Двудушник

Баки проснулся, ощущая всем собой истому. Тело казалось тяжелым, хорошо отдохнувшим, наполненным довольством. Ему было тепло, мягко, уютно. Рядом кто-то тихо посапывал, придавив рукой, и в сонном еще сознании поплыли картинки-предположения, где именно они со Стивом могли настолько богато устроиться, чтобы и сытыми, и в тепле, и на мягкой кровати, и вместе. Судя по удовлетворенности, только-только начавшей лениво перетекать в смутные пока планы повторить явно неоднократно случившееся ночью, этой самой ночью произошло много чего, и все приятное. Просыпаться не хотелось, но едва ощутимая тревога, что четкие воспоминания о том, где они и как тут оказались, отсутствуют, заставила приоткрыть один глаз. Зрение сфокусировалось мгновенно: Баки мог рассмотреть мельчайшие нюансы странного рисунка, висевшего на стене у окна, до которого было хороших футов десять. Девять и три четверти. Это он знал так же четко, как то, что понятия не имеет, что это за комната с окном. — Спи, рано еще, детка, — сонно посоветовали затылку Баки. Посоветовал не Стив. Уж его-то голос Баки бы узнал мертвецки пьяным, глухим и вообще без сознания. Он в постели с другим мужиком. Он напился? Загулял? Стив, наверное, с ума сошел, ищет его по всему… Черт, он изменил Стиву! Это… это было все равно что отрубить себе руку. Или сразу голову, чего уж. Осторожно перевернувшись, Баки постарался как можно дальше отодвинуться от… Что ж, мужик, смотревший на Баки, лениво приоткрыв один глаз, совершенно точно был опасен. Он вызывал отчетливое ощущение, что все хорошее и правильное в жизни Баки закончилось вот прямо сейчас. Дернувшись еще раз, Баки пребольно и преглупо загремел с кровати, вместе с одеялом, позорно вскрикнув и выматерившись. На нем было белье — это все, что он мог сообразить, пока барахтался в одеяле на полу под внимательным взглядом этого… бутлегера. Мысли метались в голове, как очумевшие от вида огня насекомые: истерично, бестолково, но настойчиво. Где он мог его видеть? Семья Вентуцци? Мужик явно из итальяшек. Он перепихнулся с кем-то из мафии? Как? Когда? Что теперь сказать Стиву? Одеяло разорвалось с отвратительным треском, Баки, наконец обретя относительную свободу, попытался отползти от кровати подальше. И тут он заметил. Ее. Руку. Полностью стальную, твердую как камень, идущую до самого… до… Господи, что с ним? Наверное, он заорал, потому что дверь в странную комнату распахнулась и вошел Стив. — Хвала небесам, — неожиданно низким голосом произнес Баки, выплюнув изо рта прядь длинных волос. После чертовой руки волосы были мелочью. — Стив, я до сраной жопы рад тебя видеть. — Баки, — со странной интонацией позвал Стив. — Бак. Они оба посмотрели на мужика на кровати. Тот остался невозмутим, будто не стал свидетелем устроенного Баки концерта и не к нему в спальню только что ворвался самый настоящий Стив Роджерс, Капитан Америка. Капитан Америка. Они на войне? Война закончилась? Судя по протезу, сейчас не сорок третий и даже не сорок четвертый — так быстро это все не зажило бы. Мужик лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Баки с довольно обидной насмешкой и в то же время — изучающе. — Пойдем, Бак, — наконец, сказал Стив, и Баки, будто ему действительно было нужно, чтобы его позвали, вскочил с пола одним сильным, каким-то даже пружинистым движением. Чуть до потолка не подпрыгнул. — Что за… Стив, — вышло как-то даже жалобно, и Стив, горестно заломив брови, обнял его за плечи и увел из комнаты со стремным мафиози. — Что происходит? Кто этот мужик? Стив, мы продали меня кому-то из Вентуцци? — Что? — Стив, казалось, был по-настоящему удивлен. — Кому? — Ну, те бутлегеры… Забудь. — Господи Иисусе, Бак, — Стив привел его на большую светлую кухню и усадил за стол. — Богато, — пришлось констатировать Баки, едва оглядевшись. — Точно мафия. Стив вздохнул и нахмурился. Странный мужик тоже появился на кухне, одетый в одни короткие шорты, щелкнул кнопкой какой-то зашипевшей хрени и закурил. У Баки аж во рту пересохло от желания стрельнуть у него необычную папиросу, но лицо Стива его сейчас беспокоило намного больше. — Что у меня с рукой? — задал самый, на его взгляд, безопасный вопрос Баки. — Где мы? Чей это дом? Кто это? Стремный мужик сочувственно похлопал Стива по плечу и молча вышел. Баки тут же возненавидел его за то чувство собственной глупости и ущербности, которое тот всколыхнул внутри одним своим видом, но это все вдруг стало неважным, стоило взглянуть на Стива. — Что? — тихо спросил Баки. — Мелкий? Что? Стив вдруг обнял его до хруста, стиснул так, что не вздохнуть, прижал к себе намертво и несколько раз коротко, резко выдохнул ему в волосы. — Господи, придурок, во что мы ввязались? — Баки встревожился не на шутку, но тут же обнял Стива в ответ, так, как тому было нужно: до темных мушек перед глазами. — Мы все решим, вот увидишь. Все будет хорошо, мелкий. Ну чего ты? Ревешь? Не реви, ты ж… Иисусе, Стив. Стив молчал, только гладил его по волосам. Его страшно, беззвучно встряхивало, как в лихорадке. Баки перестал говорить и только с все возрастающим ужасом пытался представить себе масштаб беды, постигшей их. Стив казался ему монолитом. Скалой. Даже маленьким и болезненным он всегда был для Баки опорой, примером и моральным ориентиром — с этим у самого Баки всегда были проблемы. И теперь, если Стив, его сильный, почти вечный, несгибаемый Стив в таком состоянии, то все не просто серьезно. Разразилась катастрофа. Они оба попались чертовым мафиози? Стива же всегда было легче убить, чем заставить… что бы там его ни заставляли. Единственным, ради кого он бы ввязался в любую авантюру, был Баки. Что ж, похоже, виновный найден. Стив успокоился разом, будто взял себя в руки, как и всегда — накрепко, не вырвешься. — Расскажи мне все, — попросил Баки. — И мы обязательно что-нибудь придумаем. Клянусь, мелочь, придумаем. Стив осторожно отстранился, будто это стоило ему неимоверных усилий, и попытался улыбнуться. Нос у него был красным, как в детстве при простуде. — Ты опять похож на клоуна, — попытался пошутить Баки. Тот мафиози пока ничего им не делает. Они вместе, Стив не выглядит ни больным, ни голодным, ни замученным. Может, не все так плохо. Может, он не полный идиот, а просто идиот. — Так во что мы вляпались? — Ты такой придурок, Бак, — едва слышно произнес Стив и снова прижал голову Баки к своей крепкой, одуряюще вкусно пахнущей шее. Вид этой шеи делал с Баки что-то страшное. Даже проблемы рабства у самой опасной семьи Яблока его сейчас занимали меньше, чем Стив. — Я все еще твой придурок? — на пробу спросил он. Потому что мало ли что он забыл. Могло случиться что угодно, верно? — Конечно, — тихо, непривычно нежно ответил Стив, и Баки потянулся к нему — осторожно, будто спрашивая, правильно ли он понял, что у них к чему. Стив тут же задышал чаще, обхватил лицо Баки ладонями и едва-едва ощутимо коснулся губами губ. Баки такой расклад не устраивал. Он притянул к себе Стива сначала за бедра, а потом за упрямый загривок и поцеловал как следует, так, что вскоре стул, на котором сидел Баки, со страшным скрежетом пропахал по каменному полу и отлетел к стене, а рядом с ним Стив неожиданно придавил Баки. Всем. Великолепным. Горячим. Собой. Господи, Баки за ним хоть в ад. Тот мужик, кажется, ушел, и план побега можно обдумать позже. Стив целовал его горячечно, будто они давно не виделись и наконец встретились. В каждом его прикосновении чувствовался давно и тщательно взнуздываемый голод, и такое нетерпение от человека, который всегда все стремился контролировать, заводило Баки до полной потери соображения. Он подхватил Стива под задницу, как делал когда-то давно, когда они только-только съехались и смогли себе позволить немного больше, и Стив снова показался ему легким, как пушинка — чудо-рука взвыла, по ней прошла волна, Баки от неожиданности еле удержал свою ношу, но решил, что все чудеса, кроме того, которое он легко держит на весу, могут подождать. Он нес его куда-то, не особо разбирая дорогу, периодически прижимая к первой попавшейся стене, не помня ничего, кроме того, что им нужна кровать — срочно. Не ощущая ничего, кроме того, что на Стиве слишком много надето и хорошо бы это немедленно исправить. Господи, он будто вернулся из тренировочного лагеря и сразу получил возможность остаться со Стивом наедине. — Сюда, — Стив толкнул какую-то дверь, и Баки, не особо разглядывая обстановку, наконец обнаружил кровать. Стив был горячим, а с тех пор, как вымахал — почти обжигающим, будто всегда немного температурил. Каждый раз, как им удавалось остаться вдвоем, прикасаясь к нему, Баки вспоминал все болячки, которые они пережили вместе. И те несколько раз, когда Стиву удавалось спровоцировать Баки и они оказывались в постели вдвоем. Втроем. Баки, Стив и его температура. Вот и сейчас на Баки накатили воспоминания. Странное дежавю, будто все это уже было: гремучая смесь нетерпения, нежности; горячий Стив под руками, его стремительно распространяющийся румянец; беспомощность перед ним — таким. — Я тебя люблю, — прошептал Баки в порозовевшее ухо. — Стив. Очень. Что бы я ни… Стив молча его поцеловал, они завалились на даже не скрипнувшую кровать, причем Стив коварно извернулся, моментально оказавшись сверху. Баки покорно позволил прижать обе свои руки к кровати, хотя теперь — он отчего-то был уверен — смог бы вырваться. Хотя Стив и никогда не стал бы удерживать его насильно. Стив смотрел странно. Будто они действительно не виделись лет сто и наконец-то дорвались друг до друга. И сейчас Стив жадно выискивает изменения. Крошечные, но заметные, потому что они двое знали друг друга, как никто. До дна, до самой темной изнанки. — И я тебя, Бак, — как-то очень серьезно, будто в первый раз, признался он. — Очень. Баки вдруг сразу ему поверил. Не то чтобы до этого он легкомысленно относился к подобного рода признаниям между ними, но что-то во взгляде Стива, в едва заметном отчаянии, проскользнувшем в интонации, придавало его словам небывалый вес, почти физическую осязаемость. — Иди ко мне, придурок, — почти лишившись голоса, позвал Баки. — Иди. Стив со стоном упал сверху, отпустив, наконец, запястья, и Баки обнял его. Потянулся всем существом. Это случалось каждый гребаный раз, стоило им остаться вдвоем в относительной безопасности: неконтролируемая химическая реакция, сплавлявшая их в одно. Когда Баки призвали, он впервые оказался по-настоящему один на долгие, мучительные полгода. Тогда ощущения были чем-то схожими. Ощущение легкой неправильности от изменений, произошедших с ними обоими за эти полгода, не мешавшей, конечно, осознать, что главное осталось прежним: они были друг у друга несмотря ни на что. Стив стонал на каждом выдохе: коротко, тихо, как от боли, и это тоже было новым: это Баки всегда был шумным, а Стив молчал, как на допросе, даже немного обидно было. Они целовались как сумасшедшие. Баки всегда любил целоваться, но сейчас именно Стив никак не мог оторваться от него, будто… Додумать не получалось, потому что со Стивом наедине у Баки никогда не получалось думать о чем-либо хоть немного серьезном. — Чертова рука, — выдохнул Баки, когда Стив, рванув с себя футболку, прижался наконец всем голым горячим собой. — Будто в перчатке. — Не болит? — Не-а, — Баки притянул Стива к себе. — Ничего не болит. Но хочу тебя потрогать обеими руками. Всего. Везде. У Стива потемнели глаза. Баки всегда восхищала эта его особенность — одним взглядом выражать столько всего. Она много раз раньше давала понять некоторые вещи, о которых опасно было говорить вслух. — Баки, — со странной, непривычной болью выдохнул Стив, будто в том, чтобы касаться друг друга, было что-то особенное. — Бак. — Мне кажется, или штаны на тебе что-то подзадержались? Стив, хмыкнув, вывернулся из лишней, по мнению Баки, одежды, и время будто остановилось. Или потекло вспять. Будто вокруг снова лес, отделенный лишь плотной тканью палатки Стива, и они наконец остались вдвоем. И самое страшное — те ужасные подвалы и лаборатории — позади, и руки почти не дрожат, и голова кружится не от слабости. И Стив, такой правильно-огромный, горячий, снова до боли близко. И немного страшно, что все это не по-настоящему. — Я здесь, — серьезно сказал Стив, обхватывая член Баки ладонью — нежно и привычно. — Здесь, Бак. Он все еще чувствовал Баки как никто, как сам Баки не чувствовал себя, и от осознания того, что это главное между ними не поменялось, несмотря на руку, волосы, прошедшие годы и того мафиози, у Баки перехватило горло. — Да, — коротко ответил он, зная, что Стив поймет. — И я теперь тоже. У Стива на сотую долю секунды стало такое лицо, будто Баки его ударил — неожиданно, подло и больно. Чувство вины, тем более острое оттого, что Баки не помнил его причины, разъело в груди что-то важное. Это все было не к месту и не ко времени, и Баки, трусливо затолкав ненужное внутрь, отвлек Стива так, как отвлекал всегда. Как же он соскучился. Даже так, не помня, когда успел, Баки ощущал зверский голод, жадность. Перекатившись, он оказался сверху, думать о том, почему ему так легко это удалось, вообще не хотелось, у них со Стивом были дела поважнее. — Ты будто стал еще больше, — заметил Баки. Стив под ним тяжело дышал, глядя из-под опущенных ресниц. Его грудные мышцы всегда приводили Баки в восторг, но теперь они были будто суше и рельефнее, чем он помнил. Стив потянул его к себе, крепко обхватив за загривок, чертовы волосы снова полезли в глаза и рот, притом не только его собственный, но это все было неважно. Стив был с ним. Стив по-прежнему, несмотря ни на что, был его. Они целовались так долго, что Баки показалось — он кончит как в самый первый раз, просто от пьянящего ощущения близости и вседозволенности. И от удивленной, но твердой уверенности, что Стиву все это тоже нравится. Что теперь можно... — Эй, — в дверь постучали, и Баки, пожалуй, только сейчас вспомнил о том мафиози, в постели которого проснулся. — Меня дернули на базу, думаю, на сутки-другие. Жрать не забывайте. Оба. Изнутри поднялось жуткое, муторное чувство, название которому Баки дать не успел: захлебнулся в нем, как в грязной воде, и пошел ко дну, скованный по рукам и ногам страхом, отчаянием и еще чем-то таким же, незнакомым и больным. Чужим. *** Перед лицом была дверь. Баки мог различить на ее гладкой лаковой поверхности мельчайшие подробности структуры дерева. Он чувствовал запах, оседавший внутри сладко-тоскливой горечью, и просто стоял, опустив руки, в дюйме от закрытой двери. — Пойдем, — мягко позвал Стив. — Пойдем. На кухне есть рагу. Ты уже час так стоишь. Он вернется. — Кто? — хрипло спросил Баки, с трудом поворачивая к Стиву голову. — Тот мафиози? Страх всколыхнулся в нем и тут же опал, как политая маслом волна. Происходило что-то ужасное. Это ощущалось во всем: в том, как Стив говорил с ним, будто с больным ребенком; в том, что сам Баки понятия не имел, как оказался у закрытой двери, хотя, казалось, мгновение назад ему дела не было ни до чего, кроме Стива. — Что происходит? — спросил он, когда Стив прижался сзади и уткнулся лицом ему в шею, сдавив своими ручищами поперек груди. — Мелочь, мне дохрена страшно должно быть, но я… толком не могу… будто… Стив? — Пойдем на кухню, — совсем другим тоном попросил Стив. — Я все тебе расскажу. Наверное, с этого надо было начать. Черт, я так скучал по тебе, что… Баки наконец смог оторваться от созерцания двери и развернуться к Стиву. — Хорошо. Но только совсем все, идет? А то… Мелочь... — Лицо у Стива было таким, будто все нехорошее, что могло с ними произойти, уже произошло, и теперь надо как-то аккуратно сообщить об этом Баки. — Мы живы, да? — Да, — Стив отмер и быстро коснулся его губ своими. — Идем. Жаркое Брок готовит действительно отличное. — Он для нас еще и… Ладно, молчу. Потянув носом, Баки легко различил запах нежнейшего, вкуснейшего мяса с овощами и приправами. И к нему, второй волной: теплого хлеба, какого-то соуса, кофе и еще чего-то просто невообразимого, почему-то напрочь связанного в подсознании с Говардом Старком, а следовательно, с достатком и даже какой-то роскошью. — Кофе? — сдерживая жадность, спросил Баки. — Настоящий? Стив наконец улыбнулся, взял его за руку и повел по уже знакомому коридору в сторону кухни. Баки проглотил две огромные по своим меркам миски потрясающего наваристого рагу, запил это все прекрасным темным пивом (в роскошно-дорогих банках!), но все равно ощущал если не голод, то какую-то внутреннюю пустоту, будто долго не ел, а потом перехватил один разнесчастный бутерброд с тунцом и запил его водой. Стив молча пододвинул ему тарелку с обжаренным с двух сторон хлебом и блюдо, полное всяких деликатесов: тонко нарезанной колбасы, мяса, сыра с огромными дырками, оливок (до этого Баки видел их только один раз, на смотринах у Роззи Гольштайн, замаскированных под празднование дня рождения, на которые его пригласили в качестве одного из кандидатов в мужья) и еще каких-то невообразимых вкусностей вроде толстых ломтей красной рыбы и брынзы с зеленью. — Откуда у нас это, Стив? — жизнь приучила Баки есть, пока дают, а потому он быстро соорудил себе пять бутербродов и едва не застонал, почувствовав, как на языке тает кусок свежайшего, мягкого, как подтаявшее масло, лосося. — Рыбу я купил, сыр и брынзу Брок берет в каком-то секретном месте, колбаса и оливки из магазина. — Стив потер лицо ладонью, собираясь с мыслями, и решил, видимо, не изменять своей привычке рубить сплеча: — Прошло три четверти века, Бак. Сейчас две тысячи шестнадцатый год. Кусок искусно подсушенного хлеба встал Баки поперек горла. Вспомнилось вдруг, как они в детстве лежали вдвоем на нагретой за день крыше и, смеясь, считали, по сколько им будет, если вдруг они доживут до нового не только века, но и тысячелетия. Цифры выходили до того дикими для десятилетних мальчишек, что о мифическом двадцать первом веке и думать не хотелось. Баки, любивший фантастику, убеждал Стива, что скоро изобретут возможность уснуть и проснуться через сто лет. Это, похоже, только что с ним и произошло. — Ты шутишь, — с трудом сглотнув, выдавил из себя Баки, хотя видел, что у Стива этого и в мыслях не было. — Черт, — он отложил недоеденный бутерброд и одним махом высосал банку пива, пытаясь хоть как-то уложить в голове услышанное. Как-то отстраненно отметил, что сердце стало биться быстрее, и вдруг будто кто-то к глазам бинокль приложил: дальняя стена, покрытая странными будто накатанными узорами, подъехала ближе, так, что Баки мог различить каждую крупинку непонятного материала, а потом на него обрушились запахи: рыбы, брынзы, поджаренного хлеба, рагу. Он, кажется, различал звук колокольчика, звенящего где-то очень далеко, и шорох шин по дороге, и плач ребенка. Будто сквозь вату, но очень отчетливо, в деталях. — Баки, — странно растягивая слова, произнес Стив, медленно поднимая руку, будто та весила фунтов двести, и в мозгу Баки замелькали картинки: он откидывает стул, выкручивает Стиву руку и с хрустом ломает ее; выхватывает нож и пригвождает им ладонь к столешнице; бьет лбом в переносицу и ломает шею. И все это очень-очень быстро, с тошнотворным мельтешением картинок, как в мультипликационных фильмах. А Стив все поднимал и поднимал руку. “Что со мной?” — хотел спросить Баки, но не смог: отодвинулся вместе со стулом, нечеловечески быстро перетек к стене и прижался спиной к ее прохладной шершавой поверхности. — Стив, — задыхаясь от паники и странного ощущения, будто он не владеет собой, прошептал Баки. — Я сошел с ума? У меня перед глазами гадость всякая. И слух… Я слышу, как под тобой стул скрипит. Откуда-то знаю, что ты сдерживаешься, чтобы не вскочить и не делать резких движений. А перед глазами всякие картинки. Как я руки тебе… ломаю. И втыкаю нож в горло. Стив, мне страшно. Мне охренеть как страшно. Стив? Я же не… не делал этого всего? — Нет, Бак, — Стив, наконец, ускорился (или это реальность вокруг Баки замедлилась?). — Смотри на меня. Я здесь, все хорошо. В глаза мне смотри. В прихожей щелкнул замок, и от этого звука, показавшегося оглушающе звонким, мир будто пошел трещинами. — Бессрочный отпуск, — произнес мафиози, появляясь на пороге, и Баки еще успел отметить, что он охрененно быстро соображает: скулы на его лице будто стали рельефнее, он поджал губы, моментально стряхивая с себя расслабленность, и приказал Стиву: — Отойди. — Это Баки, — зачем-то предупредил Стив, будто мафиози мог увидеть кого-то другого. — Глубокий вдох, — приказал тот, больно сжимая подбородок Баки. Его глаза были темными до черноты, с мелкими янтарными каплями у зрачка. Баки мог рассмотреть каждую из них, застывшую под прозрачно выпуклым, живым стеклом склеры. Баки решил не ерепениться и глубоко вдохнул. — Смотри на Роджерса. В глаза. Сосредоточься. Опиши ощущения. — Я ломаю тебе пальцы и вырываю кадык металлической рукой. Стиву… локтем в глаз и шею сворачиваю. — Что еще? — требовательно спросил мафиози, будто Баки просто рассказал ему страшный сон. — Глаза у тебя черные. Кажется… если поднапрягусь, смогу через них увидеть твой мозг. Мафиози хмыкнул и чуть ослабил хватку пальцев. — Дальше. — Вижу каждую крупинку на стене. Видел. И мир замедлился, я остался прежним, а мир будто… как в патоке. — Слушай сюда, — мафиози дернул его от стены и толкнул на стул, нависая сверху. — На Роджерса смотри, я сейчас побоку. Но слушай меня. — Ты психиатр? — не удержался Баки. — Я спятил, да? Я маньяк? — Нет, — после крошечной, но довольно заметной паузы ответил “психиатр”, и мир снова начал тонуть в клейком меду. — На Роджерса смотри! — рявкнул мафиози и влепил Баки оплеуху, чувствительную, но действенную: мир моментально обрел кристальную четкость, резкость и выпуклость. — Пропускай это все фоном. Не психуй. Твое тело не такое, как у остальных людей. Ты сверхбыстрый, с оголенной сенсорикой. Учись с этим жить. Не вязни в этом. Фокусируйся на чем-то одном. — Я уже сто раз убил тебя, — сообщил этому ебанутому до бесстрашия Баки. — Я в курсе, — ухмыльнулся тот. — Все эти картинки — постоянный просчет ситуации. Тебя… твое тело долго, очень долго учили только убивать и выживать. И оно отлично этому научилось. Твой мозг работает не на пару процентов, как у обычных людей, а на двадцать пять. У тебя повышенная скорость реакции, которая разгоняется еще больше, когда в кровь ебашит адреналин. Поэтому не психуй. Смотри на Роджерса. Он — твой якорь. Хватайся за него постоянно, при первых признаках волнения, если оно окрашено негативно. Как понял? — Понял, — Баки так и смотрел на поджавшего губы Стива. — Так кто ты такой? — Стоило перевести взгляд на мафиози, как в груди стало тепло-тепло. И спокойно. — Дай угадаю. Ты якорь моего тела. — Звучит двусмысленно, — мафиози взглянул на его губы и отодвинулся. — Но в какой-то мере так и есть. У тебя раздвоение личности, Барнс. И да, я якорь того, кого учили убивать и выживать. До недавних пор его личность была превалирующей. Ты появлялся дважды, ненадолго, и Солдат снова поглощал тебя. Теперь ты, видимо, обжился, — мафиози дернул губами, но глаза его остались холодными. — И вас теперь будет тасовать, как карты в колоде. — Почему я ничего не помню про те два раза? — Не ебу знать, Барнс. Я не психиатр. — Стив, он выражается, — зачем-то сказал Баки, и мафиози вдруг фыркнул, явно сдерживая смех. — Щенок щенком, — сказал он и, потрепав Баки по волосам, вышел из кухни. — Щенок? — возмутился Баки. — Да что он о себе… Стив просто обнял его, моментально переключая на себя, вжал лицом в живот и погладил по волосам, будто Баки и вправду оказался вдруг младше и глупее. — Ты и правда очень не похож на… другого тебя. На Солдата, — по паузе, которую Стив неосознанно сделал перед кличкой того, второго, Баки понял, что Стив до конца не признает, что Баки теперь… такой. — Мне сто лет, — в живот ему сказал Баки. — Господи Иисусе. Он обнял Стива и замер так, прикрыв глаза и наслаждаясь легкими поглаживаниями по спине. Подумалось вдруг, что у них почти никогда не было вот так, просто времени пообниматься после сытного ужина. — Девяносто девять. Но по факту гораздо меньше. — Расскажешь? — Баки наконец смог с трудом отодвинуться от него и посмотрел снизу вверх. — Расскажу. Стив вдруг стал очень серьезным, таким, каким Баки видел его только во время их коротких, но отвратительных ссор на почве желания непременно попасть на фронт. Баки был против, пускал в ход самые нечестные, самые грязные приемы, чтобы его удержать, но в принципиальных вопросах Стив бывал непроходимо, до исступления упрям. — Что последнее ты помнишь? — после невыносимо длинной паузы спросил Стив, и Баки задумался. — Я не вполне... — он облизал губы, пытаясь подобрать слова, чтобы описать ту мешанину, которая царила у него в голове, понятными определениями, но ничего у него не вышло. — Я иногда не могу установить очередность событий. Например... — прежде чем Стив разразится обеспокоенной тирадой, Баки, останавливая его, по привычке выставил перед собой руку, призывая выслушать до конца. Взгляд снова наткнулся на металлическую кисть, в голове знакомо загудело. Моментально сконцентрировавшись на Стиве, как советовал тот мафиози, Баки глубоко вдохнул и медленно, порциями выдохнул. — Например, я знаю, что ты прошел сыворотку и облучение, вымахав до теперешних размеров, и все воспоминания, где ты — худая вредная креветка, явно относятся к более раннему периоду, но это, как ты понимаешь, скорее логический вывод, чем твердая уверенность. Что было раньше? Ты прогуливаешь художку, мы сидим на берегу, ты рисуешь или я тащу тебя из доков с разбитым носом, а из папки так и норовят высыпаться листы с заказанным тебе комиксом? — Первое раньше почти на три года, — осторожно ответил Стив и сел напротив. — Ты тогда как раз перебрался ко мне. После смерти мамы. А второе — я уже работал в редакции “Бруклин Дейли Игл”. Это было после художки. На словах “перебрался ко мне” у Баки моментально потеплело в паху. Вспомнилось, как они искали место для каждой вещи, как Баки все время норовил прижать Стива то к стеллажу, то к стене, целуя до одури. Стив краснел, тогда он еще умел, шипел, что нужно подождать до вечера, что окно открыто, и тут же сладко выдыхал в губы, доводя Баки до невменяемости, и они быстро любились прямо на спешно сброшенных на пол одеялах, не закрыв окно и отчаянно стараясь не шуметь. Господи, как счастлив он тогда был. Они оба. — Там страшно скрипела кровать, — хрипло произнес Баки. — И я брал тебя прямо на полу. Под окном все время кто-то ругался, и мы затыкали друг друга поцелуями. В то время колени у нас были постоянно стерты. — Бак, — почти без голоса позвал Стив, и Баки, как когда-то, просто потянул его на себя, приспустил штаны и взял в рот. — Ч-черт, ты что, ты что… Брок… Баки было плевать на чувства чертова мафиози, не стеснявшегося отвешивать оплеухи. Сейчас ему было плевать вообще на все на свете. Отчего-то вдруг вспомнилось, как они впервые набросились друг на друга в узком, душном пространстве палатки. Как Баки тогда, расстегнув на Стиве штаны, нащупал там больше, чем привык, и как Стив стонал, закусив рукав потрепанной куртки, и как старался контролировать увеличившуюся силу, как ходили мимо чужие люди, пересмеиваясь и переговариваясь, а в руках у Баки было все счастье мира. И он был жив, жив, жив. Они оба. Стив сладко, загнанно выдохнул, запуская пальцы ему в волосы, но, будто очнувшись, все-таки отстранился и потянул его в спальню. — Боже, боже, Бак, — они лихорадочно раздевались, постоянно сталкиваясь, жадно вжимаясь друг в друга, как когда-то давно — почти век прошел! Но для Баки это все было будто вчера. Оно и было. Он помнил запахи леса: влажной земли, прелых листьев, воды, мха. И перебивающий все это ничуть не изменившийся запах Стива: терпкий, вкусный, родной, теплый. Он помнил, как дышал им, уткнувшись в непривычно крепкую шею, пока Стив обтирал руки платком, смоченным водой из фляжки, как трясущимися пальцами бережно растягивал его, глядя пьяно и нежно, легко удерживая почти на весу, и как потом они впились друг в друга губами, стараясь не издать ни единого звука, и мир, до этого будто разбитый на тысячи мелких частей: разлука, война, плен, боль, ожидание смерти, — вдруг стремительно собрался, как головоломка. Они были друг у друга. Они были вместе, а остальное — не стоящая внимания ерунда. — Я тебя люблю, — по привычке стараясь не шуметь, выдохнул Баки Стиву в шею. — Как же я тебя люблю, знал бы кто. Стив коротко простонал над ним и вдруг вжал в матрас всей горячей тяжестью, несколько раз коротко выдохнул, будто пытаясь успокоиться, и поцеловал. Они просто слились. Баки даже не хотелось затевать всю эту суету с подготовкой и прочим, ведь тогда придется оторваться от Стива, отпустить его искать чертов вазелин (сто лет прошло! есть ли в этом мире еще старый добрый вазелин?), и они просто терлись друг о друга, как в старшей школе, изнывая от желания стать еще ближе, чувствовать друг друга еще острее, ведь насытиться друг другом у них все равно никогда не получалось. Стив целовал его шею, жадно прихватывая губами чувствительную кожу, и Баки, разомлевший от желания, спутанно подумал о синяках, которые он может оставить, и тут же забыл об этом. Пусть. Все потом. — Подожди, — Стив на мгновение приподнялся, пьяно-раскрасневшийся, с безбожно расплывшимися губами, с исцарапанными щетиной щеками и скулами, потемневшим взглядом, — секунду. Да где же… — он сунул руку под подушку и вытащил оттуда странный цилиндр. — Вот, — он выдавил что-то на ладонь и обхватил оба их члена. Баки толкнулся бедрами снизу вверх, и Стив застонал в голос, будто не было кроме них вокруг вообще никого. И скрываться не нужно было, зажимать друг другу рты, закрывать окна. И Баки поймал губами его стон и сжал ягодицы ладонями, почти не замечая, что одна из них не может в полной мере насладиться горячей гладкостью кожи, почувствовать, как напрягаются мышцы. — Давай, давай, еще чуть. Люблю, люблю тебя. Господи Иисусе, как же я… Стив застонал длинно и голодно, и Баки пропал. Он, по сути, пропал уже давно, еще — боже ты мой! — много десятков лет назад. Отдал себя всего лучшему на свете человеку. — Ты очень красивый, — едва отдышавшись, признал Баки. — Как для столетнего так вообще шик-блеск. Стив устало фыркнул ему в шею и, перестав опираться на локти, навалился сверху в полную силу. Они оба были все еще возбуждены. Баки ощущал возбуждение, как легкое опьянение, когда хотелось обнять весь мир, радоваться ерунде, смеяться от счастья, заорать в окно что-нибудь глупое, чтобы хоть как-то выплеснуть вовне весь тот острый, будоражащий кровь восторг, переполняющий его, пузырящийся в груди, как шампанское. — Бак, — тихо сказал Стив, и Баки понял: обнял его крепко-крепко, так что они оба задохнулись, и вжал лицом в плечо. — Я больше не уйду, — пообещал Баки, зная, что лжет. Если тот, второй он, испытывал к своему мафиози хоть сотую долю того, что он сам испытывает к Стиву, он не отступится. — Я тебя не оставлю. Слышишь? Ему придется подвинуться. Тому, второму. Стив со вздохом скатился с Баки и принялся как-то смущенно-суетливо (чего за ним не водилось с подросткового возраста) искать платок или салфетки, чтобы вытереть все это. — Как у тебя с ним? — ревниво спросил Баки. — Со вторым мной? — Он меня игнорирует, — Стив выбросил скомканную салфетку и отвел взгляд. — Для него Брок стоит в центре, а мир вращается вокруг. С нужной Броку скоростью. Если Брока перестанет устраивать мир, Солдат сломает его так, как нужно. И все равно, что для этого потребуется. Любой ценой. — Я его понимаю. Не в смысле, что этот твой мафиози Брок стоит таких усилий, а в том, что иметь кого-то в центре мира — это очень по-нашему. Стив наконец посмотрел Баки в глаза и попытался улыбнуться. — Я страшно скучал по тебе, Бак. Не представляешь себе как. Баки погладил его по колену. Хотелось курить, но чуткий теперь нюх подсказывал ему, что привычку курить в постели Стив в этом веке изжил. От него вообще не пахло дымом, в отличие от того же мафиози Брока. — Расскажи мне все. Погоди, я сейчас, — Баки скатился с кровати, натянул штаны и пошел стрельнуть сигарету. Брок нашелся в комнате, расположенной в небольшом тупичке, в который выходили три двери: за первой был кабинет, за второй ванная, а за третьей обнаружилась спальня с огромной кроватью и он сам. Баки постучал. Металлические “костяшки” глухо стукнули по дереву косяка приоткрытой двери, и Брок обернулся от окна, в которое задумчиво курил. Баки невольно подумал, насколько острый у того слух, но быстро отогнал эти мысли. Наверняка этот красавчик драл своего Солдата так, что Стив слышал. Пусть получает в ответ. — Чего тебе? — спросил Брок, моментально определив, что Баки все еще Баки. Солдат не утруждал себя стуком? — Курить охота. Брок молча перебросил ему пачку, с явным недолетом, будто нарочно, но Баки, немыслимо извернувшись, поймал ее у самого пола. — Еще бы на пол бросил, — закуривая, сказал он. — Чего кислый такой? — Иди к Роджерсу, пока можешь, — снова вернувшись к созерцанию пустой улицы, приказал Брок. — Может, я больше никуда не собираюсь. — Ну-ну, — с обидной уверенностью ответил Брок. — Тебя, конечно, спросят. — Какой он? — Баки подавил вспышку раздражения, потому что ссориться с человеком, с которым, возможно, еще не раз придется проснуться в одной постели, не входило в его планы. — Разный. Но что он когда-то был таким — для меня охуеть какая новость. Объективно Брок был хорош — чуть за сорок, ниже Стива, но почти такой же широкий в плечах и узкий в бедрах, смуглый, по-звериному пластичный, от него разило тестостероном, адреналином и отлично контролируемой темпераментностью. Да, объективно он был притягательным. — Ладно, — сложные душевные переживания, если они не касались их со Стивом, никогда не были Баки интересны. — Ладно. Лови. — Оставь себе, — Брок даже не повернулся. — Скажи, — спросил он вдруг, когда Баки уже развернулся, чтобы уйти, — ты совсем ничего не помнишь? — Ты о нем? О вас? Нет. Совсем ничего. Он нашел Стива на кухне, обнял сзади и жадно вдохнул запах его волос. Он больше не хотел уступать свою жизнь. Он нужен Стиву. А Стив нужен ему. *** — Детка, хороший мой… Баки задыхался от возбуждения, от оголенной, жадной открытости, от бесстыдства, от привычности этого ощущения: он абсолютно голый в постели с мужчиной, жадно насаживается на его член, сжимает в себе, едва не сдыхая от кайфа, от невозможности остановиться, прекратить, хотя понятно, что это не он и не Стив. — Сладкий… Колено Баки подняли еще выше, сильнее открывая, распяливая его, и он беспомощно, тихо застонал пересохшим ртом, не ощущая вообще ничего, кроме желания кончить на прекрасном крепком члене, невыносимо медленно двигавшемся внутри. Он лежал на боку, далеко запрокинув голову и невообразимо выгнувшись в чужих руках. Он и не представлял, что его тело способно испытывать такое острое, почти невыносимое удовольствие, из тех, которые на самой грани со смертью. — Кончи для меня… Шею Баки с силой прикусили, и от болезненно-прекрасного ощущения сомкнувшихся на коже острых зубов горячая волна прокатилась от горла к члену, внизу живота стало невыносимо горячо, и он кончил, не прикоснувшись к себе, просто взорвался изнутри, сжимаясь вокруг толстого члена, слыша хриплые выдохи, чувствуя чужое желание еще острее, чем свое. — Сладкий… По отметине от зубов мягко прошелся язык, и Баки будто очнулся: Стив никогда так его не называл. Он с самого начала знал, что это не Стив, но не мог, да и не хотел, наверное, остановиться. — Нет его, — едва совладав с пересохшим языком, ответил Баки, и его моментально отпустили. Член, впрочем, вытащили предельно осторожно и тут же приложили к текущей заднице полотенце. — Не вовремя ты, — прочистив горло, произнес Брок. — Сам не в восторге. — Давно ты? — Прямо перед тем, как ты спустил в меня. Баки перевернулся на спину и успел увидеть, как на лице Брока вспухли желваки. Впрочем, тот моментально совладал со всеми проявлениями раздражения. — Прости, — зачем-то сказал Баки, представив, как это “приятно”, когда удовольствие получает не тот, для кого ты старался, а кто-то совершенно другой. Он не хотел бы оказаться на месте Брока. Ни за какие блага мира. За окном было темно. На тумбочке у кровати теплым желтоватым светом горел ночник, и Баки вдруг стало по-настоящему неловко от того, что он вот так ворвался, хоть и не по собственной воле, и увидел что-то настолько интимное, не предназначенное для чужих глаз. — Прости. Было очень хорошо, но я пойду, да? — Иди, — Брок сосредоточенно, чуть раздраженно вытерся вторым полотенцем и отвернулся. — Роджерсу привет. Душ напротив. Если ты, конечно, не решил принести ему мою сперму в жопе. — А ты хамло, да? — спросил Баки, потому что да, он хотел быстрее увидеть Стива. Ощущал почти физическую потребность увидеть его. — А ты щенок. Кусаешь и думаешь, что это забавно. Вали к Роджерсу. Через душ. Стив лежал, свернувшись вокруг второй подушки — подушки Баки, — и, казалось, спал. Обнаружив, что глаза отлично видят в темноте, Баки прокрался к кровати и навалился на Стива, целуя в шею. Чего он не ожидал, так это того, что Стив молниеносно скрутит его так, что не то что двинуться — дышать будет проблематично, а потом, узнав, выдохнет и отпустит. — Прости, — извиняться в последние дни вошло у Баки в привычку. Стив провел ладонью по лицу, вытащил из ушей какие-то затычки странной формы и улыбнулся. — Привет, Бак. — Как давно мы не виделись? — Двое суток. — То-то я думаю — страшно по тебе соскучился. Смертельно. Последним, что помнил Баки, был прекрасный день, который они со Стивом провели вместе. Новое время очень нравилось Баки — всякие умные устройства, кофемашины, холодильник, телефон, помещающийся в карман, но все это отходило на второй-третий-сотый план, попросту меркло в сравнении с тем фактом, что он смог не только выжить — они оба смогли, — но и вернуться к Стиву. Баки лежал как-то поздно ночью, обнимая уснувшего Стива, и думал о том, что, по сути, это Солдат спас их обоих. Он сам, наверное, погиб еще там, в ущелье. Не физически, тут чертов Зола постарался, а именно внутри. Умер, не дождавшись помощи. Баки никогда не считал себя особо стойким к жизненным невзгодам, это Стив был по-настоящему несгибаемым, не гибким, нет, приспосабливаться он как раз не умел, а именно физически неспособным сдаваться и пасовать. Солдат тоже смог выстоять. Нашел какие-то особые ресурсы, отсек от себя все нежное и ненужное, и Баки свернулся где-то там внутри, как болезнь, червоточина, чтобы выползти на свет, едва почуяв, что Стив рядом. Наверное, его появлению, по сути, рад был только Стив, но Баки не собирался брать в расчет чужие неудобства. Он родился в этом теле, в нем он любил Стива, касался его, впускал в себя еще до того, как Брок появился на свете. И уж точно задолго до того, как страх и жажда выжить обрезали его до Солдата. Он нужен Стиву. Он хочет жить. Неважно, как вышло то, что вышло, Баки не помнил произошедших с ним ужасов и — боже мой, спасибо за такую возможность — не хотел их помнить. Все это за него перенес другой, и потому, наверное, было бы несправедливо требовать у него свое тело обратно полностью. Их теперь тут было двое. Главное, чтобы Солдат тоже смирился с этим. — Что это? — Баки покрутил в металлических пальцах странную затычку, которую Стив вытащил из уха. Оттуда раздавались незнакомые переливы музыки, будто очень издалека, но четко различимые. — Наушники, — ответил Стив, убирая с его снова небритого лица чертовы волосы. — Соединены с телефоном не иначе как магически. В телефоне записаны песни, как на пластинке, только при помощи электричества, и если выбрать их в списке, он транслирует их в наушники. Как… радиоточка. Очень удобно. Завтра купим тебе тоже. У Солдата были личные вещи, но Баки не хотел пользоваться ими — их покупали не ему, да и в половине хитрых приборов и каких-то новомодных “гаджетов”, как называл это все Брок, он не хотел разбираться. Не тогда, когда они со Стивом не виделись добрых три четверти века. Он таскал одежду Стива, брился его запасным станком, на улицу ему было нельзя, а без остального можно было пока обойтись. — Люблю музыку. Что слушаешь? — Столько всего появилось, пока нас не было, Бак, — Стив протянул ему одну из затычек и улыбнулся. — Но джаз вечен. Баки минуты две послушал отлично звучащий свинг, но Стив все равно оказался интереснее. — Ты так и не умеешь танцевать? — спросил Баки, конечно, зная ответ. — Мне не нужно, — предсказуемо ответил Стив, и Баки уничижительно фыркнул. — Ну да. На приемах в каком-нибудь штабе на День Независимости ты вешаешь на шею табличку “Я не танцую”? Или за колонной прячешься как тогда… — Бак, — Стив ничем не показал, что смутился, но Баки это знал и так. — Мое предложение в силе, — Баки склонился над ним и поцеловал. — За давностью лет я аннулировать его не буду — помни мою щедрость. — Не оставляешь надежду меня научить? — Знаешь, иногда надежда — это все, что у человека остается. Так что да, я буду надеяться. Стив коротко вздохнул, и Баки, если бы мог, немедленно запихнул себе последние слова обратно в глотку. Это для него прошлого Солдата как бы не существовало. Он не соотносил все, что выпало тому на долю, с собой, просто не мог и не хотел себе представить такое прошлое достаточно четко, но для Стива это все было по-настоящему. — Забудь, — Баки знал отличный способ отвлечь его от глупых мыслей, а потому уселся сверху и поцеловал. Чертовы патлы, доходившие до лопаток, предсказуемо упали на лицо. — Отрежу их нахрен, — пообещал Баки в сердцах. — Что за мода вообще? Крутой боец, убийца, суперснайпер. Неужели не мешает это все? — Не знаю, — Стив пропустил чуть влажные спутанные волосы Баки между пальцами. — Ему нравится. Он огорчится, если… — Я огорчен прямо сейчас, — глупая обида, замешанная на не менее глупой ревности, всколыхнулась внутри, но тут же пропала. Волосы — не такая уж высокая плата за то, чтобы избежать конфликта с тем же Броком. К тому же не известно, что Солдат вообще может сделать с их общим телом такого, что точно Баки не понравится. — Ладно. На чем мы остановились? — Ты угрожал мне танцами, — Стив наконец улыбался, разбирая чертовы волосы. Баки весело фыркнул и потерся носом о его щеку. — Ты можешь отвлечь меня от этой мысли. Подсказать способ? Стив рассмеялся по-настоящему и, перекатившись, оказался сверху. Плававшее в крови возбуждение вспыхнуло с новой силой, и Баки, ловко стащив со Стива пижамные штаны, вдруг подумал — догадывается ли он о том, в какой именно момент Баки перекинуло обратно? Имеет ли это для него значение? Он принадлежал Стиву каждым граном своего существа, весь, целиком, и Стив знал об этом с тех самых пор, как они подростками впервые вжались друг в друга в темной подворотне. В глазах Стива плавали отблески фонарей, оглушительно пахло соленой водой, весной, холодными камнями набережной. Кто-то хрипло пел, где-то смеялись девчонки, слышались гитарные переборы, а они смотрели друг на друга, возбужденные до предела, так, что уже не скрыть, не отвертеться, и потом Стив решительно ткнулся губами куда-то в подбородок. Потом были десятки всяких двойных свиданий, на которые они не могли пойти друг с другом, и первая ночь, которую они провели вместе, и много ночей после. Но именно в том глухом тупичке Баки навсегда отдал себя Стиву. И ни разу за все время, что они были вместе (до самой смерти, между прочим), он ни на мгновение об этом не пожалел. — Он любит его, — сказал Баки после, прижимаясь к влажному горячему плечу Стива губами. Фразе не хватало контекста, но им двоим он не был нужен. — Я знаю, — сказал Стив и, отобрав у Баки пачку, тоже закурил. — Знаю, Бак. Баки не стал спрашивать, было ли Стиву тяжело видеть, как человек с его лицом и телом льнет к другому. Потому что да, было. У самого Баки никогда не достало бы стойкости принять это. Отдать Стива, пусть и такого, каким стал он сам после семи десятков лет в Гидре, кому бы то ни было. Потому что там, в Бруклине, весной тридцать второго, Стив тоже перестал быть сам по себе. Он бы не смог его оставить, отдать полностью, даже если бы осознал собственную ненужность. Стив всегда был великодушнее. В меньшей степени эгоистом. — Что теперь будет? — спросил Баки, хотя, по сути, не имел права взваливать на Стива поиски решения. — Это как-то можно… организовать? Удобно. Систематизировать? Что говорят мозгоправы или кто в этом веке занимается психическими расстройствами? Баки не хотел больше просыпаться с чужим членом в заднице, но Стив не заслужил настолько конкретной формулировки. — Вчера мы сдали серию тестов, — кинув окурок в стакан с остатками сока, ответил Стив. — Тебе тоже нужно будет пройти их и пообщаться с доктором Уоткинс. Сейчас, конечно, ночь, но я обещал ей, что позвоню, как только ты задержишься достаточно для того, чтобы выделить на это несколько часов. — Прямо сейчас? — Да. Бак, — Стив сел и сжал его плечо, как делал всегда, когда чувствовал, что Баки нервничает. — Нам нужно разобраться, что происходит. И как. — И отчего, — добавил Баки. — Хотя с последним я могу помочь. Я люблю тебя. Нельзя просто видеть тебя, иметь возможность дотронуться и не воспользоваться ей. Променять тебя на кого бы то ни было, неважно, насколько тот кто-то горяч. Лучше тебя нет никого. На лице Стива проступило знакомое с детства выражение. Баки определял его для себя как “это так трогательно, но я должен быть сильным и объективным”. — Бак, — Стив обнял его, и Баки вдруг подумал, винит ли тот себя в том, что сейчас происходит. — Я не мог не прийти к тебе. Надеюсь, ты это понимаешь. — А он не может оставить Брока, — со вздохом заметил Стив. — Мы разорвали тебя надвое, как слишком упрямые псы — ветошь. — Ну спасибо. До этих твоих слов я считал себя чуток интереснее грязной тряпки, Стив, — рассмеявшись, Баки подул Стиву в ухо и решил: — Буди своего доктора. Пока я здесь, воспользуемся ею на полную. Пока Стив звонил (просто прижав к уху чертов телефон, больше напоминавший тонкий блокнот), Баки вышел на кухню. Брок молча поставил перед ним блюдо с бутербродами. — Я поеду с вами, — поставил в известность он. — Это разве не должно быть вопросом? — поинтересовался Баки, больше из вредности, чем действительно сомневаясь в праве Брока присутствовать при таких вещах. Стив точно был рядом, когда Солдата обследовали. — Нет. — Кстати, — Баки запихнул в рот бутерброд с мясом и едва смог прожевать, давясь от жадности и голода. — Ты его так Солдатом и называешь? Я имею в виду вне койки. Потому что… — Тебе лучше прекратить прямо сейчас, — вроде спокойно предупредил Брок, но у Баки волоски по всему телу встали дыбом. — Так как? — упрямо переспросил Баки. — Джеймсом? Или, господи Иисусе, Бьюкененом? Или говоришь: "Ешь, Солдат, а то остынет"? Брок странно на него взглянул и не снизошел до ответа, а Баки вдруг ощутил это: всепоглощающую, страстную нежность, граничащую с рабским обожанием. На языке расцвел вкус кожи, солоновато-терпкий, а крепкая смуглая шея показалась вдруг лучшей на свете. Баки потряс головой, отгоняя чужие эмоции, но еще несколько секунд “наслаждался” неявным, но каким-то очень чувственным ощущением. Это не было ярко выраженным возбуждением, но очень на него походило. Сквозь призму чужих эмоций Брок казался воплощением всего лучшего, что есть у людей. Примерно так же Баки видел Стива. Стив. — Доктор Уоткинс ждет нас в течение часа, — услышал Баки, и голос Стива, такой родной, чуть обеспокоенный, вырвал его из странного транса, посвященного созерцанию тылов Брока. — Доедай и едем. Брок? — Мне только одеться. Ты сам-то ел? — Я… — Садись. Никуда Уоткинс не денется. — Баки может перекинуть в любой момент, — заупрямился Стив, но Брок вдруг хмыкнул и, наконец, соизволил повернуться к ним лицом. — Не перекинет, — самоуверенно заявил он и вдруг заправил Баки прядь волос за ухо. — Не так ли? — Понятия не имею, — признался Баки. — О, это, кажется, мое, — он быстро стянул с запястья Брока резинку для волос и скрутил ненавистные патлы в тугой хвост. — Говори со своим дружком. Так как, ты сказал, его зовут? — Джим, — ответил за Брока Стив и прибавил: — Ешь, у нас мало времени. Брок дернул бровью, но промолчал. Удивительно покладистый мужик. *** Доктор Уоткинс оказалась дамочкой на миллион: длинноногой, очаровательно свежей для четырех часов утра и улыбчивой. — Для меня это честь, — искренне признал Баки и попытался приложиться к ручке, которую у него мягко, но неумолимо отняли. — В этом веке не принято целовать дамам руки? — С учетом того, что в прошлый раз вы раскрошили пальцами столешницу? Пожалуй, обойдемся без формальностей, — доктор улыбнулась и бесстрашно села напротив. — Давайте начнем с самого начала, Джеймс. — Баки, мэм. Меня зовут Баки. Джеймсом звали моего отца, и, откровенно говоря, я бы предпочел называться как угодно иначе. — Хорошо, — легко согласилась доктор. — Расскажите мне о себе, Баки. Очень хотелось начать, например, с испачканных подгузников Бекки, которые ему доводилось носить на кухню и замачивать в огромном алюминиевом тазу, но он поймал напряженный взгляд Стива и не стал. — Что именно вы хотите узнать, мэм? — Все, что вы согласитесь мне рассказать. Когда вы родились, в какую школу ходили. — Это все есть в официальной биографии, верно? Так что давайте к сути, — Баки чуть наклонился вперед и снова улыбнулся. — Что вам нужно для того, чтобы быстро и качественно определить границу между мной и ним? Доктор же улыбаться перестала, постучала карандашом по столу и наконец открыла черную папку, лежавшую справа от громоздкой антикварной чернильницы. — Хорошо, что вы осознаете всю серьезность происходящего, — произнесла она. — Заполните, пожалуйста, первую анкету. Казалось, этому не будет ни конца ни края: Баки ответил, наверное, на две сотни вопросов, бесконечно проставляя галочки у пунктов “Да, я могу это сказать о себе абсолютно точно”, “Да, я, скорее всего, могу сказать это о себе”, “Нет, я, скорее всего, не могу сказать этого о себе”, “Нет, я совершенно точно не могу сказать этого о себе” и “Затрудняюсь с ответом”. Потом разложил прямоугольники разных цветов в “приятном на данный момент порядке”. Выискал в чернильных пятнах один бог весть что. Нарисовал дерево. Полчаса беседовал с очаровательной мисс доктором на общие темы вроде погоды. И, наконец, когда Стив во второй раз принес им всем кофе, началось самое интересное. “Как вы думаете, сколько вам лет, Баки?” да “Что последнее вы о себе помните, Баки”. “Как вы ощущаете момент перехода от «сна» к «бодрствованию», Баки”. “Как вы воспринимаете произошедшее с вами, Баки”. “Как вы представляете себя через полгода? А через год?” И прочая муть. Стива и Брока попросили выйти перед этой экзекуцией, хотя Баки знал, что доктор наверняка поделится с ними своими не только выводами, но и домыслами. Наконец дамочка, досыта напившись крови Баки, отпустила его. — Я подготовлю предварительное заключение к понедельнику, мистер Роджерс, — довольно улыбаясь, пообещала она. — Очень интересный случай. — Рад, что вам нравится, — ввернул Брок, с беспокойством поглядывая на Баки. — Надеюсь, вы осознаете, что дергаете тигра за усы. — Вы о мистере Барнсе или о мистере Роджерсе? — как ни в чем не бывало, улыбнулась доктор. — Если смены личности не произойдет в ближайшие сутки, дайте мне знать. — Хорошо. Спасибо, что согласились принять нас во внеурочное время, — Стив как всегда был убийственно вежлив, и только Баки чувствовал его недовольство всей кожей. — Напоминаю вам… — О неразглашении? Я помню, мистер Роджерс, уверяю вас. И прекрасно осознаю, на какую организацию мы оба работаем. Баки, была рада познакомиться. — Взаимно, мэм, — Баки изобразил свою лучшую улыбку, хотя ощущал внутри глухое, подспудное раздражение, едва не переходящее в неприязнь, причиной которой была очаровательная доктор. Солдату она явно не нравилась, хотя Баки ничего настораживающего в ней не увидел. Ровно до того момента, как она, выпроводив их со Стивом, попросила задержаться Брока. — Лучше бы ей так не делать, — вслух произнес Баки. — А то в следующий раз столешницей она не отделается. — Что? — Стив обеспокоенно заглянул в глаза, но Баки пришлось чуть отстраниться, чтобы видеть закрытую дверь в кабинет. Перед глазами поплыло, мир знакомо расслоился. Баки откуда-то знал, что с виду безобидная дверь на самом деле имеет стальной каркас и защищает кабинет не хуже бункера. Он сможет ее сломать за три сильных удара, даже если закрыть замок. Щелчка не было слышно, и… Брок вышел, и Баки едва подавил желание проверить, все ли с ним в порядке. Это было не его. — Я был готов выломать дверь, чтобы ты с ней не оставался. С той дамочкой, — сказал он Броку. — Не совсем я, но все же. Любой я ревнивый как десяток Отелло с подтанцовкой, в следующий раз это будет не столешница, а ее шея. Просто информирую. Брок уставился на Баки так, будто у него вдруг выросла вторая голова. Даже рот приоткрыл. А внутри стало вдруг тихо-тихо. — Осторожнее, говорю, мистер горячая штучка. Когда закрываешься за бронированной дверью с дамочками, делай это так, чтобы Джим не знал. Во избежание катастроф и разрушений. — Скажи Джиму, — поиграв желваками и взглянув на явно сдерживающего смех Стива, сказал Брок, — что я голубее весеннего неба. — Сам скажи, — фыркнул Баки. — Я вам не рация. — Это как посмотреть, — со странной интонацией произнес Брок, и тут у них со Стивом зазвонили телефоны. Они обменялись жестами, немного напоминающими условные знаки для отряда, когда нужно соблюдать тишину, но смысл Баки до конца не уловил: эти двое разошлись в разные стороны и ответили на вызовы. — Уганда, — Стив вернулся вторым и напряженно посмотрел сначала на Брока, потом на Баки. — Три дня минимум. — Меня не отозвали пока, так что лети, — ответил Брок. — За меня Роллинз, но тебе дадут “Бету” — у нас с прошлого раза трое раненых и один на карантине с подозрением на экзотических паразитов. Так что в этот раз я котоняня. — Котоняня? — переспросил Баки, потому что ну какого черта, а? — Брок пошутил, — Стив несколько раз его поцеловал, хотя обычно при людях (Брок тоже считается, разве нет?) вел себя прилично, и, нервно поправив Баки волосы, попросил: — Держи себя в руках, хорошо? Нам всем сейчас нелегко, и я прошу тебя не усложнять. — О-о-кей, — протянул Баки, Стив действительно выглядел обеспокоенным, и стало интересно, с чего он взял, что Баки не поладит с Броком. Его альтер-эго, судя по всему, справлялось на отлично. — Мне не двенадцать, Стив. И то, что ты… — Да. Прости, — Стив еще раз крепко прижался губами к губам, а потом, не выдержав, все-таки на мгновение скользнул между ними языком и отстранился. — Три дня. Я прошу тебя. — Стив. Ты заставляешь меня чувствовать себя малолетним идиотом. Все будет окей. Вот хоть у Брока спроси. — Роджерс, вылет через полчаса, а у тебя пиздюли не розданы, — подал голос тот. — Ничего себе, — Баки против воли ухмыльнулся, представив Стива раздающим “пиздюли”. — Хочу участвовать. — Если ты будешь участвовать, нас с Роджерсом лишат звания, а тебя закроют в бронированной палате. Так что идем, заскочим в одно место, раз все равно на базе, и домой. Стив кивнул Броку, коротко сжал Баки плечо и ушел по длинному коридору. — Идем в твое “одно место”, — Баки впервые за все время пребывания на базе как следует огляделся по сторонам и хмыкнул. — Хотя я и так верю, что мы в самом настоящем будущем. Никакой особой помпезности, но знаешь… Запахи, материалы, из которых все сделано, общее ощущение. Совсем другой мир. — Ты привыкнешь, — просто сказал Брок. — Ведь на самом деле ты все время был здесь. — Это был не я, — Баки не хотелось это говорить, но он совсем не ощущал себя Солдатом, который, если верить тому, что Баки о нем читал, говорил на шести языках, стрелял из всего, что стреляет, и водил все, что может ехать, плыть или лететь. — Мне жаль тебя разочаровывать, но единственное, что я хорошо делаю из длинного списка его достижений — это стреляю и вожу мотоцикл. Ну, машину еще. — И танк, — усмехнулся Брок. — А то хули Роджерс водит, а ты нет. — Ну, и танк тоже могу. Из старых. — Пойдем, танкист. К парням заглянем. — А мне можно? — с удивлением спросил Баки. — Я не под домашним арестом? — При Роджерсе не вздумай такое сказать, — проворчал Брок, поправляя на нем странную кофту с треугольным вырезом. Материал был очень приятным к телу, и Баки решил, что раз он не под арестом, то можно попросить Стива пройтись по магазинам готовой одежды. Тот терпеть этого не мог, но и таскать вещи соседа по телу было странно. — Тебе нравится? Джим не любит этот свитер. — С чего ты взял? Отличная вещь, очень приятная. Баки попытался представить себе, как Солдат с хмурой рожей серийного убийцы критикует свитер, и не смог. — Просто знаю. От того, с какой скоростью стеклянный лифт сиганул с огромной высоты на нижние уровни, у Баки захватило дух. Очнулся он только тогда, когда металлическая ладонь противно клацнула по толстому стеклу фонаря, о которое он едва не расплющил нос, как когда-то в детстве. Как Солдат вообще живет с этой чертовой клешней? Перед глазами моментально всплыла картинка, как в комиксе: он разбивает металлическим кулаком стекло и прыгает с огромной высоты, перекатываясь и моментально вскакивая на ноги. Ладно, ладно. Окей. Стив тоже так мог. — Куда мы идем? — все-таки спросил Баки, когда они вышли на первом этаже и направились куда-то вглубь лабиринта бесконечных коридоров. — На мою территорию. Хочу удостовериться, что все заняты делом. Брок толкнул тяжелую двустворчатую дверь и с порога рявкнул, как наверняка ныне покойный сержант Джоббс: — Стройся! Таузиг! — Я! — Почему не по форме? — Жарко, сэр. — Вольно, — мягче приказал Брок, когда все до единого (и даже одна дамочка, едва доходившая Баки до плеча) вытянулись в струнку. — Ну, как отдыхается? — Плохо, — пробубнил какой-то негр, габаритами не уступающий Стиву. — Ты эта, командир, когда к нам? — Как только, так и сразу, Сол. Где Роллинз? — В бухгалтерии, — ехидно ответила та самая мелкая дамочка. — Перед уходом долго и цветисто желал здоровья тебе и Солдату. Все разом уставились на Баки, до этого будто не замечая, что он тоже тут. Их не представили, но, может, они знали друг друга, поэтому Баки улыбнулся и сказал: — Привет. Вообще-то я на здоровье не жалуюсь, мэм. У дамочки стало такое лицо, будто Баки был говорящей лошадью. — Э… я не умею разговаривать? — спросил он у Брока на всякий случай. — Умеешь, но делаешь это только если совсем никак без этой ерунды не обойтись. — Мне молчать? — А смысл? Вся пиздливость тебе досталась, похоже. — Началось. Лучше даме бы меня представил. Брок хмыкнул и жестом подозвал к себе единственную даму. — Мэй, это Баки Барнс, друг генерала Роджерса. Баки, это капрал Мэй Андерсон. Мэй бесстрашно протянула Баки руку, видимо, для пожатия, но его всю жизнь учили иначе, а в армии прекрасная мисс Картер не успела его переучить — предпочитала пробовать свои педагогические таланты на более покладистом Стиве. А потому Баки ручку Мэй поцеловал. В гробовой тишине, которую, казалось, можно было резать как масло и мазать на хлеб. — Рад знакомству, — не спеша выпускать из хватки мозолистые тонкие пальцы, произнес Баки. — Надеюсь, я не нарушаю никаких современных законов? — Только законы здравого смысла, — с насмешкой ответил Брок. — Челюсти подобрали и продолжили заниматься делом. Мэй, задержись. Баки, наконец, отпустил руку совершенно обалдевшей от его выходки Мэй и отошел к большому окну, осматриваясь. В большом прямоугольном зале чего только не было: какие-то хитрые груды железа, штанги с причудливо изогнутыми грифами, турники, беговые дорожки, покрытые странным материалом, похожим на колючий коротко стриженный газон. — Дэн Уитфорд, — представился вдруг невысокий боец, подходя к Баки почти вплотную и протягивая руку для пожатия. — Подрывник. — Джеймс Барнс, — ответил Баки, но руку пожимать не стал — что-то в этом Дэне вызывало в нем глухое отторжение. Не такое острое, как в случае с хорошеньким психиатром, а куда более нудное, застарелое и привычное. — Мы вроде знакомы? Дэн, продолжая настороженно следить за Баки, убрал руку и ответил после недлинной, но четко обозначенной паузы: — Я так понимаю, несколько односторонне. — Ну почему же. Я, например, в курсе, что вы мне не нравитесь. О причинах судить не берусь, но… В глубине бесцветно серых глаз мистера Уитфорда мелькнуло странное выражение, за которое Баки ухватился, как за тянущийся за машиной крепкий трос, и буквально рухнул в темную глубину, но тут же вынырнул обратно, успев не сжать металлические пальцы на чужом горле, а только прихватить. — Никогда не трогай меня руками, — непривычно низким голосом попросил Баки. — И не приближайся. — Барнс! — рявкнул Брок. — Уитфорд, ты последние мозги растерял, блядь, сто раз сказал отъебись от Актива! Что, сука, непонятного? Баки с трудом разжал обычно послушные пальцы. В носу стоял запах тухлятины, а во рту — металлический привкус крови. — Брок, меня сейчас вывернет твоими панкейками, — борясь с тошнотой, признался Баки. — У меня с этим Дэном что-то личное? У второго меня? — Съеби, — приказал Брок растиравшему шею Уитфорду. — И не суй руки куда не просят. — Командир… — Солдат его терпеть не может, — признался Баки, принимая от Брока бутылку воды. — От него будто тухлятиной несет. Фу. — Странно, — Брок посмотрел вслед уходящему бойцу и вдруг спросил: — Позанимаешься тут пока полезными вещами вроде физической нагрузки на разные группы мышц, а я потолкую кое с кем? Против Мэй он не возражает? — Нет. — Отлично. Андерсон! Покажи Баки, что тут у нас к чему, я отойду на полчаса. Веди себя хорошо, Баки, постарайся никого не убить, идет? — Идет. Но с тебя настоящий кофе и пожрать в течение часа. — Договорились. Мэй странно на них смотрела, но вопросов задавать не стала. — С чего начнем? — бодро спросила она, снимая куртку и демонстрируя, наряду с почти полным отсутствием груди, завидный мышечный рельеф. — Наверное, с того, с чего обычно начинает Стив. — Генерал Роджерс? — Мэй была удивлена, хоть и старалась не подать виду. — Он не тренируется с нами, но, думаю, я поняла, о чем вы. — Ты. Со мной можно на ты. Баки. — Мэй, — не без опаски разрешила она. — Куртку лучше снять, Баки. Кажется, у командира был комплект подходящей вам… тебе одежды в кабинете. *** — Брок, смотри, как я могу, — Баки стоял на одной руке (металлической, конечно), вытянув все мощное, послушное тело вверх, будто то ничего не весило. — И вот так, — он развел ноги в полном поперечном шпагате. — Круто, да? — Охуенно, — согласился Брок, но как-то нерадостно. — Остальное дома покажешь, идет? — Ты расстроен? Мне кому-то голову оторвать? — А тебя не стошнит потом? Отрывать головы — это, знаешь, грязное занятие. — Как и в людей стрелять. И втыкать им нож под кадык потому что жить хочешь, — вспоминать войну Баки не любил, но это не значит, что он просто взял и забыл все, что там было. — Так что произошло? Брок задержал на нем взгляд чуть дольше, чем обычно, и вдруг совсем не зло усмехнулся: — Поехали домой, защитничек. Все забываю, что тебе не восемнадцать и даже не двадцать. — Доктор Уоткинс, которой Солдат едва не свернул шею, кстати, считает, что мне двадцать восемь. Но это, как ты понимаешь, неточно. А сколько лет Джиму? Ну, за вычетом всех тех, которые он… не был активен. — Сложно сказать. Иногда мне кажется, что он меня старше на много лет и ему полная сотня. А иногда — что он едва ли старше тебя, только забыл об этом. Брок вздохнул и, покрутив в пальцах ключ от машины, вдруг спросил: — Ты байк водишь? Баки почувствовал, как в нем вскипает азарт пополам с возбуждением. — А то. Я водил байк еще до того, как изобрели правила, по которым это следует делать. — Вот о правилах я не подумал. Но ладно, поехали. Что это на тебе надето, кстати? — Прекрасная фитнес-тренер Мэй выделила мне от щедрот, — Баки подергал свободную футболку с чужого плеча и штаны. — В этом нельзя? — Нет, конечно, — Брок очень по-мафиозьи огляделся по сторонам и поманил Баки за собой. — Никому ни слова, понял? — Я — могила, — пообещал Баки и положил правую руку на воображаемую Библию. Брок завел его в свой кабинет, а оттуда — в какую-то небольшую каморку, сплошь заставленную стеллажами. В дальней стене виднелась дверца вмурованного в нее сейфа. — Переодевайся, — Брок швырнул в Баки кожаными штанами и курткой со множеством застежек, карманов и молний. — Это… — Твое, — заверил его Брок. — Сядет как влитое. Баки покрутил так и сяк странную сбрую, кое-как разобравшись с застежками, и спросил: — Ты хочешь, чтобы я надел это прямо так? — На, — в Баки полетел ворох странной гладкой будто резиновой ткани. — Белье снимай и натягивай на голое тело. Как дайверский костюм. — Дайверский? — Акваланг в ваше время еще не изобрели? — Окей, гугл, что такое акваланг? — Стив не зря купил ему телефон, хотя Баки до сих пор чувствовал себя идиотом, произнося кодовую фразу. — Акваланг, — неестественным голосом ответил “гугл”, — легкое водолазное снаряжение, позволяющее погружаться на глубину до трехсот метров. — А, что-то такое слышал еще во время войны. Мины под корабли подкладывали. Сейчас, наверное, усовершенствовали? И при чем тут эти каучуковые кальсоны? — Кальсоны, — передразнил его Брок, споро натягивая кожаную куртку со странными вставками на спине, идущими вдоль позвоночника. — Поддоспешник это. Где перед, где зад, разберешься? Баки посмотрел на внушительный гульфик, который сложно было не заметить, и молча стянул тонкие спортивные штаны. У кофты и куртки не было одного рукава. То ли бионика перегревалась, то ли Солдат совсем не стеснялся демонстрировать свой протез, но Баки было непривычно и даже немного неловко выставлять настолько необычную конечность напоказ. Впрочем, он враз забыл о неудобствах, когда увидел байк: черно-хромированного зверя, явно очень мощного, обтекаемого, как военный катер. — Обалдеть, — когда Брок стянул с этого чуда чехол, Баки несколько раз обошел монстра по кругу и присвистнул. — Из него драконье пламя не вырывается? — Если не жать на лишние кнопки, то нет. Я за руль — ты сзади. Наверняка в вашем благостном каменном веке таких не было. Посмотришь, что к чему, и если Роджерс даст добро, покатаешься сам. — Стив? Ты серьезно? — Абсолютно. — С каких это пор Стив — мерило безопасности? — мотоцикл был хорош, но Баки готов был признать, что в его время управление выглядело иначе. — Твоей безопасности, — Брок выделил слово “твоей” таким тоном, что Баки понял: об отношении Стива к собственной безопасности он знает не понаслышке. — Второму мне тоже нужно его разрешение? — Мое. И оно у него есть. — Тирания, — заключил Баки. — Ладно, поехали. Господи Иисусе! Баки и в самом захватывающем сне не мог себе представить, что мотоцикл может развивать такую скорость: база была за городом, и Брок разогнался так, что окружающая действительность слилась в сплошную серо-бело-зеленую ленту и превратилась в чистый восторг, круто замешанный на адреналине. Они долетели до черты города и чинно покатили по улицам, а Баки был готов орать от кайфа, кипевшего в крови. Хотелось бежать куда-то, поднять что-то тяжелое, нырнуть с моста, оторвать увесистого сейчас Стива от пола и кружить, кружить, кружить. — Когда Стив вернется? — все-таки спросил Баки, когда они припарковались на подъездной дорожке и сняли шлемы. — Дня через три. Если волнуешься за него… — Конечно! Все глупости он обычно делает в одиночку. Брок коротко, остро на него взглянул и усмехнулся. — Я смотрел хроники. Если тебя это утешит, то в этом веке он стал немного осмотрительнее. — Фух, — Баки стер со лба воображаемый пот. — Прямо легче стало. Немного осмотрительнее это же процентов на пять, да? Каску, может, надевает? — Шлем. — Или этот, как его? Бронежилет? — У него щит есть. Барнс, — Брок перебил его буквально на вдохе, сжал живое плечо и, явно пытаясь подобрать слова, продолжил: — С ним все будет окей, ладно? Не превращайся в скучающую дома жену любого военного. Тебе не идет. — Знаешь, что мне бы сейчас пошло? Хорошая винтовка и удобная точка, с которой простреливается вся зона зачистки или что он там делает. — Понимаю, — Брок отпустил его и достал ключи от входной двери. — Понимаю как никто. Но. Роджерс — агент ЩИТа. У него есть обязанности. Давай не будем усложнять ему жизнь. Ты и сам… — Именно потому что я сам, — тише произнес Баки, но оборвал себя — Брок ничем не мог ему сейчас помочь, а потому решил сменить тему. — Расскажи мне о нем. — О Роджерсе? — О Стиве я и сам могу энциклопедию написать. О нем. О втором… О Джиме. Брок открыл дверь, но Баки на каком-то голом инстинкте оттолкнул его, отбил звонко стукнувший по металлу руки дротик и огромным прыжком достал-таки человека, достаточно безрассудного для того, чтобы забраться в дом, где живут трое военных, двое из которых — суперсолдаты. Баки выиграл Броку время, но нападавших было как минимум трое, и потасовка все-таки завязалась. Сознание начало медленно расслаиваться, замедляя мир вокруг, и Баки уже готов был снова уйти в темноту собственной изнанки, как откуда-то сбоку прилетели тяжеленные кандалы, намертво пригвоздившие чудо-руку к металлической двери, и одновременно кто-то понес какую-то ахинею, да еще так торжественно, с выражением. Баки знал по-русски только несколько идиом. Перевод-подстрочник в свое время не очень помог в познании загадочной русской души, а Стив переводить отказался наотрез, но набор шипяще-свистящих, грубых, явно с акцентом произносимых слов вернул Баки в май сорок четвертого, когда их с Ревущими забросили в Восточную Европу и там им пришлось некоторое время работать с русскими спецчастями. Так что да, это были русские слова. Это он мог определить достаточно точно. Как и то, что Броку они то ли не понравились, то ли он точно знал, что они означают что-то неприличное. — Барнс, не слушай! Слышишь? — Да слышу, слышу, — руку пока оторвать не получилось, а вот въебать (прости, Стив) двоим бойцам ногами, повиснув на этой самой надежно зафиксированной руке — запросто. — То слышишь, то не слушай. Мир перестал плыть, стоило прозвучать первому слову — жуткому набору непроизносимых согласных. Солдат будто тоже знал что-то, о чем Баки рассказать забыли. Последнее слово отзвучало, нападавшие замерли, навалившись на Брока втроем, а четвертый выступил из тени. Баки перестал дергать рукой, в голову полезли всякие глупости про заклинания и прочая поебень, никогда не имевшая отношения к реальной жизни. — Солдат? — спросил этот четвертый, и Баки выдал то, что знал по-русски: — Hui tebe a ne vodka! Zalupu na vorotnik morda nerusskaya! Под нападавшими сдавленно рассмеялся Брок, а четвертый, открыв какую-то красную книжку, принялся, видимо, сверять отзыв. То, что куртка без одного рукава, доставшаяся Баки с чужого плеча, была непростой, было понятно с самого начала, а Баки Барнс всегда был не в меру любопытным парнем — это всем известно. А потому остро заточенные звездочки, удобно вшитые под подкладку, нашлись будто сами собой. Не то чтобы Баки умел ими пользоваться, так, чтобы изящно и с большого расстояния попасть наглому мудаку прямо в правый глаз и никуда больше, но вот с трех шагов швырнуть ее так, что та вошла в лоб с влажным чпоком, оказывается, мог. Человек упал, как стоял, и Баки, поймав его подбородок носком ботинка, с давно не испытанным удовольствием вздернул его, дотягиваясь до пульта от чертовых наручников. — Пизда вам, — сказал он, едва освободившись, надеясь, что Стив никогда не узнает, каким плохим христианином он был сегодня. Один из трех бойцов вскочил, целясь в него из пистолета, но у Баки — ха! — была рука из какой-то хери, и пули от нее отлетали не хуже, чем от щита Стива. Вернее, так же красиво падали к ногам сплющенными кусочками свинца. Или из чего их там сейчас делали. От удара левой у первого, кажется, сломалось что-то важное — скорее всего, шея, а с обалдевшими вторым и третьим расправился Брок. — Не убивать! — приказал он, будто Баки был кровожадной адской гончей, жрущей мозги. — Была б охота, — найденная книжка оказалась интереснее всей этой возни со связыванием чудом выживших. — Что это? Ядерные коды? — Практически, — немного запыхавшийся Брок уже кому-то звонил. — Припрячь это. Отдашь только Роджерсу и никому больше, понял? Баки молча сунул испачкавшийся в крови блокнот в карман. — Наверху никого? — спросил Брок, и Баки прислушался. — Тихо. Блядь, еще отмывать это все. Стив терпеть не может грязь. Брок, прижав трубку к уху плечом и одновременно обшаривая карманы вырубленных (и мертвых) гостей, странно на него взглянул. — Что? — Да ничего. — Я должен был их сожрать? Или для тебя новость, что Стив не любит вид крови? Вы, вроде, давно знакомы. — Не настолько близко, как кажется на первый взгляд. Алло, далеко успел ускакать? Ага. Ну, у нас красный код. Нет. Да. В порядке. Даже молодцом. Попытка кодировки. Если с сюрикеном в мозгу и воткнутым туда же позвоночником мог остаться в живых, то да. Ага. Добро, ждем. — Это Стив? — Да, — Брок сунул телефон в карман, поддев одного из нападавших носком ботинка, перевернул его на спину и стащил маску. — Знакомая рожа. Не то чтобы прямо пиво вместе пили, но я его видел. Посмотри остальных. — Если они не жили в тридцатых-сороковых, то я их не знаю, — отозвался Баки, но все-таки перевернул “своих” двоих на спину и стянул с них плотные вязаные маски. — Не-а. Впервые вижу. Так что, Стив возвращается? — Конечно. Потому что это, — Брок указал на пятна крови, все дальше расползающиеся по светлому ковровому покрытию, — слив служебной информации. Тот, кто послал их, знал, что Роджерса нет в стране. А это уже серьезно. — Тогда этот кто-то должен был знать, что у меня… что я не совсем он. Вернее, совсем не он. — Об этом не знает никто кроме нас троих и докторши. — А остальные? — А остальные могли только догадываться. Ну или принять тебя за очеловечившегося Солдата. Типа целебная сила Роджерса и любовь сделали из него человека. — А так… он не человек? — Для меня он лучший человек из всех, кого я знаю. Но для остальных это не так очевидно. Баки, похоже, научился чувствовать это: чужие эмоции, поднимающиеся будто из глубины. Нежность, беспокойство, страстное желание быть рядом. Подумалось вдруг — смог бы он сам оставить Стива, переуступить заботу о его безопасности другому себе, пусть и ради того, чтобы — возможно — избежать большей беды? Нет. Стива он бы не доверил никому, даже если бы на второй чаше весов был весь остальной мир. Странно, что у Солдата, похоже, иначе. — Так что в книжке? Я по-русски не понимаю. — Это опасная штука. Просто поверь. Чуть позже объясню подробнее. Без лишних ушей. — Окей. О, Стив, — у Баки в кармане завибрировал телефон, и он, все еще ощущая какую-то почти детскую радость от новой игрушки, принял вызов. — У аппарата. Стив, до этого успевший произнести “Ба…” и явно собиравшийся спросить, все ли с ним в порядке, почти весело фыркнул. Полковник Филлипс всегда отвечал так, длинно раскатывая “р”, и Говард его довольно похоже передразнивал, ничуть не смущаясь осуждающих взглядов капрала Картер и Стива. Сам Старк каждый раз выдумывал что-то новенькое, вроде “Филиал ада, говорите громче”, а Стив всегда сухо произносил: “Роджерс, слушаю”. — Бак, я буду через полчаса. Вы в порядке? — “Мы” это королева Виктория или ты про Брока? — Про тебя и Брока. — В порядке. Только тут грязновато стало. — Главное, ты жив, остальное я легко переживу. Если… это повторится, любые средства хороши, чтобы остаться в живых. Постарайся не делать глупостей еще хоть полчаса. — Ты привезешь их с собой? Отлично, буду паинькой, — он нечаянно наступил в противно чвякнувшую жижу, пропитавшую ковер, и поморщился. — Жду. Бойцы Брока успели раньше Стива: уже через десять минут в их прежде тихом доме было не протолкнуться. Десять человек в черной форме облазили дом сверху донизу, постоянно перекидывась какими-то маловразумительными фразами, явно условными, толково распределились и, проверив оружие, успокоились. — Странно, как вообще кто-то в живых остался, — услышал Баки откуда-то со второго этажа. — Зимний звереет, если командира задеть. — С ним мозгоправы работают. Но лично я не дам за их жизни ни цента, когда прибудет Кэп. Он над Зимним трясется, как… — Если кто забыл, — подала голос Мэй, — то слух там ого-го. Все моментально замолчали, а Баки, устроившись за барной стойкой, отделяющей гостиную от кухни (барная стойка в доме — к некоторым вещам он, наверное, так и не привыкнет), открыл ту самую книжку. Что ж, по-русски он по-прежнему знал только те несколько идиом, которые озвучил ныне покойному идиоту, но картинки ему интуитивно не понравились. Пособие по вивисекции какое-то. Уитфорда он почуял спиной. Скорее, угадал, чем действительно услышал — не имел вбитой в подкорку привычки отслеживать все шорохи и звуки. Теоретически он мог, но голова моментально начинала раскалываться от обилия лишней информации. Солдат, наверное, был привычный думать о ста вещах одновременно, но Баки на такое не подписывался. Но Уитфорда почуял и закрыл книжку до того, как тот успел заглянуть ему через плечо. — Тебя не предупреждали, что подкрадываться сзади не только невежливо, но и опасно для здоровья? Уитфорд ухмыльнулся и уселся на соседний стул, развалившись на нем, как будто действительно находился в баре, а не в чужом доме. Перекатив языком зубочистку из одного угла рта в другой, он оперся локтями на стойку и расставил ноги, как пьяный матрос перед певичкой кабаре. Баки покрутил эту мысль так и эдак, примеряя на нынешний век, позволявший обоим полам невообразимо много, и наткнулся на простую, хоть и неочевидную причину странного поведения этого сукиного сына. — Ну ты же типа домашний теперь. Не захочешь огорчать командира, верно? — Хочешь проверить? Уитфорд окинул его странным взглядом — на Баки никто никогда не смотрел так, что моментально хотелось отодвинуться и вымыть руки. Баки и сам никогда не позволял себе смотреть так на кого бы то ни было, даже на портовых шлюх, бравших по пятьдесят центов за минет. Даже если те были невероятно хороши собой, что, к слову, в голодные тридцатые случалось довольно часто. — А ты рискнешь? — расслабленно спросил Уитфорд, и Баки, хмыкнув, поманил его к себе. — Слушай сюда, ковбой. Не знаю, что ты там о себе возомнил, но я скажу один раз: тебе тут нечего ловить. Не помню, что у нас было в прошлом, надеюсь, ты обломался по самые помидоры. Так что уйми таланты и не выебывайся. — Ты охуел, что ли, винтовка с глазами? — взгляд Уитфорда стал злым-презлым, даже зрачки сузились, как у готовой к броску змеи. — Думаешь, если Кэпу даешь, то можешь тут пальцы гнуть? Да я тебя мог еще пять лет назад раком поставить, и нихуя бы мне за это не было. — Что ж не поставил? — Баки придвинул свое лицо максимально близко и сказал ему прямо в губы, борясь с тошнотой — тухлятиной несло просто немыслимо: — Или тебе тех трупов мало? — Он бил наугад, но, видимо, попал. Стив как-то сказал, что у Баки есть удивительная способность чувствовать чужие больные места. — Так я добавлю. Мне, ты знаешь, бояться особо нечего. Потому что да, даю Кэпу. А ты не в моем вкусе, бурундучок. И, кажется, именно это мы выяснили в прошлый раз? Смутно помню, но… — Сука, — сквозь зубы процедил Уитфорд. — Если бы не ты, я бы уже… — Лежал там вместе с остальными? — Баки отыскал чашку и налил себе холодного кофе из прозрачного кофейника. — Странные у тебя желания, бурундучок. Уитфорд схватил его за отворот куртки, притянул еще ближе — Баки не сопротивлялся — и прошипел прямо в ухо: — Если бы ты не был такой переборчивой сучкой, то это я бы сейчас был на месте командира. — И в койке тоже? — Баки насмешливо изогнул бровь. Зимний открылся ему с новой стороны. Надо же, король Людовик, через его койку делали карьеру — странные там у них в Гидре обычаи. — По шву бы не разошелся? — С чего ты взял… — Отпусти куртку, бурундучок, — интимно понизив голос, приказал Баки. — А то я на глазах у благодарной публики оторву тебе каждый палец и вставлю в жопу, как цветы в вазу. И мне нихуя, поверь, за это не будет. У меня справка есть. — И Роджерс. — Ага. Привет, Стив, я в гостиной! — крикнул Баки, потому что услышал, как открылась входная дверь. Знакомые шаги он уловил еще раньше. Уитфорд отшатнулся от него, и Баки не удержался: засмеялся и, облизав губы, допил кофе. Вместо Стива в гостиную вошла очень красивая дамочка — огненно-рыжая, тонкая, как рапира, и такая же хлестко-опасная. — Барнс, — мурлыкнула она, отрезая его от Уитфорда одним своим присутствием, вклиниваясь между ними с неотвратимостью ножа для колки льда. — Как самочувствие? Баки поднялся со стула — в его веке сидеть в присутствии дамы было жутким моветоном — и поцеловал протянутую крошечную ручку. — Баки Барнс, — представился он. — Как Стив мог утаить от меня ваше существование, мэм? — О, знакомые словечки, — рыжая почти искренне улыбнулась и, толкнув не спешившего убираться Уитфорда бедром, заняла его стул. — Дэн, шел бы ты к своим, — продолжая смотреть Баки в глаза, посоветовала она, и Уитфорд испарился почти мгновенно. — Наталья Романова, — все также холодно-пристально глядя, представилась она. — Агент ЩИТа. — Я должен вас знать? — поинтересовался Баки, продолжая держать ее руку в своей — раз не отнимают, почему бы и нет? — И да, и нет. Ты не он, верно? — Понятия не имею, о чем вы. Хотите кофе? Я умею варить в этой адской машине. — Похвально, — Романова наконец аккуратно освободила руку и окинула его изучающим взглядом, который даже не потрудилась замаскировать под какой-нибудь другой. — Черный без сахара. Хотя, впрочем, ложку сливок можно добавить. — Как пожелаете, для такой красивой женщины — все что угодно. Романова улыбнулась, обвела тонкими пальцами горлышко бутылки, стоявшей рядом с ней на столешнице, и, прищурившись, вдруг улыбнулась по-настоящему. — Теперь я хоть понимаю, почему Стив отказывался ходить на свидания с девушками, которых я ему всячески предлагала. Ты просто нечто. — Стив никогда не отличался желанием проявлять инициативу. Вам нужно было предлагать его дамочкам, а не наоборот. — У них был шанс? — У них его нет сейчас. Ни малейшего. — А с Рамлоу? — вдруг спросила она, будто безразлично, но Баки чуял за этим всем что-то еще. — Вы кого-то настолько ненавидите, мисс? — Наташа, — поправила та. — Чего хотел Уитфорд? — Я так и не понял, — сделав вид, что задумался, ответил Баки. — Манера общаться сильно изменилась с тех пор, как мне приходилось этим заниматься. Наташа, конечно, ему не поверила, но Баки понятия не имел, кто она вообще такая, а потому откровенничать с ней не собирался. — Значит, Баки, — после почти театральной паузы произнесла она. — Что ж, будем знакомы. Дальнейшая суета Баки интересовала мало: Стив, которого он был рад видеть, выглядел недовольно-озабоченным, и откровенно говоря, стоило посочувствовать тем, кто был виноват в таком его настроении. Брок освободился первым: отправил трупы и задержанных под охраной своих ребят… куда-то, вызвал клининговую службу и подошел, наконец, к Баки. — Спасибо, Романова, — зачем-то сказал он, и Наташа, хмыкнув, грациозно стекла со стула в своем облегающем трико из какой-то очень непростой ткани, и Баки проводил ее шикарные формы долгим взглядом. — То есть она меня охраняла, что ли? — спросил Баки, с интересом наблюдая, как Наташа идет, покачивая крутыми бедрами. — Обидно даже. — Романова может свернуть шеи взводу мужиков. Секунд эдак за двадцать. Без огнестрельного оружия. — Надеюсь, она их душит бедрами и те умирают счастливыми. — Надеюсь, это ты так шутишь, а у нее нет усиленного слуха. В отличие от Роджерса. — Стив такое от меня слышал, что, надеюсь, не покраснеет прямо сейчас. — Бак, — Стив, конечно, оказался тут как тут, быстро коснулся губами виска, будто желая убедиться, что все в порядке. — Это агент Уолш, она хочет задать тебе несколько вопросов. “Агент Уолш” уступала агенту Романовой фактурностью, да и суровое, почти стивовское выражение портило ее симпатичное личико. — Я весь ваш, — улыбнулся Баки. Руки ему не подали, да он и не настаивал — от этой агентессы у него неприятно холодело в животе. — Чем могу? — Садитесь, — приказала она, потому что да, Баки опять поднялся — чертовы правила приличия, которые, похоже, никто больше не соблюдал — Брок, во всяком случае, спокойно остался сидеть и даже зубочистку изо рта не потрудился вытащить. — Расскажите все с самого начала. — Конкретнее поставьте задачу, мэм. С Рождества Христова или все-таки… — С сегодняшнего утра будет достаточно. Она Баки раздражала. Хотелось ей вежливо нахамить, но рассказывать о том, как они со Стивом занимались любовью, он не собирался. И тут изнутри пришла холодная, очень отрешенная собранность, поглотившая раздражение без следа, и Баки вдруг понял, как Солдат выжил. Правило первое: проявлять эмоции с людьми, от которых зависит твоя участь, — давать оружие против себя. Он был прав. — Сегодня ночью у меня было плановое обследование у психиатра, доктора Уоткинс. Оно длилось почти до половины девятого утра. После него мы с агентом Рамлоу отправились в гимнастический зал… — На полигон, — поправил его Брок. — На полигон, закрепленный за СТРАЙК. С восьми до одиннадцати — время моих ребят. Группа “Альфа”, все они сегодня были здесь. — На полигоне произошло что-нибудь особенное? С кем конкретно вы контактировали, мистер Барнс? — Со всеми понемногу. С Андерсон и Уитфордом, пожалуй, чуть больше, чем с остальными. Ничего серьезнее йоги мы не обсуждали. При слове “йога” у Брока приподнялись брови, будто он понятия не имел, что Баки знает настолько плохое слово. — Дальше. Во сколько вы ушли? — Около половины одиннадцатого, думаю. И сразу приехали домой. На байке. То есть довольно быстро, не прошло, наверное, и получаса. — Подробности нападения помните? — Я уже передал вам данные с камеры наблюдения, — вмешался Стив. — Все расспросы на потенциально травматичные темы только в присутствии доктора Уоткинс. Противная агент Уолш поджала губы, сделала какие-то пометки в своих бумагах и поднялась. — Благодарю за сотрудничество, мистер Барнс. Мы вскоре вызовем вас для уточнения деталей произошедшего. Не покидайте пределов округа. — А я могу покинуть хотя бы дом? Разве я не под домашним арестом? — спросил Баки, едва Уолш отошла на достаточное расстояние, чтобы точно его не услышать. Стив нахмурился, даже рот приоткрыл, чтобы ответить, но потом сжал губы в тонкую линию и промолчал. — Обсудим это позже, идет? Сейчас очень важный этап внутреннего расследования, любая мелочь... — Я рассказал все, что знал, — заверил его Баки. — Скоро они все уйдут? Или нам надо будет ехать… — Думаю, сегодня мы переночуем у меня, — сказал Брок, надевая куртку. — Пусть места не так много, но хоть без кровавых луж в коридоре. Роджерс? — Я вернусь на базу. Прослежу за всем. Буду… как только освобожусь, — он взглянул на часы и чуть нахмурился, — да, думаю, к полуночи будут первые результаты экспертиз. — Тогда мы едем с тобой, — Брок жадно затянулся дымом и проверил документы и оружие. — Ведомственное жилье мало чем отличается от того места, куда я периодически приходил ночевать, а всем нам будет спокойнее на охраняемой территории. — Хорошо, — Стив снова коротко поцеловал Баки и улыбнулся. — Как насчет прокатиться наперегонки? — Роджерс, ты уверен? — вмешался Брок. — Уверен, — глядя Баки в глаза, ответил Стив. — Всегда хотел. Только чур в городе соблюдать правила. — Знал бы я, какие именно, — под нос себе сказал Баки, стоило Стиву пойти открыть дверь и дать наставление приехавшей клининговой службе. — Поедем вместе, — решил Брок. — Хотя это он зря, конечно. — Посмотрим, — наверняка чуть более горячо, чем следовало, отозвался Баки. — Ну правда. Байк показался ему легким. Тело будто знало само, как наклониться и когда пригнуться, чтобы сносно катить с черепашьей скоростью за Стивом. Брок, подумав, все-таки решил ехать на машине, и подсказать в случае чего (да и нудеть тоже, стоило признать) было некому. На скоростном шоссе, ведущем в сторону базы, Стив моментально втопил так, что Баки показалось, что он стоит на месте, а не едет приличные для города тридцать миль в час. Что ж, пора было выяснить, на что способна его детка. И желательно не убиться при этом. Стива он догнал только тогда, когда тот сильно сбросил скорость перед поворотом к КПП. — Нечестно, — тут же сказал ему Баки, стоило им поравняться. — Шулер! Ты стартанул раньше меня. — Нечего было ворон считать, — смеясь, отбил Стив, но, сжалившись, добавил: — Научишься. Правда, Бак. “У тебя теперь будет время научиться”, — услышал Баки и улыбнулся. — Я обставлю тебя уже через месяц, — пообещал он. — Вот увидишь! Лицо Стива приняло выражение “это мы еще посмотрим, салага”, но тут их остановили и попросили предъявить документы, и Стив снова состряпал серьезную рожу. Наблюдая за тем, как он показывает пропуск, расписывается на какой-то дощечке, наверняка каком-нибудь “гаджете”, Баки думал: неужели остальные и видят его таким? Убийственно-серьезным и холодным? Неужели не видят, как он сдерживается, чтобы не свести все к шутке? И понимал — не видят. Никто. Даже Брок, вынужденный жить с ним под одной крышей, наверняка понятия не имеет, какой Стив на самом деле. И хорошо. Баки такого Стива достанется больше. Точнее — он весь. *** Баки ждал Стива. Сначала к ужину, который им доставили из общей столовой (если бы во всех тренировочных лагерях так кормили, Баки бы стал военным только ради этого), потом — к бейсбольному матчу (он никак не мог привыкнуть к тому, что на огромном экране, когда матч показывают со всех ракурсов, так, что видно каждую веснушку на лице питчера, и замедляют особо напряженные моменты, смотреть гораздо лучше, чем на стадионе), а потом вытянулся на кровати с планшетом (Иисусе, интернет изобрел дьявол) и не заметил, как задремал. Вообще он боялся спать, потому что мог не проснуться. Вернее, прийти в себя спустя несколько дней, пытаясь судорожно сообразить, где он находится, что происходит и как он тут оказался. Но сейчас он почувствовал, как матрас прогнулся, моментально открыл глаза и, обнаружив на груди планшет, себя в той же кровати и в тех же тонких брюках, успокоился. — Это все еще я, — сообщил он Стиву, притягивая его к себе. — Но все равно соскучился. Стив, отлично видимый в полутьме, выдохнул с плохо скрытым облегчением и улегся сверху. — Никогда не привыкну и не стану воспринимать как данность, что можно просто спать в одной постели, — волосы у Стива были влажными после душа, и Баки с удовольствием пропустил их между пальцами, чувствуя шеей дыхание Стива и медленные, нежные прикосновения губ. — Что не надо ничего скрывать. Когда ты сегодня поцеловал меня там, в нашем доме, хотя вокруг было полно людей, мне даже как-то неловко стало, а потом я подумал — какого хрена? Этот красавчик принадлежит мне. Он мой. И теперь я могу сказать об этом. Разве не здорово? Стив? — Хочешь поженимся? Бак? — Что? — Баки тихо, счастливо рассмеялся и на ощупь нашел губы этого идиота. — Многомужие разве не запрещено? Брок, может, тоже хочет жениться на своем Солдате. Так что видишь, Стив? Я нарасхват. Завидная невеста, как Катарина Бэккинс, помнишь ее? — Куколка? — Стив поцеловал его в линию челюсти, тяжелый, родной и не настолько уставший, чтобы оставить его без внимания. — В которую ты был бессовестно влюблен? — Я? Не говори ерунды. Я всегда любил только тебя. Но она была красотка. Даже ты это признавал. — Ну слепым я не был никогда. Ты — лучшее тому доказательство, — Стив снова добрался до его губ и поцеловал уже по-настоящему, так явно рассчитывая на продолжение, что Баки прижал его крепче, обхватывая и ногами тоже, чувствуя, как у Стива учащается дыхание. Господи Иисусе, как он любил его. И это время, когда можно провести ладонями по гладкой спине другого парня, наслаждаясь его короткими, тихими стонами, не боясь, что кто-то услышит. Потому что в случае чего это будут проблемы услышавшего. Скользнув ладонями под резинку штанов, Баки сжал задницу Стива, впечатал его в себя, с непроходящим восторгом ощущая отклик. — Бак, господи, — простонал Стив. Ничего нового вот уже — боже ж ты мой — семь десятков лет. Или восемь? — Я мог потерять тебя. А вот это что-то новенькое. — Чушь. Со мной был Брок. И Солдат. Они оба. Стив чуть приподнялся на локтях и заглянул в глаза. — Солдат? — переспросил он. — Ты не рассказывал. — Ну особо и не о чем было. Но я чувствовал его сегодня. Почти переключился на него, но потом эти слова… Он услышал и ушел на глубину. Но куртка у него — шик. Почему у меня такой нет? Гарроты, сюрикены. Я, наверное, не все нашел. — Об этом я с Броком еще поговорю. — “Это” сегодня спасло нам жизнь. Обоим. Троим в смысле. Мне, Солдату и Броку. Так что оставь строгости для кого-то другого. — Спелись уже, — улыбнулся Стив. — Брок классный. Такой, знаешь, зрелый, повидавший. Готовит хорошо. Я Солдата понимаю. Он же не знал тебя с детства, — Баки провел еще раз по волосам Стива и усмехнулся. — На чем мы остановились? Больше они до самого утра не говорили. Засыпая совершенно вымотанным, блаженно-счастливым, Баки все-таки подумал о том, как было бы классно пообщаться с Солдатом не только вот так, фоновыми эмоциями, но и вживую. *** — Что это? — Баки забрал у Брока сложенный вчетверо листок. Он пришел в себя сегодня утром в кровати Брока (к счастью, обошлось без страстного утреннего секса), в их доме, а не на базе, и уже выяснил, что с того происшествия с нападением прошло почти четверо суток. — Ответ, — усмехнулся Брок. — От Джима. — О, — Баки быстро пробежал глазами несколько строчек и ухмыльнулся. — Что там? — спросил Брок, поднимаясь с кровати. Голый. Так и привыкнуть можно. Сам Баки, впрочем, тоже одет не был, и с учетом того, что они с Броком как-то занимались сексом, то это было, в общем-то, не так шокирующе. — Если он тебе не сказал, то и я не стану, — ответил Баки. — Дай, пожалуйста, что-то, в чем можно отсюда уйти, чтобы не голым. — Брок кинул в него штанами, и Баки, натянув их, направился к двери. — Я готовлю завтрак, — сообщил он, снова посмотрев на листок. — Можешь облегчить мою участь и рассказать, что такое sirniki. — Что? — Брок замер, сунув в штанину только одну ногу, и странно на него посмотрел. — Что там написано, Барнс? — Что тебе обещаны эти sirniki, и если я хочу сотрудничать, лучше бы тебе их получить. — Котлетки такие из творога, — после паузы ответил Брок. — Сладкие. — Жареный творог, — почти с восхищением протянул Баки. — Такие штуки готовила мадам Годженко. Эй, Стив, — крикнул он в коридор. — У нас есть творог? Он намеревался состряпать приличные котлетки из творога. Чего бы ему это ни стоило. *** — Что это? — Стив заглянул Баки через плечо. — Э… креативно. — Нравится? — Тебе должно пойти, — осторожно ответил Стив, и Баки всем собой почувствовал его сомнения. — А… — Я над этим работаю. Скажи лучше, как бы мне это перерисовать. Или другим способом перенести отсюда на бумагу. — Можно распечатать. Дай я попробую. В кабинете есть принтер, правда, для фотографий. Что ж, технологии шагнули просто нереально далеко, пока он спал. Но после раздвоения личности Баки мало что могло по-настоящему удивить. Когда из белой коробочки “принтера” вылезло точно такое же фото, как то, которое Баки нашел в сети, это все же было немного удивительно. *** — О чем вы там переписываетесь? — все-таки спросил Брок на третью их с Солдатом перемену туда-сюда. — А что? Джим тебе так и не сказал? — Да он вообще парень неболтливый. — Он — это я. Отчасти. Так что, может, ты просто не спрашиваешь? О! Один раз я хватил лишку. Мы отмечали чей-то день рождения, уже на фронте, так вот я рассказал всем, кто хотел меня слушать, о замечательном человеке, который меня ждет дома. Поверь, когда на следующий день наша рота попала в окружение, я даже малодушно обрадовался, что не все свидетели моего позора выживут. Впрочем, так и случилось, — тише добавил он. — Это было под Крайшбергом. Глупо было надеяться, что Стив станет чего-то там ждать. Брок потрепал его по плечу и ничего не сказал. Баки продолжил сочинять послания угрюмому альтер-эго. Он рассчитывал добиться своего не позже конца недели. *** — Да! — подойдя к зеркалу, Баки увидел ровно то, что хотел: сверху волосы остались длинными, и если их распустить, ничего особенного не было заметно. Но вот если собрать сзади в пучок, становилось очевидным, что затылок и виски красиво коротко сбриты. — И полоски! Брок, тебе нравится? — стоять голым у зеркала в чужой спальне становилось почти привычным делом. Наверное, настолько же привычно Солдат просыпался рядом со Стивом и — наверняка молча, сурово даже! — уходил к Броку. — Да, — ответил Брок с постели. — Люблю стильные стрижки. Вечно в армии ебали за неуставной вид. Лучше скажи, как Джима уговорил. Вот уж кто консерватор. — Путем кропотливой дипломатической работы. На завтрак blini и в этот раз у меня даже есть рецепт! Стив! Стив, у нас есть молоко? *** Жизнь вошла в странную колею: просыпаясь после смены личности, Баки уже не удивлялся ни присутствию Брока в постели, ни ставшей привычной боли в отсутствующем плече на смену погоды, ни тому, что левой рукой он мог раскрошить бутылку, а вот почувствовать, какая нежная у Стива кожа — нет. Они с Солдатом продолжали переписываться. Вернее, это Баки писал ему длинные письма, получая в ответ несколько коротких фраз, написанных незнакомо размашистым, корявым почерком. Но смысла в них всегда было столько же, если не больше, чем в опусах Баки. Он по-прежнему чувствовал Солдата где-то внутри, особенно если поблизости был Брок или, наоборот, неприятные Солдату люди вроде доктора Уоткинс или Уитфорда, который заметно помрачнел с последней их встречи после нападения. Стив не всегда был дома, и Баки оставался с “котоняней” Броком, который ему все больше нравился. Они что-то мастерили, перебрали полностью байк Солдата, готовили, смотрели бейсбол, в домашнем тренажерном зале, который Стив оборудовал специально для них и Брока, грузились так, что двигаться потом не хотелось, только есть и спать. Баки, наверное, привык. Расслабился. Воспринял свое новое рождение как данность. Перестал ценить и мирное небо, и вольное толерантное ко всему на свете время, и обилие вкусной еды. Решил, что так теперь будет всегда. Поэтому, когда пришел в себя не дома, утром, в уютной спальне Брока, в теле, наполненном утренней истомой и отголосками ночной сладости, а в остро пахнущем болью месте, с резким, белым, неживым светом, с бьющейся в груди паникой, истерикой, готовой вот-вот выплеснуться наружу, почувствовал, что не может разжать зубы и перестать раскачиваться вперед-назад, отчаянно пытаясь не произнести ни звука, Баки испугался. Очень-очень по-настоящему. — С ним все будет хорошо, — говорил Стив уже не первый, наверное, раз. — Вот увидишь. Тут лучшие врачи, лучшая клиника. Джим, клянусь тебе, они сделают все, что могут. Пожалуйста, надо поесть. Или попить. Баки раскачивался и раскачивался, перед глазами все то расплывалось цветными пятнами, то проступало с ужасающей четкостью, будто он смотрел в микроскоп: он видел волокна ткани джинсов Стива, обтянувших его колено, каждое переплетение тонких скрученных нитей, неравномерность их окраски, их структуру, каждую прожилку плитки на полу, мельчайшие щербинки и неровности; ощущал запах Стива, первое мгновение показавшийся резким, чужим; слышал его голос, но был не в силах преодолеть панику, причин которой он не знал. Успокоиться. Стать собой до конца. Он понимал, что случилось что-то страшное, но представления не имел, что могло привести Джима в такое состояние — у того, судя по всему, вместо нервов были стальные струны. Баки перевел взгляд на свою правую руку. Та вся, от запястья до локтя, была расчерчена глубокими поджившими порезами, два верхних казались совсем свежими, а остальные, видимо, обновлялись — иначе как они сохранились при регенерации этого тела. — Джим. Джим? — позвал Стив, когда Баки перестал раскачиваться и просто пораженно замер, рассматривая свою руку. Стив обнимал его, позволяя уткнуться лбом в плечо. Вернее, это Солдат позволил Стиву оказаться достаточно близко, чтобы обнять его, и при этом ничего ему не сломал. И вот сейчас Стив прижался щекой к его волосам и вдохнул, будто собираясь с силами. — Выпей воды. Если ослабеешь… — Что произошло? — кое-как разлепив губы, прохрипел Баки, с трудом разжимая сведенную спазмом руку. От протеза, которым он, похоже, чуть не сломал себе пальцы, на коже остались красные следы — четкий рисунок пластин. Сколько он так просидел? — Бак, боже мой, — Стив, казалось, сейчас расплачется от облегчения. — Джим молодец, так действительно будет лучше. Он протянул Баки фляжку с водой, и как только получилось сфокусировать взгляд, Баки понял, что на Стиве, как говорили в их время, “нет лица”. Вместо него у Стива были темные круги под глазами, в тон трехдневной щетине, встрепанные волосы и взгляд совершенно несчастного человека. — Что с Броком? — спросил Баки, понимая, что только в случае, если пропадает центр мира, вокруг которого все вращается, Солдат мог довести себя до такого состояния. — Судя по тому, что я жив, то он тоже жив. Пока что. Насколько все плохо? — он снова приложился к фляжке, глотая теплую воду безо всяких посторонних привкусов, и наблюдал, как Стив сначала теребит чуть отросшие волосы (чего с ним в последнее время не случалось), а потом отводит взгляд. — Сердечный приступ. Состояние стабильно тяжелое. Прогнозы не очень… Послушай, в этом веке… — Наверное, ты уже говорил это, и не раз. Не трудись. Тот, кому были нужны утешения, их получил. Думаю, — он быстро пересчитал тонкие риски на предплечье, — он их получал дней пять? — Сегодня шестой. Хорошо, что он решил… — Думаю, он отпустил меня попрощаться, — перебил его Баки. — Значит, с Броком совсем все плохо. Пять дней — уже критично, не так ли? За пять дней в лучшей клинике ему не помогли, так? — Обширный инфаркт. Ни с того ни с сего. — Ну да, здоровый образ жизни, не пьет-не курит, ему двадцать и никаких стрессов. Пасет на ферме коров. Дышит свежим воздухом. — Бак, — Стив обнял его так, что кости затрещали и вдохнуть стало невозможно. — Его спасут. — Лучше бы им поторопиться. Потому что вот это, — он провел пальцами металлической руки по предплечью, — очень прозрачный намек. Нет Брока — нет нас с Джимом. — Зачем он это делает, знаешь? — спросил Стив, разглядывая его руку. — Я просил его… Но он обновляет их регулярно, как только затягиваются и начинают белеть. — Зачем дикари оставляли зарубки? Чтобы не потеряться во времени. Не забыть. Там внутри хаос. Филиал ада. Стив, Брок должен выжить. Стив кивнул и снова прижал его к себе. — Поехали домой, — предложил он через минуту. — Мы тут пять дней. Безвылазно. Столько же Джим не ел. Только пил воду. И спал катастрофически мало, по какой-то системе для разведчиков, насколько я понял. — Поехали, расскажешь мне по дороге, как это случилось. В шесть вечера Баки, сжав зубы, поставил на предплечье шестую “зарубку”. Джим, если решит вернуться, должен знать, сколько времени прошло. *** Брок выглядел бледным, каким-то даже осунувшимся, но был жив. Когда Баки снова получил возможность вынырнуть на поверхность, его уже перевели из отделения интенсивной терапии в обычную (правда, люксовую) палату. — Привет, — сказал Баки, поднимая голову с его кровати и чувствуя по состоянию, что спал прямо так. — Хреново выглядишь, но хоть живой. Метки на правом предплечье уже побелели. Баки, досчитав до второго десятка, сбился и решил оставить как есть, самое страшное, наверное, уже было позади. — Привет, — непривычно тихо ответил Брок. — Наконец-то ты выспишься, осел упрямый. — Он тебя любит, — констатировал Баки, потягиваясь и чувствуя, как хрустит все, что только можно. — А если Джеймс Бьюкенен Барнс кого-то любит, этому кому-то остается только смириться. Что говорят врачи? — Жить буду. — Пить? Есть? В туалет? — Нет. — Хорошо. Ну, то есть плохо, конечно, но не смертельно. Где Стив? — Достает врачей. Послушай, Баки… Присядь. Внутри все сжалось от нехорошего предчувствия, но он сел, заправил за ухо давненько не мытые волосы (модная стрижка наверняка заросла) и взял Брока за руку. — Не тяни, ладно? Вы что-то решили… с ним? Нашли способ сделать как было? Брок, я не уйду. Я не могу уйти и оставить Стива. Я не согласен. — Никто этого от тебя не требует, дурачина, — Брок погладил его по запястью, посмотрел как-то так, что Баки сразу успокоился. В этом веке ему никто никогда не врал, во всяком случае так, чтобы это можно было заметить. Да и вряд ли Стив согласится стереть его. Оставить только Солдата. — Наоборот я тоже не хочу. Нас двое. Я знаю, что Джим наверняка вел себя как идиот, но… — Терпение не твоя добродетель, ага? — Брок усмехнулся и сделал пальцами такое особенное движение, будто перехватывал сигарету. Что ж, кое-кому курить теперь нельзя, верно? — Не томи. — Тебе еще Роджерс скажет, конечно… Я не вникал в технические подробности, но появилась возможность вас разделить. В два отдельных тела. Техника позволяет за довольно короткий срок вырастить клона — точно такой же организм. И как-то пересадить туда сознание. Твое или Джима. Баки просто рот раскрыл от удивления. Он ждал чего угодно, но не таких чудес. — Я не… не знаю, Брок. А вдруг не выйдет? Вдруг останется кто-то один, или мы оба исчезнем? И что Стив… согласен? — Видишь ли, — после неприлично длинной паузы ответил Брок, — Роджерсу сильно не понравился тот факт, что он мог потерять тебя по прихоти Джима. Тот не стал бы жить без меня. И тебя бы с собой прихватил. Согласись, это немного напрягает. Всех, кроме, пожалуй, самого Джима. — Ему не все равно, — прислушавшись к себе, сказал Баки. — Просто ты для него — центр мира. Это правда так. А когда рушится твой мир, уже нет разницы, кого заденет обломками. Мира нет — его нет. — Я что-то часто стал ошибаться в людях. Ты не щенок. Пожалуй, теперь я понимаю, как из тебя получился он. Ты не так-то прост, да, парень? — О да, — Баки почувствовал, что ухмыляется — тщеславие было его любимым грехом. — Так. Что тут с тобой делали, пока я спал? Давай, расскажи мне со всеми грязными подробностями. Что ж, медицина действительно шагнула на нереальный по меркам сороковых уровень. Броку вырастили новое сердце. До операции по его пересадке еще нужно было дожить, потому что даже в это чудесное время сердце невозможно вырастить моментально. Почему бы им с Солдатом не дождаться отдельных тел? Тело, Иисусе, люди возомнили себя богами? *** — Похоже на гроб, — заключил Баки, когда ему показали “Колыбель”. — Ты уверен, что это сработает? Стив говорил с худенькой, очень серьезной и очень симпатичной доктором Чо, а потому с вопросами пришлось приставать к Броку. — Джим наверняка увидел в ней криокапсулу, хоть и промолчал, — ответил тот. — Странная штука жизнь, Баки. Криокапсула долго была самым ненавидимым Солдатом местом на земле, но она сохранила его для меня, а тебя — для Роджерса. И теперь такая же страшная штука позволит вам разъединиться, хотя еще пятьдесят лет назад не все хирурги соглашались оперировать сиамских близнецов, хотя по мне разделить тело проще, чем сознание. Или душу. Ты веришь в существование души, Баки? Баки обнял Брока со спины, потому что Солдат внутри немного беспокоился, их связь после произошедшего с Броком стала только крепче, наверное еще потому, что оставлять Брока без присмотра второй (первой?) личности Баки было по-настоящему некомфортно. Единственным выходом было жарить по утрам блины, печь вафли и при малейшем беспокойстве обнимать Брока, показывая, что с тем все в порядке. — Верю, — подумав, ответил Баки. — Но не верю, что душа — это что-то постоянного размера. Неделимое. Она наверняка может… не знаю. Давать ростки? Откуда-то же она берется у новорожденных. — Ты то ли неуч, то ли намеренный богохульник, — отозвался Брок, поворачивая к Баки голову. Глаза (один видимый Баки глаз — точно) смеялись, и Солдат моментально внутри стал ласково-томным, зовущим, настолько влюбленным в него, что Баки невольно тоже передалась часть этого немого восхищения. Он нашел взглядом Стива и вспомнил, как сегодня утром он проснулся рядом с ним и, едва открыв глаза, они потянулись друг к другу и пропали на целый час в прекрасном мире, в котором кроме них никого не было. Пусть Солдат тоже почувствует это — любовь Баки к Стиву. Пусть знает, что это в их общей природе — любить так. И Солдат отозвался изнутри… Баки бы назвал это насмешкой, если бы был уверен, что Солдат умеет насмехаться. Но чувство было приятным, и, пожалуй, впервые на памяти Баки за все время их странного соседства, эмоции были направлены на него, а не на Брока. Это тоже ощущалось достаточно четко. — Не вижу ничего богохульного в том, чтобы иметь свой взгляд на вещи, особенно если учесть, что единственный источник “знаний” о том, как все устроено, — тысячу раз переиначенная переводчиками книга, написанная две тысячи лет назад с чужих слов, которые тоже можно было понять по-всякому. — Все-таки богохульник, — решил Брок и ласково провел ладонью от локтя живой руки до кончиков пальцев. Баки все еще не привык, что кто-то кроме Стива касается его так — с совершенно определенным контекстом, пусть в данный конкретный момент и не означающим сексуальное желание, но совершенно точно предполагающим далеко не дружескую симпатию. Они с Солдатом делили одно тело, и Баки начинало казаться, что Брок и правда имеет право касаться его, как наверняка Стив касался его Солдата. — Я все еще не уверен, что это хорошая идея, — признался вдруг Баки. — Вдруг они что-то перепутают? Брок, освободившись, повернулся к нему лицом и всмотрелся в глаза. — Тебя никто не заставляет, Баки. Ты не обязан делать то, чего не хочешь. — Я хочу, — Баки знал, что это так, — я даже уверен, что док состряпает меня красавчиком, — он видел “проект” — компьютерную визуализацию его будущего тела, хвала господу, с двумя живыми руками — и остался очень доволен, — просто я так и не понял, как это все работает. Как они смогут “переписать” мою личность в искусственно созданное тело. Что если это буду не я? Хоть самую чуточку, но не я? — Они полностью скопируют ебаную “синапсную структуру” или как там это называется. То есть просканируют и сделают как было. Сделают слепок, очень точный, в период твоей активности и в период активности Джима. Ты слышал ту крутую психиаторшу, все будет окей. — Брок, если ничего не выйдет, — Баки, ужасно неловко себя чувствуя, все же схватил Брока за руку и максимально близко придвинулся к нему, чтобы Стив даже с суперслухом не услышал, что он вообще рассматривает такой вариант, — если меня не станет... Да послушай ты! — страшным шепотом оборвал он Брока, явно собиравшегося его перебить. — Если останется только Джим... Не бросайте Стива одного, хорошо? Пусть у него будет Джим. Как друг. Обещай мне. — Так. Нахуй, — сказал вдруг Брок, так сжав челюсти, что Баки тут же пожалел о том, что вообще завел этот разговор. — Никаких, нахрен, экспериментов. — Вот поэтому я не говорю Стиву, — Баки, впервые на своей памяти воспользовавшись превосходством в силе, оттащил Брока в угол, еще дальше от Стива, и зашептал на ухо: — Я уверен, все будет как надо, но ста процентов вероятности и сам господь бог не даст, верно? И я тебя, блядь, как человека прошу мне пообещать, что не увезешь Джима на край света подальше от Стива. — Я похож на жестокого мудака и домашнего тирана? — от тихого бешенства у Брока сделалось такое лицо, что Баки почти стало страшно. Почти. Потому что вообще-то Брок и был тираном, только вот Джима это обычно никак не касалось, только службы. — Ага, — тихо ответил Баки и рассмеялся, когда Брок закатил глаза. — Ладно, не кипятись, береги нервы, тебе еще лет пятьдесят скрипеть, с таким-то спутником жизни. — А тебе? — Ну, я молод и полон сил. Буду молод, — поправился Баки и усмехнулся, автоматически облизывая губы — знал он за собой эту дурацкую привычку, заводившую Стива с пол-оборота, моментально и без вариантов. — Сучонок, — незло усмехнулся Брок и снова посерьезнел. — Баки, еще не поздно переиграть. — Нет. Ты классный мужик, Брок, но просыпаться с твоим членом в заднице до конца своих дней я морально не готов. Думаю, Джим тоже ничего против Стива не имеет, но ведь от зеркальной ситуации никто не застрахован, верно? — Хорошо, что ты не помнишь зеркальных ситуаций, — ответил Брок. — Что? — у Баки голос сел от осознания: у Джима тоже было со Стивом. С его, мать твою, Стивом. — Что слышал. Отпусти мою футболку, Роджерс нервничает, наверняка подумал, что это я тебя в угол затащил. Не иначе, чтобы над невинностью надругаться. — Пф, чего нет, над тем не надругаешься. — Баки, — Стив шел к ним, и Баки все-таки выпустил из захвата футболку Брока и даже успел ее разгладить на нем. Ну, насколько это оказалось возможным. — Доктор Чо говорит, что уже можно назначить день разделения. Все готово для клонирования, нужно еще сделать слепки сознания, для этого тебе придется походить в этом, — он протянул руку и показал Баки какой-то прибор, прикрепленный к ленте-затяжке. — Это должно быть на лбу. Все время, пока ты здесь. Даже во сне. Так долго, как сможешь, в идеале — все то время, что понадобится на выращивание тела. Второй такой есть для Джима, — он протянул Броку такой же налобник, только на красном ремешке-креплении. — На все про все около недели. — Хорошо, — сказал Баки и взял у него эту штуковину, потому что Стив выглядел по-настоящему воодушевленным, впервые, пожалуй, со времени болезни Брока. — Она просто надевается? Вот так? Брок взял вторую штуковину, но смотрел только на Баки, будто раздумывая, озвучить Стиву сомнения Баки или нет. И благоразумно решил, что не нужно. — Да, вот так, — Стив помог закрепить на голове эту фиговину и уступил место доктору Чо, которая тут же ее включила и что-то проверила на планшете. — Прекрасно, — одобрила та. — Постарайтесь максимально разнообразить досуг. Чем больше видов деятельности, привычек и прочих личностных особенностей будет активировано, тем лучше. — А если хоть что-то не будет активировано? — спросил Баки. — Хоть что-нибудь? — Не беспокойтесь, это не значит, что вы будете другим, мистер Барнс. Мы бы верно сделали слепок, даже если бы вы просто лежали на диване и смотрели в потолок. Просто так для нас будет проще исключить даже микроскопическую погрешность. Второго мистера Барнса тоже касается, — она посмотрела на Брока и быстро ткнула специальной палочкой в экран. — Как только произойдет смена личности, приезжайте для перенастройки считывателя. Я бы оставила вас всех у себя, но показания прибора будут точнее, если снимать их в привычной обстановке. У меня все. Стив поблагодарил ее, довольно многословно и искренне, а потом прижал Баки к себе и выдохнул, как после длинного трудного дня. — Предлагаю поехать домой, поужинать и всем вместе посмотреть какой-нибудь фильм. Брок дернул уголком рта, и Баки понял, что он откажется. Еще раньше, чем тот сказал: — Я съезжу на базу. Пусть Джим мне сразу позвонит, как появится. — Брок, — Стив явно хотел возразить, но Баки сжал его локоть, останавливая. — Хорошо. Будь на связи. — Есть, мой генерал. Разрешите исполнять? — Разрешаю, — со вздохом ответил Стив, и Брок ушел. Баки стоило довольно заметных усилий не рвануть за ним. — Ему тяжело, — сказал он Стиву. — Вам обоим, да и Джиму сейчас тоже. Но скоро все закончится, да? — Начнется, — поправил его Стив. — Все будет хорошо, Бак. Если бы действительно все вышло как надо, можно было бы считать, что Баки Барнс родился не просто везунчиком, а под счастливой звездой. Несмотря ни на что. *** Он всплыл, просто рванулся из темноты еще до того, как успел это осознать. Увидел над собой лицо Брока — напряженное, с выступившими вокруг глаз венами и поджатыми губами. — Что? — хрипло спросил он. — Стив? Стив! Оглядевшись, Баки понял, что лежит в “Колыбели”, и запаниковал — рука по-прежнему ощущалась металлической. — Стив! Стив, не вышло, да? — Я здесь, — Стив появился откуда-то сбоку, тоже напряженный, но все равно нашел в себе силы улыбнуться. — Все хорошо. Еще ничего не начиналось, Бак. Джим прощался с Броком. — Я тоже хочу… Не прощаться, просто ты… просто поцелуй меня, черт… Стив склонился к нему, быстро, чувственно коснулся губами губ, а потом скользнул языком внутрь, выбивая дыхание. — Лежи. Лежи, Бак, хорошо? Тебя уже подготовили, — Баки дернул руками, те действительно были зафиксированы. Как и ноги. — Все будет хорошо, обещаю. Я буду ждать тебя там, — он махнул куда-то влево. — Не нервничай, хорошо? Просто лежи и думай о том, как все закончится. Сможешь делать что вздумается, да? Поедем с тобой отдыхать в какую-нибудь совершенно невообразимую страну. На необитаемый остров. Хочешь на остров, Бак? — Нет. Хочу в Грецию. Или еще куда-нибудь. В Италию. По местам боевой славы. — Хорошо. Я забронирую билеты, — он показал телефон. — Я люблю тебя, Бак. — И я тебя, — Баки закрыл глаза, пытаясь успокоиться, и не мог. Солдату наверняка было еще хуже, если эта штука напоминала ему криокамеру. Именно поэтому у Брока было такое лицо. — Очень, Стив. — Я знаю. Спи, Бак. Крышка “Колыбели” опустилась с тихим гудением, и Баки медленно соскользнул в темноту. *** Ничего не болело. Баки плыл в тихой уютной тишине, абсолютной, лишенной даже фоновых шумов, и блаженствовал. Потом теплый мир вокруг наполнился тихим гудением, раздалось смачное чмоканье, и ожили запахи. Пахло озоном, немного лекарствами, теплом и Стивом. — Ств, — прошептал он пересохшими губами, будто никогда не умевшими говорить. — Я тут, соня, — ответил Стив, и в его голосе Баки услышал улыбку. — Как ты? — Пить хчу. И спать. Глаза открыть не получалось: Баки было слишком тепло и уютно тут, внутри, он был слишком слаб. Но главное — Стив — было рядом. — Попей, — произнес Стив и ткнул ему в губы соломинку. — И спи. Я рядом. Он погладил Баки по щеке, и Баки, напившись чего-то очень вкусного, улыбнулся и уснул снова. В следующий раз он проснулся и сразу открыл глаза. Вокруг была ночь, расцвеченная голубоватым светом каких-то приборов, и Баки вспомнил о разделении. Руки были на месте. Обе. Две живые, крепкие мужские руки, даже чуть тронутые загаром. Он, подумав, все-таки отлепил от груди странные штуковины, отчего на стоящем рядом мониторе истерично, но бесшумно замигали какие-то цифры, и уставился на стекло, разделявшее комнату на две половины. Вернее, за него. Там, в ночной тишине, все также подсвеченной голубоватым светом, стоял Он. Тот, кого он привык видеть в зеркале по ночам. Солдат. Джим. Он сам? Баки помахал ему рукой, но тот все так же неотрывно смотрел на него, и от этого холодного, какого-то змеиного взгляда Баки стало не по себе. Что-то не получилось? Потом он увидел на груди Солдата такие же липучки, которые только что отлепил от себя. С трудом выбравшись из “Колыбели”, Баки, чуть пошатываясь, будто бы не в состоянии нащупать равновесие, подошел к стеклу и положил на него ладонь. На Солдате была такая же светло-желтая больничная рубашка с завязками на боку, волосы с заросшими уже висками были небрежно заправлены за уши, а тонкие шрамы на предплечье почти исчезли. — Привет, — произнес Баки одними губами. — Помнишь меня? У Солдата чуть дрогнули брови, но выражение лица осталось прежним: серийный убийца присматривается к жертве. — Я помню, как ты по Броку с ума сходишь, — все также беззвучно проартикулировал Баки. — Так что меня твоей рожей не провести. Кстати, щетину бы подровнять. Солдат, не меняя выражения лица, вдруг оттопырил средний палец, и Баки с облегчением рассмеялся. Он уже любил этого парня. Господи, у них вышло, и он готов был любить весь белый свет. Стив ворвался в помещение первым, на полкорпуса опередив доктора Чо и на полсекунды — Брока, появившегося за стеклом, там, возле своей части того, во что за без малого сотню лет превратился Баки Барнс. — Бак, господи, Баки, — Стив осторожно, как стеклянного, обнял его и несколько раз судорожно выдохнул Баки в шею. — Вы должны были проснуться утром. — Отойдите, мистер Роджерс, — тоном, не терпящим возражений, отчеканила доктор Чо. Когда она взяла какую-то штуковину на длинной палке и потянулась ею к Баки, тот вдруг всем существом ощутил, как напрягся Солдат, обнимающий в этот момент Брока. — Это просто переносной сканер, — пояснила доктор. — Показатели будут выведены на экран. Солдат простоял у стекла все две минуты, пока Баки тыкали этим самым сканером в самые неожиданные места, вроде и слушал Брока, но неотрывно наблюдал за манипуляциями, и Баки отчего-то знал, что тот раскрошит разделяющее их стекло, как только ему покажется, что что-то идет не по плану. — Хорошо. Как вы себя чувствуете? Баки отчего-то не мог полностью сосредоточиться на том, о чем его спрашивала совершившая настоящее чудо вдыхания жизни доктор, — он смотрел на Солдата, на Джима, и не мог отвести взгляд. Внутри, там, где он уже привык чувствовать его присутствие, было пусто и как-то холодно, что ли. Будто отодвинулся от костра, и спину лизнул свежий ночной воздух. “Нормально все”, — одними губами сказал Баки Солдату, и тот, видимо, осознав, что его напряженность не осталась незамеченной, отвернулся. Обнял Брока, наконец, жадно ткнувшись носом ему в шею, куда-то за ухо, а Баки смог ответить уже вслух: — Странно, док. Будто сплю. И равновесие с трудом ловлю, как пьяный. И чувствую себя так же. Будто стал легче на десяток фунтов, а может, так оно и есть? Ничего не болит. Просто я будто… не знаю. Моложе? — Мы вернули вам биологический возраст, к тому же это тело не содержит накопившихся ошибок. Ни единой травмы, даже детской, идеальное состояние мышц и костей, сосудов. Неизношенный, абсолютно здоровый организм. Вы молоды, мистер Барнс. Молодость так и ощущается. Она прилепила ему на грудь какой-то датчик и направилась к выходу. Судя по всему, к Джиму. — Как ты, Бак? — Стив присел перед ним на корточки, взволнованный, встрепанный со сна, небритый… идеальный в личной системе координат Баки. — Отлично, — он облизал губы, зная, как на Стива это действует, и прищурился. — Как ты думаешь, если это тело новое, означает ли это, что у нас еще не было секса? У Стива приоткрылись губы, будто он до конца не верил, что перед ним Баки, но совершенно глупый вопрос моментально убедил его. — Думаю, это легко исправить, — с показной серьезностью ответил Стив, но глаза его смеялись. — Я очень тебя люблю, Стив, — первый раз с момента второго рождения признал очевидное Баки. Стив обнял его, уткнувшись лицом в живот, и счастливо выдохнул. У них все было впереди. Вообще все. Вся жизнь. Благодаря Солдату, который его прикрыл, приняв основной удар на себя. Броку, который помог Солдату собрать себя по частям, почувствовать человеком, нанизав на свою любовь к нему разрозненные куски личности, слепив их воедино. И Стиву, который любил его несмотря ни на что, даже когда получил обратно Солдата, когда знал, что надежды нет. Который продавил беспрецедентную авантюру со всеми этими клонированиями и пересадкой сознания. Эта жизнь дорого досталась. Им всем. Надо ее беречь. Эпилог. — Нет, — Баки, сам того от себя не ожидая, вцепился в металлическое запястье Джима, по привычке ища у него поддержки, отчего-то уверенный, что получит ее вопреки всему. — Нет, я не хочу. Нам разве плохо так? Джим изогнул бровь, давая ответ разом на все вопросы. Он почти не разговаривал, не потому что не мог, конечно, а потому что, в отличие от Баки, не считал нужным утруждать себя объяснениями, если можно просто взять и сделать. Чаще всего по-своему. Ну, или так, как хочет Брок. — Джим, Джим, ну правда. Тот уставился в ответ, и под его скулами вспухли желваки. — Оставайтесь. Я привык. Стив привык. Брок… — Меня не впутывай, — тут же отозвался Брок. — Вы и так не отлипаете друг от друга. Выглядите как близнецы, с поправкой на хмурую рожу и вибраниумную руку. Стоило все это затевать, а? Джим тут же обнял его, провел носом по шее. Руку, впрочем, он у Баки не отнял, хотя силы их сейчас были не то что не равны, а вообще не шли ни в какое сравнение. — Правда, не вижу смысла в вашем переезде, — поддержал Баки Стив. — Все равно он закончится тем, что мы окажемся вместе. Или у вас, или здесь. Хелен предупреждала, что так может быть, все-таки Баки и Джим, по сути, одно целое. — Пф, — произнес Джим, давая понять, что он думает о том, чтобы быть одним целым с кем-то, кто не Брок. — Брок, — зашел с другой стороны Баки. — А, Брок? — Баки, ты, конечно, красавчик, но эти приколы на меня не действуют, — Джим поцеловал его в шею, и Брок на мгновение прикрыл глаза. — Ладно. Ладно. Как вы себе это представляете?! — Ю-ху! — Баки поднял Джима (с трудом оторвав от пола). — Спасибо-спасибо. Это временно, ну правда. Может быть, это еще не навсегда. Джим, фыркнув, легко закинул Баки на плечо и унес на кухню — была его очередь готовить очередное извращение родом из России. Okroshka в прошлый раз понравилась только Стиву и то, скорее всего, от любви к ним обоим и из вежливости, чем на самом деле. Конечно, они будут периодически натыкаться друг на друга на общей территории, заставая в самые личные, если не сказать интимные моменты, но Баки откуда-то знал, что на самом деле он точно так же нужен Джиму, как тот ему. Потому что они и вправду остались связаны сильнее, крепче и глубже, чем близнецы. По отдельности им было бы одиноко. А они оба и так слишком долго были одиноки, каждый по-своему, и сейчас, в мирное сытое время, когда всего вдосталь и можно выбрать любой путь, в этом уже не было необходимости. — Я все-таки, наверное, пойду учиться, — сказал Баки Джиму, и тот коротко взглянул на него, давая понять, что слушает. — Может, стану врачом. Знаешь, я всегда латал Стива, с детства, может, травматологом стану — не стоит изменять традициям. — Хм. — Пока ты его прикрываешь, я спокоен. Мне не обязательно… ну, знаешь... брать в руки оружие. Джим воткнул огромный нож, которым нарезал мясо на oliv'e, в толстую разделочную доску и прижал Баки к себе. — Нет, — отрубил он. — Никогда. Баки знал, что тот хочет сказать. Что сыворотки, дающей ощущение мнимого бессмертия и неуязвимости, Баки не досталось. Что он может выбрать что угодно: работу в автомастерской, на стройке, поступить в университет или стать пожарным, если уж без риска совсем никак, но война для него закончилась. Ему не обязательно, если он не хочет. У Стива и Брока есть Джим. Он присмотрит за обоими. — Спасибо, — сказал Баки Джиму в фигурно выбритый висок — личную гордость. И он знал, что Джим поймет правильно. Спасибо, что спас меня. Что выпустил к Стиву. Что остался сегодня, встав на мою сторону, хотя Брок точно был не в восторге. Спасибо, что ты такой сильный, что ты справился и будешь справляться дальше. Спасибо за все, что ты еще сделаешь для нас обоих и для меня лично. Спасибо, что ты есть.