Мы ничего не теряем

«Но и на грани отчаяния — Я все равно тебе верю…»

Атмосфера этих залов всегда тяжела и удушлива. И, вероятно, для большинства живых существ не очень-то совместима с жизнью. Густые клубы дыма, смешанные с пеплом, почти раскалённые плиты пола, запредельно горячий воздух. Залы Обугленного Совета. Старший из Всадников Апокалипсиса проходит мимо рассерженно плюющихся лавой каменных изваяний, почти не глядя в их сторону. Всё, что было возможно, друг другу ими уже сказано. И остановить его Совет больше не в силах. Однако ещё есть, ради чего задержаться здесь. Ради кого. Его путь лежал в одну из дальних мелких пещер — Совету не обязательно держать пленника всегда на виду, чтобы знать, что никуда он не денется. — Брат! — едва заметив его, Война рванулся из своих оков. Толстые зачарованные цепи жалобно зазвенели, но выдержали. — Я не совершал этого! Я не виновен! От младшего фонило сильнейшими эмоциями, почти что отчаянием, столь ему не свойственным. Обвиненный в страшном преступлении, лишённый сил и обесчещенный… Не таким его должно было видеть. — Я знаю, — спокойно. Максимально спокойно, насколько он сейчас вообще способен. Война и правда не мог этого сделать. Кто угодно, но только не единственный из Четверых, для кого понятие чести — не пустой звук. Он не стал бы уничтожать Третье царство. Осталось лишь найти способ это доказать. Смерть медленно провёл ладонью по звеньям зачарованных цепей. Где-то на самой периферии восприятия тут же всполошились Наблюдатели. Всполошились, но — приблизиться не смели. Впрочем, ломать цепи он и не собирался. По крайней мере, пока. — Зачем ты здесь? Совет… придумал ещё одно наказание? — как ни старался Война, а в конце голос всё же дрогнул. То, что способен придумать Совет, страшит даже несгибаемых нефилимов. Смерть медленно покачал головой, избегая его взгляда, опускаясь рядом и опираясь спиной на напряжённые плечи брата. Младший умел читать по его глазам. Намного лучше, чем хотелось бы. Особенно сейчас. — Совет не имеет отношения к моему присутствию здесь. А ещё Совет не терпит неповиновения, и находиться здесь долго, на самом деле, совсем не следует. И всё же, уйти, даже не попрощавшись, это слишком. Даже для него. — Тогда… Что? — а кроме того, у младшего просто талант задавать вопросы, на которые у старшего нет ответов. Особенно если не лгать. Лгать не хочется. Но правда такова, что… Дать честный ответ на неизбежный вопрос: «Почему?» он по-прежнему не в состоянии. Впрочем, брату хватало и его молчания. Тихо хмыкнув, младший пожал плечами — насколько было возможно в его положении. — В конце концов, ты никогда не имел привычки нам что-то рассказывать. Если бы это вдруг изменилось, я был бы удивлён. Несколько минут — или, может быть, часов — прошли в молчании, разделённом на двоих. Наконец, Смерть поднялся с земли, теряя ощущение тёплых плеч брата, шагнул к выходу. Он не сможет защитить брата, просто просидев рядом с ним весь остаток вечности. Нужно идти. — Брат, — голос Войны догнал его уже в коридоре. — Ты же… вернёшься. Да? Смерть позволил себе улыбнуться под маской. Его младшие были вечным источником проблем, постоянно подвергали его решения сомнениям, стремились делать всё по-своему. И всё же — он был им нужен. И за это последний из перворожденных нефилимов был готов отдать жизнь, если потребуется. Чтобы защитить его. Младший кивнул, не получив ответа — Смерть кожей ощутил движение за спиной. И кажется, всё понимая и отпуская его. — Я тебе верю.