Город сломанных кукол

      — Таканори-сан, вы уверены, что стоит сейчас ехать в больницу?       Прислонившись плечом к косяку двери и скрестив руки на груди, Кензо сонно, полуприкрытыми глазами и с некоторой тревогой наблюдал за тем, как хозяин, чертыхаясь, бегает по холлу. Таканори и так последние два месяца был ужасно нервный, он еле держал себя в руках, а сейчас, после звонка из больницы, и вовсе как с ума сошёл. Наплевав на то, что уже вечер, на то, что он сам едва-едва приехал домой из офиса после тяжёлого рабочего дня, Таканори подскочил как подорванный и чуть ли не с криком велел телохранителю сию секунду спускаться в подземный паркинг и выводить машину. И все попытки Кензо его вразумить словно разбивались о каменную стену.       — Что за дурацкий вопрос?! — споткнувшись о свою же сумку, Таканори едва удержался на ногах и коротко матюкнулся. — Естественно, стоит!       — Ну, может, хоть до завтра это отложить? — предпринял очередную попытку воззвать к разуму Кензо, молитвенно сложив ладони. — Ну подумайте, прошу!.. Уже поздно, не уверен, что больница вообще ещё открыта для посещений, и потом, неужели до утра что-то так уж серьёзно изменится?       — Молчать! — не своим голосом рявкнул Таканори, Кензо, дёрнувшись, захлопнул рот. — Два грёбаных месяца неизвестности, чёрт побери, я должен его увидеть, это не может ждать до утра!       Повернувшись, он принялся дрожащими руками одёргивать чёрный пиджак. А телохранитель только тяжело вздохнул. Бесполезно пытаться его переубеждать. В конце концов, так было всегда — если дело касалось драгоценного супруга, Койю, Таканори мгновенно забывал обо всём на свете.       И вправду, уже столько времени неизвестности и вечного ожидания звонка с сообщением о самом худшем. Кензо уже всерьёз опасался за психическое здоровье своего босса. Когда стало известно, что Койю разбился на машине и, возможно, так и не оправится от своих травм, Таканори впал в страшное состояние. Вцепившись в своего телохранителя, он кричал, чтобы тот немедленно отвёл его к супругу, и разумные слова Кензо о том, что Койю в реанимации без сознания и к нему всё равно никого не пустят, на него тоже не действовали. Понадобилось почти две недели, чтобы Таканори наконец смог осознать произошедшее; и тогда он буквально поднял на уши всю клинику, приставил к супругу нескольких врачей, велев неотлучно наблюдать за ним. А сегодня наконец раздался звонок ведущего доктора, который сообщил, что жизни Койю больше ничего не угрожает, и его уже несколько дней как перевели в обычную палату.       — Пошли, пошли быстрей, — Таканори наконец застегнул пиджак и повернулся к телохранителю, лихорадочно блестя голубыми глазами.       — Таканори-сан, но ведь всё же, время… — Кензо вновь сложил ладони.       — Ещё одно слово — и я тебя уволю, — Таканори злобно сузил глаза. — Пошли, сказал.       Не дожидаясь ответа, он выскочил на лестничную клетку. Кензо одёрнул длинную куртку и пошёл за ним, устало покачивая головой. Как будто его увольнение чем-то помогло бы — зная Таканори, если ему будет надо, он и вправду выгонит телохранителя, сам сядет за руль и помчится в больницу, нарушая все правила. Ещё и сам в аварию угодит. Просто невообразимо, как же может подействовать трагедия, случившаяся с близким, на спокойного и хладнокровного человека.       Дороги в восемь вечера уже были почти пусты, по центральной магистрали спешило считанное количество машин. Кензо вдавливал педаль газа, поглядывая в зеркало заднего вида. Таканори, закинув ногу на ногу, сощуренными глазами смотрел в окно; вся его поза сама по себе выражала нешуточное напряжение.       Альфа дёрнулся, когда по салону вдруг разнеслась звонкая трель мобильного. Выхватив из кармана воющую трубку и посмотрев на определитель, Таканори заскрипел зубами. Высветившиеся на экране цифры за последние месяцы стали ему почти родными — директор модельного агентства, в котором в основном составе числился Койю, каким-то невероятным образом вычислил его номер и с того момента, как омега угодил в аварию, постоянно донимал звонками и расспросами о его состоянии.       — Да, — рявкнул Таканори, поднеся трубку к уху.       На том конце провода закашляли, явно не ожидая такого «добродушного» приветствия, потом прорезался бас директора:       — Таканори-сан, добрый вечер. Кажется, я немного не вовремя?       — Вы всегда невовремя, с того самого времени, как узнали мой номер, — процедил зло Таканори, бешено сверкая глазами. Руки у него затряслись, на щеках заходили желваки. И Кензо, наблюдавший за ним, испугался, что хозяина сейчас от злости удар хватит. Таканори, впрочем, спустя секунду выдохнул, поморщился и, потерев пальцами виски, уже более спокойно спросил: — Простите, голова раскалывается. Чем могу помочь?       — Э… Я просто хотел спросить, как там Койю-кун, — директор вновь смущённо кашлянул. — Не поймите неправильно, меня, как работодателя, беспокоит здоровье моих моделей, поэтому…       — Я вас понимаю, поверьте. Мне не до ревности сейчас, — Таканори устало привалился лбом к стеклу. — Койю ещё нескоро к вам вернётся. И не уверен, что вернётся вообще. Врач сказал, что его очень сильно изранило, кожу буквально по частям зашивать пришлось. И лицо тоже затронуло. У него останутся шрамы после операций. Сомневаюсь, что он сумеет продолжать свою карьеру модели.       — Обижаете. Неужели вы думаете, что я его уволю из-за этого? — обиженно протянул директор.       — Думаю, — безжалостно рубанул Таканори. — Даже могу сказать, что уверен. Учитывая, как Койю трясётся… Вернее, трясся буквально над каждым набранным граммом, я полагаю, что из вашего агентства можно вылететь и за меньшее, чем шрамы.       — Вовсе я не собираюсь его увольнять. Вы же умный человек, Таканори-сан, подумайте, разве я стал бы вам названивать с расспросами о его самочувствии, если бы я собирался его уволить? — Таканори прикусил губу и затеребил пальцами край чёрного пиджака. — Я жду возвращения Койю-куна, его было бы очень трудно заменить, такого красавца, как ваш супруг, ещё поискать надо. А шрамы не беда, в конце концов, я могу просить костюмеров на показах одевать его в закрытую одежду, просто пропишу это в качестве условия в его контракте. А на фотографиях эти следы легко заретушируются. Так как он там?       — Я сейчас как раз еду в больницу. Врач позвонил и сказал, что его перевели в обычную палату, — машинально сказал Таканори и тут же осёкся. Не следовало говорить. Сейчас ушлый директор обрадуется и непременно придумает, как бы обернуть это в свою пользу.       — Ох, — выдохнул директор. — Это же замечательно… Таканори-сан, а могу я, в таком случае, вас кое о чём попросить?       — Не уверен, что хочу выполнять ваши просьбы, — Таканори скрипнул зубами. Так и знал. — Но готов выслушать. Что вы хотите?       — Койю-кун ведь такой активный, я уверен, что ему будет очень тоскливо просто лежать в больнице, — принялся ходить вокруг да около директор, Таканори мигом напрягся. — Понимаете, мне пресса телефон оборвала, всем бы очень хотелось его интервью. Это могло бы и ему хорошую службу сослужить, и…       — Простите, что? — Таканори показалось, что он ослышался.       Из трубки послышался глубокий вздох.       — Если Койю-кун пришёл в сознание и чувствует себя более-менее хорошо, может, он не откажется дать комментарий о произошедшем? Я могу прямо сейчас прислать…       Вся кровь мгновенно бросилась в голову.       — Вы с ума сошли?! — взвился Таканори, налившись синевой. — Не пущу в палату журналистов!       Услышав его вопль, директор мгновенно растерял всякую вежливость. Минут пять альфы самозабвенно матерились, и Кензо похолодел; он и не знал, что его воспитанный хозяин умеет так виртуозно ругаться. Наконец Таканори, гаркнув напоследок:       — Увижу у палаты хоть одну суку с диктофоном — с лестницы её спущу! — с такой злостью нажал на кнопку отбоя, что у него коротко хрустнул палец. И Таканори тут же принялся набирать другой номер. Его светлые волосы разлохматились, на щеках выступил яркий румянец, а бледно-голубые глаза лихорадочно загорелись. Кензо озадаченно посмотрел на босса и тревожно подал голос:       — Таканори-сан, вам плохо? Дать воды?       — Не надо, сейчас мне будет хорошо, — отмахнулся Таканори и поднёс трубку к уху. — Алло. Служба безопасности? Сомея-сан, добрый вечер. Сделайте одолжение, пришлите парочку крепких ребят в клинику «Олдридж», это на выезде из города. Прямо сейчас, дело очень срочное. Да, спасибо.       Кензо вздохнул и опять перевёл взгляд на дорогу. Понятно, Таканори решил перестраховаться и выставить у палаты охранников, чтобы ни один журналист не добрался до супруга.       — Так и знал, стервятники, — наконец зло сказал Таканори, отложив в сторону трубку. — Как Койю в аварию попал, так ни одной сволочи из прессы это особо интересно не было, зато сейчас прям всем интервью подавай. И этот жук ещё, почуял наживу… Пусть только попробует кого-нибудь подослать, — Таканори злобно сузил глаза, — с грязью смешаю и его, и журналюг.       Телохранитель только головой покачал. Вполне мирный Таканори, если его взбесить, становится страшным человеком, его не следует доводить до крайности. А директор преуспел, разозлил его до последней степени своим предложением.       В отделанном мрамором большом светлом холле клиники, несмотря на опасения Кензо, было совсем даже не пустынно. Трое омег в одинаковых белых пижамах сидели на удобных скамеечках. Возле одного из них, хорошенького белокурого юноши с забинтованной рукой и довольно большим животом, суетился медбрат, двое других мирно болтали между собой; у одного на голове красовалась повязка, а на ноге — гипс, у второго была забинтована шея и виднелось несколько пластырей на щеках. Таканори вздрогнул и побыстрее пошёл к стойке регистратуры. За стеклом скучал молодой альфа в белом халате; сложив руки на животе, он бездумно смотрел в экран планшета, лежащего перед ним на столешнице. Подняв голову и услышав имя пациента, он, улыбнувшись, кивнул и взялся за трубку стационарного телефона.       Спустя несколько минут из-за дверей, ведущих к лифту, показался высокий седоватый альфа в чёрной рубашке и таких же брюках. Поправив очки с толстенными стёклами, он подошёл к Таканори и протянул руку.       — Таканори-сан, рад вас видеть. Не думал, что вы соберётесь так быстро нанести визит.       Таканори пожал крепкую ладонь с грубоватой кожей и тяжело вздохнул:       — С таким бы удовольствием не приезжал, на меня больницы всегда очень угнетающе действуют. Как Койю?       — Его состояние стабильно, — врач улыбнулся краем рта, но его улыбка тут же потухла, как задутая свечка. — Правда, радоваться пока особо нечему.       — Ему плохо? Раны оказались серьёзнее, чем вы думали? — испугался Таканори. Врач заколебался, и альфа с силой сжал его запястье, глядя в лицо своими полупрозрачными голубыми глазами. — Скажите мне правду, прошу.       — Нет-нет, мы зашили его раны, и на теле, и на лице, они не вызывают никаких опасений, уже почти зажили, — доктор покачал головой. — Но вот его психическое состояние оставляет желать лучшего.       — Что значит «оставляет желать лучшего»? — Таканори дёрнулся.       — Таканори-сан, — тихо ответил врач, — ваш муж потерял ребёнка. На большом сроке. Вы хоть отдалённо себе представляете, какой это удар по психике для омеги? А ещё Койю-сан помнит аварию и хорошо осознаёт последствия, он винит себя в произошедшем. У него серьёзная психологическая травма. Вам понадобится очень много любви и терпения, чтобы помочь ему выздороветь. И, боюсь, без помощи профессионального психолога тут не обойтись.       — Это не проблема, психолога я ему найму. Прямо завтра этим займусь, — Таканори устало мотнул головой. — Сэр, а я могу его увидеть?       — Если он ещё не спит, разрешу вам с ним пообщаться. Пойдёмте, заглянем в бокс. Сейчас, только дам вам халат, в отделение в верхней одежде нельзя.       Врач ушёл в подсобное помещение и спустя пару минут вернулся, держа в руках завёрнутый в шуршащий пакет белый халат. Таканори быстро вывернулся из пиджака, сунул его Кензо и, велев:       — Ты оставайся здесь, встреть охранников, — направился следом за доктором к лифту.       Бокс оказался на восьмом этаже, в самом конце длинного коридора. Врач приложил электронную карту к замку, автоматическая дверь отъехала в сторону, и медик заглянул внутрь.       — Не спит, вон, сидит на постели. Идите к нему. Только, Таканори-сан… Осторожнее, не давите на него, он в депрессии, — и доктор посторонился, пропуская альфу. — Если вдруг что — зовите, я буду поблизости.       К горлу подступил тугой горький ком. Незаметно сжав руку в кулак, Таканори шагнул в бокс, слыша, как за спиной створка с тихим скрипом встала на место.       Помещение, хоть и было рассчитано на одного человека, оказалось довольно просторным и светлым — белые стены, сверкающий начищенной плиткой пол, тумбочка с настольной лампой и кнопками вызова среднего персонала, висящий на стене плоский телевизор. А на широкой кровати с тремя подушками и парочкой мягких одеял безучастно, низко опустив голову, сидел худой черноволосый омега, одетый в белую пижаму.       — Койю… Солнышко… — Таканори дрожащим голосом окликнул его. Он не видел супруга почти два с половиной месяца, с учётом той командировки, на такой срок они не расставались никогда. Омега вздрогнул, но головы не поднял. А его тонкие пальцы сильнее сжали края футболки.       Стараясь не стучать каблуками, Таканори подошёл к нему и присел на кровать рядом. Несмело протянул руку, самыми кончиками пальцев коснулся скулы супруга, и тот, опять дёрнувшись, медленно поднял на него взгляд. Альфа невольно прикусил губу. Койю выглядел ужасно; до синевы бледный, почти прозрачный, с огромными чёрными мешками под нижними веками и синими трясущимися губами. Лицо его казалось непривычным, не таким, как обычно: с носа исчезла горбинка, щёки ввалились, а губы словно жутко распухли. Впрочем, удивляться изменениям особо не приходилось — Таканори знал, что при аварии Койю сломал нос, рассёк нижнюю губу и надорвал ухо; подушка безопасности его защитила, но полностью от повреждений не спасла, и врачам пришлось сделать ему несколько пластических операций. На правой щеке виднелась толстая марлевая нашлёпка, шея и руки были туго перетянуты бинтами, мягкие чёрные волосы перепутались и торчали в разные стороны. А в огромных мутных глазах не отражалось ровным счётом ничего, больше всего они походили на две стеклянные пуговицы невразумительного грязно-жёлтого цвета, окружённые множеством разорвавшихся кровеносных сосудов. У Таканори словно что-то оборвалось в сердце — больно ему было видеть своего красивого, вечно прямого и грациозного Койю таким.       Ощутив его прикосновение, омега медленно моргнул и, вдруг испуганно распахнув веки, подался назад.       — Малыш, не пугайся. Это же я… — Таканори обнял его и притянул к себе, утыкаясь лбом в лоб. — Ты что, меня не узнал?..       Какая-то тень промелькнула в жёлтых глазах. Тонкие руки слабо обвились вокруг его шеи. Всхлипнув, Койю прижался к супругу и прикрыл слезящиеся глаза, а Таканори зарылся носом в его волосы, целуя в макушку. Койю был здесь, в его руках, дрожащий, испуганный, весь перемотанный бинтами, но живой. И уже от осознания этого на глаза альфы тоже начинала наплывать предательская влага. Пытаясь справиться с неожиданно нахлынувшими чувствами, Таканори слегка отстранил от себя супруга и принялся обцеловывать его лицо и руки. Вздрагивая, он прикладывал холодную кисть к своим щекам, осыпая невесомыми прикосновениями запястья. Отводил назад длинные пряди чёрных волос, касался прикрытых трепещущих век и влажных ресниц. Только бы унять эту дрожь, как омеги, так и свою собственную. Но Койю всё равно беззвучно плакал; губы у него дрожали, а по щекам ручьями текли слёзы, сходясь на подбородке.       — Ну, ну, не плачь, солнце… — Таканори опять обнял его. — Не плачь… Я здесь, с тобой.       Бесполезно, омега, казалось, его и не слышал, только безучастно смотрел перед собой красными, воспалёнными глазами и кривил губы, словно с трудом сдерживаясь от желания зареветь в голос. Его трясло, как больного в сильной лихорадке, острые плечи ходили ходуном.       Откуда-то из глубины души немедленно подняла голову злость на себя самого. Койю ведь жаловался, что с машиной что-то не так, что у неё плохо работают тормоза. А Таканори отмахнулся, не придав его тревоге особого значения, пообещал показать «Порше» механику и просто попросил омегу не ездить на нём пока. Просьб ведь всегда было достаточно, Койю слушался супруга, понимая, что тот не станет ничего запрещать просто так. И уж конечно, уезжая в командировку, Таканори не думал, что Койю в итоге его ослушается, сядет ночью за руль и по плохой погоде, в полном одиночестве, без сопровождающих, понесётся в аэропорт. И что именно в этот вечер у злосчастной машины лопнет тормозной ремень. И альфа теперь корил себя: ну вот почему он не прислушался к супругу, почему не понял, какой трагедией может окончиться его бездействие, почему его хвалёная способность предвидеть развитие ситуации не сработала в тот момент? Следовало отнять у Койю ключи, чтобы он не вздумал притрагиваться к машине, пока её не осмотрит механик. Но какой толк теперь был от самобичевания, когда уже случилось то, что случилось.       Таканори со злостью подумал, что если Койю отсюда выйдет, альфа в жизни больше не пустит его за руль. Наймёт ему телохранителя и водителя в одном лице, чтобы Койю никогда больше не мотался без присмотра. Быть может, окажись при нём телохранитель в ту проклятую ночь, ему бы быстрее оказали помощь, не началось бы внутреннее кровотечение, и врачам бы не пришлось делать ему аборт в отчаянных попытках спасти жизнь.       Пытаясь отогнать эти мысли, Таканори ласково поглаживал спутанные чёрные волосы, слегка перебирая прядки, целовал в макушку и горячий лоб.       — Всё будет хорошо, малыш… — подбирать слова становилось сложно, Таканори слишком хорошо понимал, что сейчас любые попытки подбодрить будут звучать слишком глупо. Говорить человеку в депрессии нечто вроде «всё будет хорошо» — то же самое, что обещать парализованному, что он завтра встанет на ноги и побежит. — Ты скоро поправишься, я обещаю…       Когда дрожащая ладонь вдруг робко дотронулась до его скулы, Таканори вздрогнул и отлепился от супруга. Всё ещё слезящимися глазами омега внимательно смотрел ему в лицо, гладил по щеке, словно вспоминая.       — Така… — Койю впервые за эти несколько минут заговорил. Таканори прикусил губу. Голос был абсолютно чужой; звучал он непривычно хрипло, как-то надтреснуто, словно в горле у омеги что-то застряло и мешало нормально разговаривать. От присущего Койю бархатного баритона даже следа не осталось, похоже, чёртов шнурок с медальоном, едва не задушивший его, сильно повредил голосовые связки. — …Я… Я всё разрушил, да?       — Не надо, солнце… — чувствуя, как внутри всё буквально сжалось в комок, Таканори зажмурился и осторожно накрыл ладонью его руку, сжимая дрожащие тонкие пальцы. — Не говори так, ничего ты не разрушил.       — Нет, разрушил! — Койю скривил губы, слёзы опять потекли по его лицу. Свободную ладонь он приложил к животу и с силой сжал мягкую ткань футболки. — Не уберёг… Не уберёг… И убил!       И Койю судорожно зарыдал. Таканори попытался погладить его по растрёпанной голове, чтобы хоть как-то успокоить, но Койю завизжал и яростно заколотил ладонями по одеялу. Испуганный Таканори, забыв о кнопках вызова, вскочил и ринулся за врачом.       Спустя двадцать минут Койю, которому вкатили сразу два успокаивающих укола, умытый и почти умиротворённый, откинулся на подушку и осторожно сжал пальцы супруга.       — Прости, пожалуйста…       Голос у него всё равно был сиплый, несмотря на то, что он вроде как уже не плакал. И глаза оставались красными и воспалёнными.       — Ничего, — Таканори натянуто улыбнулся. — Главное, что сейчас всё в порядке. Не нервничай больше так, тебе нельзя.       Койю печально покачал головой.       — А я и не нервничаю… Просто я как осознал, что врачи сделали… Такая безысходность навалилась, — он вздохнул и погладил пальцы альфы. — И не могу избавиться от мысли, что это я во всём виноват…       — Да какая теперь разница, кто виноват, — Таканори устало потёр ладонью лоб. — Не думай об этом.       Койю прикусил губу. Протянув руки, он обнял альфу и прижал его к себе, устраивая подбородок на его макушке; и Таканори успокоенно прикрыл глаза, уткнувшись носом ему в шею, млея от тепла и нежности, от которых уже за эти два месяца успел порядком отвыкнуть.       — Знаешь… — омега вдруг тихо подал голос, пропуская светлые прядки волос сквозь подрагивающие пальцы. — Мне почему-то всегда казалось, что в больницы обычно попадают пожилые люди, ну или те, у которых есть какие-то страшные хронические болезни… А сейчас, пока меня возили по процедурам, посмотрел… Это же ужас, тут столько молодых, и моего возраста, и даже младше… И все, как один, переломанные, с ранами, с кучей бинтов…       — Город сломанных кукол, — со вздохом отозвался Таканори и поднял на него глаза. Беловатый свет лампы отражался в его радужках, из-за чего они казались совсем прозрачными, с лёгким голубоватым оттенком. — Я так и подумал, когда первый раз приехал сюда… Что поделаешь, — он качнул головой, — это единственная клиника, которая занимается конкретно такими вот… Жертвами несчастных случаев.       Он поцеловал супруга в подбородок и вновь прижался к нему.       — Сломанные куклы, говоришь… — Койю тихонько вздохнул. — Наверное, поэтому тут так тоскливо. Ты пока не можешь забрать меня домой?       — Кто же мне тебя отдаст, — Таканори обречённо улыбнулся. — Мне только сегодня сказали, что тебя уже неделю как в обычную палату перевели, и разрешили приехать.       Койю насупился.       — А я ведь просил доктора, чтобы он привёл тебя…       — Видимо, твоё состояние его беспокоило, и он не хотел лишний раз тебя тревожить, — Таканори мотнул головой и сжал его руку. — А сейчас тебе стало лучше, и доктор разрешил мне с тобой пообщаться.       — Если мне лучше, почему мне нельзя домой? — Койю обиженно наморщил нос.       — Глупенький. «Лучше» ещё не означает, что ты совсем поправился. Как только доктор разрешит, я тут же тебя заберу, обещаю. А пока что тебе нужен больничный уход, — альфа чмокнул его в лоб. — И, Койю… Я выставлю у палаты охрану.       — Охрану? — вяло переспросил Койю. — Но зачем?       — Затем, что твой директор задолбал меня своими звонками, и сегодня, когда я ему сдуру сказал, что тебе стало лучше, загорелся желанием отправить к тебе журналистов.       Койю побледнел; его без того бескровное лицо окончательно слилось по цвету с белой подушкой.       — Нет, не подпускай их ко мне, — прошептал он и густо сглотнул. Жёлтые глаза тут же снова наполнились слезами. — Эти сволочи не отвянут, пока всего не выпотрошат, мне придётся вспоминать весь этот кошмар, а я не хочу, не хочу…       Всхлипнув, Койю принялся тереть кулаком глаза.       — Тише, тише, солнце. Для того я охрану и выставляю. Не бойся, ни одну гадину с фотоаппаратом они к тебе не подпустят, — Таканори погладил его по щеке. — Ты сейчас не в том состоянии, чтобы раздавать интервью. И я никому не позволю наживаться на твоём горе.       Койю не успел ответить. В коридоре послышались осторожные шаги, дверь приоткрылась, в бокс заглянул врач.       — Таканори-сан, — позвал он и, когда альфа повернул к нему голову, постучал пальцем по своему запястью. — Время.       — Да-да, я помню. Дайте мне ещё минутку, — Таканори махнул рукой.       Доктор тут же исчез в коридоре. А Таканори посмотрел на супруга и поцеловал его в лоб.       — Приёмные часы уже закончились, мне пора уходить. Поздновато я сегодня, но так уж получилось…       Койю вцепился в его запястье.       — Ничего страшного… Ты приедешь завтра?       — Обязательно, — пообещал Таканори. — Буду каждый вечер приезжать. Привезти тебе что-нибудь? Если есть какие-то желания, скажи.       Омега на секунду нахмурил лоб, явно мучительно соображая.       — Така… — он прикусил губу. — А ты можешь привезти мне газировку?..       Таканори дёрнулся.       — Газировку?       — Угу. Колу, вишнёвую. Очень хочется, — плаксиво протянул Койю. — Я почти всю беременность от неё отказывался, не хотел навредить малышу… — и омега тут же яростно затряс головой. — И у меня уже натурально ломка…       — Не думаю, что врач разрешит тебе пить эту дрянь… — с сомнением протянул Таканори.       — Така! — глаза омеги тут же влажно заблестели, и он задёргал губами.       Понимая, что если не согласиться, он сейчас опять расплачется, Таканори замахал руками:       — Хорошо, хорошо, привезу. Протащу контрабандой в сумке пару банок.       — …А ещё я хотел утку, — вдруг совсем тихо прошептал Койю. — Плюшевую. Я привык засыпать с мягкой игрушкой, когда остаюсь один, мне без неё грустно…       У Таканори сжалось сердце.       — Господи, какой же ты ребёнок… Не можешь жить без газировки и отказываешься спать без плюшевой утки, — умилённо улыбнувшись, он поцеловал омегу в нос. — Получишь завтра свою игрушку.       — Спасибо, — Койю слабо улыбнулся. — Ты самый лучший.       В коридоре обнаружились двое похожих на шкафы альф в чёрных костюмах и Кензо, с напряжённым видом прижавшийся к стене.       — Таканори-сан, — обрадованно сказал он, увидев босса, и выпрямился. — Ну, как там Койю-сан?       — Уже хочет домой и попросил привезти ему плюшевую утку, — Таканори хмыкнул и окинул взглядом мрачно молчащих альф. — Это, я так понимаю, охрана? — увидев, как Кензо кивнул, он нахмурился и скрестил на груди руки. — Значит, так. В палату не пускать никого, кроме меня, лечащего врача и среднего персонала, который ему помогает. Всех остальных слать лесом далеко и надолго. А если попадутся особо наглые экземпляры, разрешаю избить и спустить с лестницы. Главное — не подпускайте к Койю никого постороннего. И не смейте далеко от него отходить. Понятно?       Один из охранников угрюмо кивнул.       — Вот и прекрасно, — оценил Таканори.       Тут к ним подошёл врач, державший в руках планшет со светящимся экраном. Поправив пальцем очки, доктор добродушно улыбнулся.       — Таканори-сан, ну вот зачем вам охранники… К нам и так посторонний без пропуска не попадёт, а родственников больных мы всегда сами встречаем и проводим до палаты…       — Пусть они здесь стоят, — Таканори покачал головой. — Они никому не помешают. А журналисты те ещё сволочи хитрые, с них станется сляпать фальшивый пропуск и прикинуться вашим сотрудником.       — Я просто не понимаю, — недоуменно продолжил доктор, — к чему вам столько денег тратить на охрану, если она и так у нас работает замечательно…       Таканори нервно дёрнул бровью и тут же ядовито улыбнулся.       — Сэр, я свои деньги замечательно умею считать и сам, не надо это за меня делать. Сказал же, мне так спокойнее. И Койю, кстати, одобрил мою затею, ему тоже будет лучше, если он будет знать, что к нему никого постороннего не подпустят.       — Хорошо, хорошо, как вам удобно, — врач махнул рукой.       — Ну, в таком случае разрешите откланяться, — Таканори на секунду шутливо склонил голову, стянул с плеч халат, забрал у Кензо пиджак и, засунув руки в карманы, бодро двинулся к лестнице. — Завтра постараюсь приехать пораньше. Кензо, пойдём.       — Да, Таканори-сан, уже иду.       Дождавшись, когда Таканори скроется на лестнице, Кензо тихонько выдохнул, взял у молчащего доктора карточку, открыл дверь и заглянул в бокс. Койю мирно спал, откинувшись на подушку и завернувшись в одеяло; наткнувшись на него взглядом, Кензо прикусил губу.       — Доктор… Вы уверены, что он ничего не вспомнит, когда поправится? — он нервно посмотрел на уткнувшегося в планшет врача. — Вы же понимаете, если что-то пойдёт не так, это будет кошмар, и для него, и для Таканори-сана…       — Не вспомнит. Можете не волноваться, — недрогнувшим голосом ответил доктор и поправил очки. — Правда, жизнь ему придётся начать почти с нуля.