Дождь

Дождь гулко барабанил по крыше. Медленно ступал на темно-серый асфальт и пробегался маленькими каплями по лужам. Он мочил недавно окрашенные скамейки и фонарные столбы, смывал пыль с машин и поливал цветы, забирался в незакрытые окна и отгонял непрошенные мысли. Он приносил какой-то особый запах, из-за которого хотелось стоять у окна и вдыхать ночной воздух, наблюдая за блестящим в свете фонарей асфальтом. В Йокогаме давно не было дождя. И Мори все никак не мог заставить себя закрыть окно — он дышал глубоко и спокойно, немного наклоняясь вперед, чтобы холодные капли упали на лицо и волосы. Дождь будил самые сладкие и оттого болезненные воспоминания. Хотелось разорвать сердце и все забыть и одновременно помнить вечно. Челка намокла. А Огай даже не думал останавливаться, наблюдая за тем, как в соседнем окне — на кухне — с крыши потоком стекала вода. Мужчина даже не глянул на ее чистоту, просто перешел в другую комнату и подставил голову под струю. Это было чем-то похоже на холодный душ, только, несомненно, намного лучше. Вода была более жесткой, но, казалось, по-особому пахла и ощущалась легкими касаниями по волосам. По улице пробежал человек. Он был без зонта и прятался за портфель. Мори бы точно ни за чем не прятался, он бы шел под холодным дождем спокойно, позволяя ему намочить себя с ног до головы. Он бы впитал в себя его особенный запах и навсегда запомнил ощущение капель на щеках. До этого чем-то сдерживаемый, сейчас Огай вышел на площадку и, заперев дверь, начал спускаться по лестнице. Он шел медленно, будто пытаясь оттянуть приятный момент, но этажи заканчивались один за другим, и вот уже запищал домофон. Улица встретила холодом и сыростью. И дождем. Мори ступил за козырек подъезда и на секунду прикрыл глаза — по лицу расползались мелкие капли, приятно щекоча кожу. Он шел, не обращая внимания на лужи, иногда даже специально ступая в ледяную воду — не зря же обул самые старые туфли, — дыша полной грудью, будто боясь, что воздух вот-вот кончится, позволяя одежде промокнуть до нитки и не замечая, что тело уже трясет от холода. Внезапно дождь прекратился. Точнее, он шел кругом, шелестя о листья деревьев, но Мори больше не ощущал бьющихся по голове капель. — Вы простудитесь, — послышался тихий голос почти у самого уха, и Огай резко обернулся. За спиной, держа в руке огромный зонт, стоял Фукудзава. Он был полностью сух и немного обеспокоен. — Вам-то какая разница? — равнодушно ответил Мори. — От катаны или от простуды — один итог, — он пожал плечами и хотел было ускользнуть от Юкичи, но тот ловко ухватил его за локоть и потянул на себя. От неожиданности Огай влетел в грудь Фукудзавы и тут же попытался отстраниться, но оказалось, что у серебряного волка действительно волчья хватка. — Это будет очень глупая смерть, доктор Мори, — почти прошептал куда-то в смоляные волосы мужчина. — Пойдемте домой. Огай сам не знал, почему позволил накинуть на себя хаори и тем более вести в неизвестном направлении. Когда домофон на двери в подъезд оказался сломан, а лифт спускался с четвертого этажа двадцать секунд, Мори уже начал волноваться. — Если вы хотите меня убить, то, честное слово, это лучшее место и время, — выбивая чечетку зубами от холода, сказал он. Фукудзава лишь тяжело вздохнул и первым зашел в лифт. Огай, с секунду подумав, ступил следом, его терзало любопытство, а еще дикий холод от намокшей одежды. Глава Детективного Агентства нажал постоянно заедающую кнопку с едва заметной семеркой, и лифт тронулся. — Если вы скажете, что это ваш дом, то я, босс Портовой Мафии, усомнюсь в своей жестокости, потому что самая мелкая сошка в моей организации живет лучше. — Я редко сюда прихожу, — пожал плечами Фукудзава, — в основном живу в Агентстве. Мори сочувствующе вздохнул и поежился, ему было невероятно холодно: руки были синеватыми; носа и пальцев на ногах мужчина, кажется, вообще не чувствовал; мокрая одежда плотно прилипла к телу, она была ледяной, и Огая мелко трясло, потому что хаори давно промок и ничуть не согревал. Лифт остановился и, подумав несколько секунд, лениво открыл створки. Мужчины оказались на небольшой лестничной площадке. Она была старой, но чистой и даже немного уютной. — Нам сюда, — бросил Юкичи, направляясь к двадцать третьей квартире. Ключ легко скользнул в замочную скважину, и дверь со скрипом открылась. — Проходите, — пригласил Фукудзава, пропуская Мори первым. Тот скользнул внутрь, надеясь на хоть какое-то тепло, но тут же был спущен с небес на землю: в квартире было почти так же, как на улице. — Душ тут, — указал рукой на первую дверь Юкичи. — Надеюсь, вы платили за горячую воду, иначе я точно умру от переохлаждения, — хмыкнул Огай. — Нужно было думать об этом перед тем, как гулять под дождем, — пожал плечами Фукудзава. В ванной комнате действительно не было ванны — только душ. Но Мори был согласен на что угодно, лишь бы отогреться. Он забрался под теплые струи, ощущая покалывание по всему телу, надеясь, что вскоре к пальцам на руках вернется чувствительность, а пальцы на ногах хотя бы не отвалятся. Стоило признать, что гулять под дождем в пятнадцать градусов тепла — не лучшая идея. — Фукудзава, можете одолжить полотенце?! — крикнул мужчина. — И что-то из одежды! — немного подумав, добавил он. Юкичи вошел без стука и совсем не стеснялся смотреть на Мори. — Вот, — единственное, что он сказал перед тем, как положить стопку вещей на стиральную машину и уйти. Огай, кутаясь в один край полотенца, пытался вытереться другим и одновременно разобраться с одеждой, которую принес Юкичи. — Он что, извращенец? — пробубнил про себя мужчина, когда разобрал, что же такое ему принес хозяин квартиры. Юката. Черная шелковая юката. Она ассоциировалась у Мори с проститутками, и с этим ничего нельзя было поделать. Впрочем, особого выбора у него не было. Как только Огай вышел из ванной, чуть не упав, зацепившись за порог — юката была по косточки Фукудзаве, но на Мори тянулась по полу, — то почувствовал приятный травяной запах. — Вам нужно что-то горячее, так что идите пить чай! — крикнул Фукудзава, видимо, с кухни. Огай ошибся, чай поджидал в уютной гостиной. Он стоял на низком столике в огромной чашке. Из другой, поменьше размером, пил Юкичи. Он сидел на потрепанном коричневом диване с поцарапанными деревянными подлокотниками. — Присаживайтесь, — пригласил мужчина, и Мори опустился рядом. Тут же на его плечи лег теплый плед, а щеки на секунду коснулось чужое дыхание, заставившее Огая невольно вздрогнуть. — Спасибо, — поблагодарил он и взял в руки чашку с чаем. На вкус было… отвратительно. Огай всегда любил аромат трав и ненавидел травяной чай. А сейчас на языке оседал вкус ромашки, малины и еще чего-то горького. «Чертов зверобой», — про себя подумал мужчина. — Спасибо, но… Неужели у вас не нашлось обычного черного чая и вы решили добить больного человека? — ядовито спросил Огай. — Потому что на вкус ужасно. — Не умрете, — хмыкнул Фукудзава. — И разве не вы давали мне самые гадкие настойки из всех существующих, ехидно спрашивая, как я себя чувствую? Уголки губ Мори дрогнули. Помнит, старый волк. — И вам действительно нужно согреться, так что пейте. — Есть тут, вообще-то, у меня на примере другой способ, — Огай хитро прищурился, — но, боюсь, вам он не понравится. — Правда? Почему? — возмутился Юкичи. Мори сладко, аж зубы свело, улыбнулся, наклонился к собеседнику и прошептал почти в губы, обдавая своим дыханием: — Потому что, — и отстранился. Фукудзава громко сглотнул, и Огай весело хихикнул, но тут же чужой голос заставил его вздрогнуть: — Боюсь, не смогу понять нравится мне ваш способ или нет без демонстрации, — медленно проговорил Юкичи. Мори тихо поставил чашку на стол и развернулся к мужчине. — Это был флирт, если вы не поняли, — на всякий случай пояснил Фукудзава. — Это был самый ужасный флирт за всю мою жизнь, — смеясь, ответил доктор. — Но… — Огай приблизился к собеседнику, оставляя, между губами ничтожное расстояние, — боюсь, вы меня соблазнили, — и Юкичи первый чуть склонил голову и поцеловал. Сразу глубоко, но медленно, тягуче сминая горячие губы, выдыхая в рот, касаясь языком, желая насладиться подольше. Мори зарылся пальцами в серебряные волосы, прижался ближе, ощущая грудью большое теплое тело. Он отстранил Фукудзаву почти насильно и, глядя в удивленные глаза («Упс, походу я что-то напутал, он намекал мне, что хочет еще одно одеяло»), опираясь о мощные плечи, забрался на чужие колени и снова впился в горячие губы. Он чувствовал, как проворные руки стаскивают плед, оглаживают бедра, забираются под шелковую ткань. — Вы специально… надели на меня этот чертов… хм… халат? — задыхаясь от нехватки воздуха, между поцелуями спросил Мори. — Это юката, — хрипло прошептал Фукудзава в ухо доктора, — но, да, я специально дал вам ее, потому что она смотрится просто потрясающе. Черная, обтягивающая, закрывающая все ваше тело — так и хочется снять. Покончив со словами, мужчина примкнул к тонкой бледной шее, заставляя Огая мелко задрожать. — Вы изначально все… — мужчина вздохнул от поцелуя под ухом, — спланировали? — Да, и дождь тоже, — хмыкнул Юкичи и потянул полы юкаты в разные стороны, открывая часто вздымающуюся грудь. Поцеловал ключицу, потом спустился ниже, тронул губами сосок. Мори выдохнул, прижался ближе, обхватив теперь-уже-любовника за голову, прижимая ее к груди. И Фукудзава принял это за просьбу не останавливаться: широко лизнул сосок, поцеловал, втянул губами в рот, пощекотал языком. Огай тяжело дышал ему в макушку и цеплялся за волосы. Руки Юкичи блуждали по бедрам, задирая юкату выше и выше. — Сними этот халат нахрен, — сквозь зубы прошипел Мори. — Это юката, — прошептал Фукудзава и огладил чужие бедра. — Как вы относитесь к тому, чтобы перейти на кровать? — осведомился он. — Мне плевать, где вы меня трахнете, — фыркнул доктор. — Хм, значит я вас… — задумчиво проговорил Юкичи, и Огай почувствовал, как лицо заливает краской. Глава Агентства подхватил Мори под бедра и понес к спальне. В одинокой гостиной остался лишь шум дождя.