом он будет проходить практику с психологом. Скажи, Кагеяма ты что-нибудь знаешь? — Спросил капитан команды. — Нет… — Он хотел бы рассказать, но что-то удержало от этой мысли. — Я пойду в больницу. — Нет, нельзя. Так врач сказал. — задержал Тобио Сугавара. — Мы все за него переживаем, но сейчас нельзя. Надо рассказать его семье и спросить, не знают ли они причину такого поведения… — Я понял… Но, наверное, не смогу, лучше им это будет услышать от кого-то старшего. — Ты прав. Так, все сейчас собираемся и по домам. Я буду ждать от всех отчет о том, что вы дома. Нельзя, чтобы такое повторилось. Сугавара, ты со мной пойдешь к семье Хинаты. — Сказал Дайчи. — Да, капитан. — ответили все. Несколько дней спустя. Хината уже очнулся в больнице. Первые его мысли были «И почему я остался жив? Зачем я остался жить. В груди болит, эта боль невыносима. Его улыбка невыносима.» Семье Шое рассказали все, о чем знали. Мама сказала, что в последнюю неделю Шое почти не выходил из комнаты, только если взять еду. Его ванная совмещена с комнатой. Они не знают, почему он так поступил и почему вел себя так странно, ведь до этого все было хорошо. Из знакомых были только сокомандники, которые тоже ничего не знали. Один знал, но он не хотел никому говорить, ведь сам не был уверен в том, что слышал. Рыжий уже около четырех дней в больнице, после своего пробуждения. К нему несколько раз заходили ребята из команды. Семья приходила каждый вечер. Но вот он ни разу. Хината сидел и смотрел в окно. Тут в его палату постучали. — Входите. — на автомате сказал он, не поворачивая голову. Молчание. Еще пара минут. Молчание. Минуты шли, а ответа не было, и Шое все же повернул голову. На пороге стоял он. Проблема. Тот, из-за кого Хината решил свести счеты с жизнью. — Чего пришел? — холод со стороны рыжего. — Что значит люблю? — вдруг сказал Тобио. У Хинаты расширились глаза. Он все слышал. — А что же это может значить, как не любовь. Но ведь у тебя уже есть человек, которого ты любишь, и на меня тебе плевать. Тобио, ты… — Придурок, я знаю, я придурок. Прости. — Перебил Хинату Кагеяма. Положил пакет с мандаринами на тумбу около койки и направился к выходу. — Ненавижу — все, что он услышал на последок. — Я…. знаю. — сказал темноволосый и вышел из палаты. «Ну что за придурок? За что я его полюбил?» — подумал Шое. На его глазах появились слезы. Он взял с тумбы пакет с мандаринами. Там была записка. « Я… Теперь я не буду тебе мешать. Я уйду из Карасуно. Мне предложили играть за границей. Завтрашний матч будет последним. После него я скажу семпаям и уйду. Прощай.» Ты же никогда не любил меня, да? Ты же просто испытываешь отвращение ко мне? — пришло смс на телефон Кагеямы. Он набрал ответ Рыжему придурку: Не любил, отвращение не испытываю, но не хочу тебе мешать. Правда, прощай…. От Любимый идиот: Не любил, отвращение не испытываю, но не хочу тебе мешать. Правда, прощай… От Рыжий придурок: Прощай… От Любимый идиот: Мне тоже больно…