Твои белые перья в складках наших простыней

Если даже мельком заглянуть в их спальню ночью, то всегда можно будет заметить три не меняющиеся изо дня в день вещи. Первая и пожалуй самая важная — это то, что, несмотря на две буквально огромных кровати в комнате, та, которая стоит близко к двери, всегда пустует. Их кровать стоит почти у самого окна, отдаленная от входа максимально, чтобы в случае чего один из них мог легко спрятаться в близстоящем шкафу. Нет–нет, да бывали случаи, когда учителя внезапно решали устроить обыск в комнатах или внеплановую проверку, к примеру в поисках того чертового осколка. Второе и третье были связаны с тем окном, которое было рядом с кроватью и выходило на пришкольный дворик, где их обычно собирали учителя на занятия. У стенки спал Ади и именно он перед сном открывал окно нараспашку, потому что частенько их ночи становились слишком жаркими и ему становилось слишком душно в присутствии Сэми. А ему в свою очередь утренние солнечные лучи были так же необходимы как поцелуи–укусы своего личного дьявола, поэтому окно никогда не зашторивалось. В ту ночь привычным осталось только окно, такое же настежь открытое и ничем не прикрытое. Впервые за последний год мальчики спали на разных кроватях: закутавшись в простыню и обхватив подушку руками, на чужой кровати спал Ади. Их частые перепалки, которые обычно заканчивались быстрыми извинениями и поцелуями, последнее время стали заходить все дальше и дальше. Каждый из них пытался себя сдерживать и брать контроль над эмоциями, но ангельская или дьявольская сущность, которая была в них с самого рождения, все чаще стала брать над ними верх. Ади в такие моменты становился холоднее льда Байкала, зеленые глаза застывали равнодушием, а руки прятались в карманы черных джинс, когда он смотрел на Сэми. Несвойственно для ангела, Сэми начинал злиться: он терпеть не мог такое поведение. Лучше бы этот демон кричал на него, дрался или материл все вокруг, как все остальные его крови — все было бы лучше тупого равнодушия. А Ади… а Ади так и вел себя всегда, когда рядом не было Сэми. Немалых усилий стоило ему держать всю свою экспрессивность внутри, прикрываясь безразличием. Единственное, чего он боялся сильнее гнева Сатаны, это навредить Сэми (если только, конечно, он сам его об этом не попросит). «Я не маленькая смертная девочка, чтобы со мной себя так вести», — цедил через зубы белокрылый, когда впервые понял причину такого поведения. Ади на такие выпады отчаянно материл его мысленно и также мысленно кричал на него так громко, что Эдварду Каллену пришлось бы уши затыкать, но большее он даже себе в мыслях не позволял. Сэми бы в такие моменты, как и желал того Ади, развернуться и уйти, хлопнуть дверью и дать обоим время прийти в себя. Но он так не может, его изнутри гложет чувство вины за свои слова резкие, и он тогда сбивает с себя всю спесь и идет мириться первым, но каждый раз натыкается на глухую стену безразличия. Демонам тяжело остывать также быстро, как ангелам, поэтому Ади бетонирует свою злость, до десяти про себя считает и отдаляется сильней. И тогда Сэми сдается, его в такие моменты ломает конкретно, и он уходит. Закрывает дверь в спальню и зарывается полностью в простыни, ведь знает: через полчаса его со спины обнимут крепкие руки, а искусанные губы в крылья прошепчут «прости». И он простит, всегда прощает. Но в этот раз все пошло не по сценарию. Еще за столом Ади понял, что что–то не так: Сэми постоянно отводил глаза и избегал любого контакта, когда обычно он первым утаскивал демона куда–нибудь в нишу обговорить ситуацию. Он, казалось, искренне поздравляет Дино с победой и радуется вместе со своими. Как же противно даже просто думать о том, что для Сэми, для его Сэми, по–настоящему родным он никогда не станет. Также как и сам Сэми не станет родным для демона. Потому что изначально в их телах заложено враждовать друг с другом, а не любить. Они встретились в спальне. Ади пришел уже тогда, когда ангел после душа сидел на краю подоконника и расчесывал свои крылья: белые перышки самых разных размеров падали на кровать, перекрывая редкие черные, оставшиеся с прошлой ночи. Ади бы непременно засмотрелся на всю эту процессию, если бы во всех движениях ангела не проскальзывала такая не идущая к его образу потерянность. Пальцы через раз попадали по крылу, иногда по несколько раз расчесывая одно и то же место, взгляд был в расфокусе, будто пьяный, он плыл от одного предмета к другому, казалось намеренно избегая стоящего в проеме демона.       – Сэми? — такое поведение настораживало сильно. — Ты чего? Где мой привычный ни на секунду не затыкающийся ангел? — попытка натянуть на себя беззаботную улыбку была успешно провалена. Он подошел сбоку, легонько касаясь кончиками пальцев голого колена. У него кожа всегда покрывалась мурашками от его прикосновений. Как приятно видеть, что тело все так же реагирует на присутствие Ади, как и раньше. От этого внутри все теплело, и уже хотелось прижаться к этой тонкой, пергаментной коже губами и провести носом выше к самому краю спальных шорт. Сэми на это только открывал и закрывал рот, набирая в легкие побольше воздуха, как будто хотел что–то сказать, но некая невидимая преграда внутри заставляла сдуваться, как лопнувший шарик.       — Говори уже, — жесточайшим усилием воли, Ади заставил себя оторваться от стройных ног, и перевести взгляд на лицо, выражение которого ему совсем не понравилось: — Да что с тобой?!       — Не кричи, — голос глухой, а глаза какие–то совсем бездушные — они что, поменялись местами? ой не к добру это, не к добру. — Ты правда ничего не замечаешь? — он первый раз за этот вечер посмотрел прямо на демона.       — Не замечаю что? — внутри привычно поднималась злость от этих загадок, и спина быстро выпрямлялась в стунку, а руки сжимались в кулаки. Сэми, было видно, не хотел говорить все то, что у него было на уме последние несколько дней, но последнее самообладание ушло вместе с хорошим настроением Ади:       — А то, что демоны уже совсем забылись. Я, конечно, понимаю, что эта Непризнанная не ровня ни вам, ни нам, — «опять это чертово разделение», — но… но это не повод убивать, — такое обвинение своей негласной семьи заставляет смотреть на это существо перед ним совсем не как на возлюбленного, а скорее, как на предателя. — А это избиение ангела на вечеринке? Ангелы себе такого не позволяют, — он в порыве встал с подоконника на кровать и смотрел на Ади снизу вверх. — Демоны уже переходят все границы, неужели ты этого не видишь? После этой фразы, он обессилено упал на колени и склонил голову. Если бы не причина такого поведения, Ади не раздумывая подлетел бы к нему с объятиями: слишком поникшими выглядели его плечи, которые наполовину прикрывали крылья, как бы отгораживаясь от внешнего мира, отгораживаясь от него. Челка, упавшая на глаза, закрывала их полностью, но и без них было легко понять, что ангел чувствует: ему тяжело, ему неприятно говорить все это. Но по–другому у него не получилось бы: не могут ангелы, да еще такие молодые, скрывать свои мысли от близких, уж слишком они искренни. А демоны, особенно такие молодые, все–таки очень вспыльчивы. Злость, накопившаяся за последние недели, нашла выход:       — О нет! Я вижу, я все вижу! А знаешь, что на самом деле происходит? — кажется Сэми не ожидал такого поворота: он в испуге поднял голову на крик, со страхом в глазах ожидая продолжения. — А то, что ангелы уже совсем зазнались! Ад никогда не ставили вровень с раем! Демоны — это отбросы высшего общества, их даже в человеческих книжках рисуют как ужасных тварей. А может это ангелы решили окончательно от нас избавиться? Перетянуть одеяло равновесия на себя? Чего ты так смотришь? Что, тяжело поверить, что твои святые ангелочки могут быть не такими чистыми, как ты думал всю жизнь? А что, удачная возможность под шумок подставить нас, ведь у демонов и так репутация дерьмовая. О, это вечная вражда Монтекки и Капулетти закончилась бы сейчас же, если бы только им двоим хватило бы смелости посмотреть в глаза друг другу и прочитать в них (а ведь они правда могут там прочесть все!), что это не их мысли, что это все навязано слухами и чьими–то чужими домыслами, которые постоянно крутились то в кругах ангелов, то демонов. Но страх увидеть в них диаметрально противоположное заставил одного молча забрать свою подушку и лечь спать на другую кровать, а второго отвернуться от него и уснуть на своей. Они так спали впервые с того момента как переспали первый раз и негласно признали свои отношения. Сэми был на самом деле безумно благодарен Ади за то, что он решил остаться в комнате, а не уйти куда–нибудь на крышу, заставив тем самым ангела волноваться и не спать всю ночь. Еще с полчаса в комнате раздавались тяжелые вздохи Сэми и тихое рычание Ади. В одном плескалось отчаяние, в другом злость. Ади уснул первым — Сэми это понял по ровному дыханию и расслабленным крыльям. Через десять минут он последовал его примеру и с тяжелыми мыслями уснул. Если заглянуть к ним в спальню сейчас, то можно заметить, что прежним осталось только распахнутое окно, из которого свежий ветер, перемешиваясь с атмосферой отчужденности в их комнате, становился холоднее на пару градусов. И если Ади, засыпавший с мыслью о том, что хочет, чтобы в их отношениях все наладилось и стало как раньше, все еще хранил раздражение на своего парня даже во сне, то Сэми, проснувшийся несколько минут назад, уже успел забыть все то, что произошло здесь пару часов назад. Во–первых, потому, что ангелы по натуре своей не были ни злопамятными, ни обидчивыми. А во–вторых, его уже вообще мало что волновало в этом мире, кроме его собственных мыслей. Он сидел на кровати прямо, опершись на вытянутые руки. Глаза судорожно блуждали по звездному небу, которое виднелось в настежь открытом окне, а грудь неравномерно вздымалась под глубокими вдохами, которыми он хотел успокоить заведенное, как мотор, сердце. «Уже завтра… Я чувствовал раньше, понимал, что это будет скоро, но чтобы настолько. Черт!» — пальцы до белых костяшек впиваются в светлые простыни. Никто никогда не рассказывал им, что бывает после смерти у бессмертных. Неизвестность пугала сильно, ведь людям Шепфа всегда давал второй шанс, а ангелам? Что будет потом? Сможет он вернуться обратно на небеса или это станет заключительной главой его жизни? Ответов не было, как не было точного представления о том, что все–таки произойдет уже совсем скоро. Он знал только то, что его смерть необходима, ведь она станет спусковым крючком во всей этой истории. Он это видел так же четко, как видит сейчас черные, немного помятые из–за сна крылья демона, который даже представить не может, что завтра закончится возможно самый лучший период его существования.       – Ади, — голос не слушается, потому что сказать надо слишком много, а времени уже почти не осталось, — Ади, проснись, пожалуйста, — он подлетел к кровати и, сев на пол перед ним, стал аккуратно проводить большим пальцем по щеке. У Сэми в голове только одно: «нельзя, нельзя оставить тебя вот так». Сама мысль о том, что потом Ади будет вспоминать о нем только эти фразы громкие и обвинения пустые заставляла сердце болезненно сжиматься и глаза блестеть от влаги. Он хотел сделать эту ночь именно тем, что его демон будет помнить о нем после того, как его не станет. Он только на миг представил себя на месте завтрашнего Ади и понял, что его бы такое сломало. Он смотрел на пока ещё спокойное лицо напротив и понимал, что слишком дорогим стал для него этот порой чересчур задиристый демон, слишком родными стали глаза с постоянным огоньком похоти в них, слишком глубоко внутри засела его улыбка, всегда особенная и совершенно обезоруживающая. Что–то внутри, в районе груди, оборвалось, когда на него посмотрели эти глаза, в которых сейчас не было ни злости, ни обиды, в них были только всепрощающее волнение и какой–то непонятный страх.       — Прости меня, прости, — Сэми начал осыпать мелкими сухими поцелуями все лицо демона, не прекращая шептать в бледные веснушки извинения. — Я такой дурак, — все же удалось внятно сказать хоть что–то, когда Ади пришел в себя и отодвинул ангела от своего лица, продолжая смотреть на него с немым вопросом, — идиот просто. Я не знаю, что на меня нашло, я был не прав. Прости меня, пожалуйста, — и не дав парню ответить, накинулся на него с еще большим запалом. Он уже успел сесть демону на бедра и прижаться своей грудью к его, когда к Ади вернулась способность говорить:       — Эй, эй, полегче, — пытаться остановить Сэми сейчас было равносильно попытке остановить поезд на полной скорости, но как бы там ни было, Ади был физически сильнее этого безумного ангела с поникшими крыльями. — Ты чего? Сэми, малыш, что случилось? — он насколько мог бережно взял его лицо в свои ладони, заставляя того смотреть ему прямо в глаза. Голубые глаза не могли ни на секунду остановиться на чем–то одном, постоянно перебегая от глаз напротив к плотно сжатым губам и обратно. Он хотел впитать в себя это лицо полностью, со всеми деталями: с растрепанной рыжей челкой, с родинкой под левым глазом, с каждой шелушинкой на таких манящих губах. Он сделал еще попытку вывернуться и уйти от внимательного взгляда, который все же успел что–то прочесть в суетящихся глазах напротив, но его держали крепко, поэтому ангелу оставалось только вдохнуть поглубже и на выдохе очаровательно соврать:       — Все нормально, — красноречивый смешок в ответ дал ясно понять, что ему ни на грамм не поверили, — правда все хорошо, — он попытался выдавить максимально беззаботную улыбку, но то, что успел увидеть в его глазах Ади, выдало его с головой. Руки быстро переместились со щек на шею, чуть сдавили и сразу же притянули за лопатки к родному телу. Сэми уткнулся носом в шею, стараясь сдерживать слезы, он втягивал самый лучший запах на свете: очень тонкий, древесный, который кроме него никто и никогда не чувствовал, потому что услышать его можно только вот так — сильно прижимаясь носом к шее и пуская мурашки вдоль позвоночника. Весь его план, он был уверен, провалился: Ади не глупый, понял что к чему, когда увидел в его глазах то видение. Только почему он такой спокойный? Может самый главный кошмар Сэми воплощается в жизнь, и тому просто все равно на какого–то ангела, со странными способностями? Эта мысль прорвала барьер внутри, и вот уже белые крылья начали дрожать, а веснушчатые руки вместо того, чтобы оттолкнуть прижимают к себе сильней:       — Тише, тише, маленький, не плачь. Ну, чего ты? — он начал осторожно гладить его по крыльям, не заставляя снова смотреть ему в глаза, — Приснилось что-то страшное, да? Я видел. Ну тише, прекрати, пожалуйста, у меня у самого сейчас сердце встанет от твоего вида, — он еще с минуту помолчал, перебирая пальцами тонкие перышки и шепча тихое «тшш», а потом спросил: — Ты понял кто это был? Ну там, во сне? — резко наступившая тишина и отсутствие всякой реакции со стороны ангела заставили его пояснить: — Я не разглядел лицо, только белые крылья и одежду. Это кто-то из твоих близких? Надежда, успевшая помахать ему и ручками и ножками, вернулась в троекратном размере. «Еще не поздно, не поздно».       — Нет, нет, — он положил ладони на твердые плечи и уже совершенно спокойный смотрел на озабоченное лицо самого милого демона, — я не знаю, кто это, никогда раньше не видел, просто, — ох, ангелам врать так не шло, но по–другому сейчас нельзя, — просто это тяжело, понимаешь? Видеть это все и понимать, что ничем помочь не можешь.       — Если честно, не понимаю, но раз нельзя ничего с этим сделать, зачем так переживать, м? — он мягко поцеловал припухшие, еще влажные веки и прижался щекой к щеке. — Все будет хорошо.       — Я знаю. И чтобы не тратить такие драгоценные сейчас минуты на лишние разговоры, Сэми со всем тем отчаянием, которое плескалось в нем, как море в шторм, приник губами ко всегда для него приоткрытым губам. Его приняли сразу же, раскрывая рот шире и толкаясь юрким языком, распаляя с каждый прерывистым вдохом все сильнее.       — Сэми, тише, подожди, — в перерывах на воздух он смог выдавить из себя эти три слова, — приподнимись. Парень послушно выполнил то, о чем его просили, и ловкие ладони сразу просунулись под немного плоские, еще совсем мальчишеские ягодицы. Не разрывая объятий, Ади поднялся вместе с Сэми, который сразу же обхватил его ногами, на руках и, сделав пару шагов, повалил их на родную кровать.       — Так–то лучше. Теперь он был сверху и не преминул этим воспользоваться: горячие пальцы (а у Ади всегда повышалась температура, когда дело доходило до тела) быстро развязали аккуратный бантик на шортах и, обсыпая алебастровую кожу мокрыми поцелуями, стал стягивать их с ангела. Зная слабость демона к своему телу, Сэми быстро снял с себя футболку и, облокотившись, стал смотреть на своего парня сверху вниз. Жадный взгляд ставших красными глаз вынудил щеки покраснеть, а член неловко дернуться и выпустить капельку смазки.       — Ты просто невероятный, ты в курсе? — от этих слов щеки ангела запылали сильней и Ади, коротко усмехнувшись, добавил контрольный: — Тебе так идет этот румянец, — он спрятал свою усмешку в сгибе колена, которое тут же начал целовать и двигаться выше.       — Я знаю, что мне пойдет больше, — не дав времени парню опомниться, Сэми переворачивает его на спину и садиться сверху, сразу нападая на голую шею с поцелуями–засосами и оторвавшись на миг от нее, шепчет в самую мочку: — к примеру быть на тебе… Он редко брал инициативу в свои руки, потому что у Ади всегда получалось растворить его в нежных прикосновениях и своей дьявольской обаятельности, так что обычно он приходил в себя только после того, как его относили в душ. Но в те редкие моменты, когда демон отдавал свое доминирование, ангел доводил его до самых сладких стонов и самых громких оргазмов.       — Мой мальчик хочет сегодня быть главным? — он довольно улыбнулся и стал помогать Сэми стягивать с него спальные штаны (единственное, что было на нем по ночам). — Что это на тебя нашло, м? — он снова притянут Сэми к себе и, крепко прижав, поцеловал сразу глубоко, покусывая нижнюю губу.       — Слишком много вопросов, Ади. Он уложил его крыльями на кровать и, прижав грудью, начал вылизывать чувствительное место за ушком, иногда переключаясь на ключицы. Он прекрасно знал, как действует такой нехитрый маневр на его парня: все шуточки теряются в глухих стонах и прерывающимся дыхании. Выдержки у этих демонов конечно маловато, и через пару минут такой экзекуции, он уже запустил пальцы в волосы Сэми и нетерпеливо начал тереться об его бок, иногда ненароком проезжаясь уже полностью вставшим членом по паху своего ангела, за что тот его выразительно кусал, оставляя красные полукруги на тонкой коже.       — Ты меня с ума сводишь, — от такого выпада на веснушчатых щеках и кое–где на шее стали проступать розовые пятна. Думали заставить демона краснеть невозможно? Ади тоже так думал до первого секса с Сэми, до первых откровенных комплиментов от него в свой адрес. С ним исчезали все дебильные разделения на хороших и плохих, на ангелов и демонов. Он все чаще стал забываться и делать то, над чем раньше смеялся. Он чувствовал: их с Сэми души уже давно переплелись между собой, и теперь в нем столько же ангельского, сколько и дьявольского. Сэм переместился с вымученной шеи на проколотые соски — демон, он не только внутри демон — и пока влажные губы то втягивали, то выпускали их по очереди, а острый язык игрался с металлическими шариками, предварительно нагретая и смазанная рука опустилась на некрупный, кверху загнутый член. Он начал медленно водить вверх–вниз, усиливая давление, когда спускался к основанию, максимально отодвигая крайнюю плоть, и ослабляя у головки, проводя по ней только самыми кончиками. Сэми абсолютно точно знал, что нужно его парню, поэтому, когда в ответ на его действия, Ади начал подмахивать, толкаясь в руку, не смог сдержать самодовольной ухмылки.       — Если ты не прекратишь, а–ах, надо мной издеваться, — тут послышался неразборчивый мат, — я тебя лично изнаасилую-ю-ю. — Ну уж, нет, — короткий чмок в губы, — сегодня лично ты можешь только кончить, и то с моего разрешения, — в глазах заблестел знакомый огонек, который появлялся всегда рядом с Ади, — а все остальное оставь мне. «Люблю смотреть на то, как ты кончаешь, а видеть при этом твое лицо еще лучше чем кончать самому», — Ади сказал это в одну из их первых ночей, когда Сэми, заливаясь краской, двигался на нем, а тот ему мастурбировал. Сэми пытался выкинуть все мысли прочь и думать только об Ади, но перед глазами все равно временами вставала картина, где он лежит на земле с перепачканными в крови крыльями, а вокруг туда–сюда снуют ангелы, демоны, непризнанные. Ади заметил, как всего на момент лицо его ангела омрачилось тяжёлыми мыслями и, чтобы немного отвлечь своего мальчика, он чуть пошевелился, собираясь протянуть руку к немного поникшему члену Сэми. Но тот, мгновенно среагировав, завёл руки демона ему за голову и, удерживая их одной рукой, второй начал вставлять в себя, направляя, твердый, давно жаждущий внимания член. С их губ одновременно сорвался приглушенный стон и судорожный выдох.       — Согни колени, — приказы, произнесенные таким властным тоном, и тот, кто эти приказы отдавал, создавали такой контраст, что демон непроизвольно толкнулся, руша весь тот темп, который успел настроить ангел, — Ади!       — Прости, — он послушно опустил таз и согнул колени, — Сэми, солнце, о–ох, отпусти меня, пожалуйста–а–а. Я не могу просто так лежать, смотреть и не трогать тебя–а–а, — последнее слово резко перешло в рык, и Сэми понял: раз демон в одной фразе и извиняется и просит что–то, то ему определенно стоит уступить. Весь план Сэми летит к чертям, или к одному определенному чёрту, когда этот дьявол, получив свободу, садится и тянет Сэми на себя, вынуждая того обхватить его за пояс. Руками лезет под ягодицы, разводя их сильнее, пальцами касается растянутых мышц и толкается глубже, чаще. Сэми полностью растворяется в грубых толчках и ласковых руках, которые перебегают по позвоночнику, трогают крылья, оттягивают волосы и легонько придушивают. Ади умеет сдерживаться, но сейчас у него напрочь сносит крышу от такого открытого, такого его Сэми. Он кусает все до чего дотягивается: тонкие ключицы, шея, губы. Губы–губы–губы. Их хочется кусать, целовать, сосать, выбивать из них стоны и получать все то же в ответ. И он получает, получает гораздо больше обычного. Ангел становится таким демоном, будто это все у них в последний раз. Он отдает всего себя, выворачивается полностью и делает все, чтобы его личному демону было хорошо. — Сэ-э-эми, я сейчас, а-ах, — пальцы на бедрах сжимаются сильнее, надавливают, тянут вниз резко, насаживая сначала до упора, а потом оставляет только головку, стимулируя ее максимально, — Сэми, — он прижимает его к себе, сжимает ребра и впивается зубами в мочку. — А-а-ах. Они ещё долго сидят в одной позе, восстанавливая дыхание. Сэми обвил его руками за шею, ногами за пояс, и прижался телом крепко, как прилип.       — Сэми, — дыханием теплом обдало кожу за ухом, вызывая толпу мурашек, — а ты когда–нибудь кончал без рук? Такой чистый и искренний смех всегда был ответом Ади на подобные вопросы:       — А ты что, забыл, как неделю назад замучил меня своими губами? Теперь они оба прятали улыбки в шеях друг друга, перебирая пальцами то волосы, то крылья:       — Нет, никогда, — Сэми прижался щекой к виску демона и начал водить носом вверх-вниз, — сегодня был первый раз, — такая искренность выбила демона на секунду, но уже в следующую он прижался к ангелу сильней, размазывая по их животам белесые капли. — У меня с тобой все было в первый раз, — Сэми сейчас был безмерно благодарен за то, что демон не видит его лица, потому что предательские слезы снова начали застилать глаза.       — Люблю тебя, так сильно, что ты даже представить себе не можешь, — Ади говорил это тихо, на грани слышимости, и если бы ангел не был бы к нему так близко, он не расслышал бы ни звука. — Я вообще не представляю как раньше жил без тебя. Ты прикинь, я начинаю по тебе скучать как только ты уходишь, пять минут и меня уже мажет. У Сэми воздух в легких кончился, а вдохни он хоть каплю, разрыдался бы на месте. Он отстраняется быстро, движения все угловатые, неловкие, но в следующий поцелуй он вкладывает всю благодарность этому демону, все свои чувства, и Ади воспринимает это правильно: так же нетерпеливо отвечает, впитывает в себя всю горечь и разделяет эту безграничную любовь.       — Я тоже, Ади, я тоже, — тяжело держать себя в руках и не выдавать голосом всю безнадежность, — теперь постараюсь тебя не оставлять даже на эти пять минут, веришь? Я всегда буду рядом, просто знай, хорошо?       — Угу. За окном уже светлело и они заснули сразу же после душа. А утром как обычно проспали. Сэми любовался рыжим затылком, россыпью мелких веснушек на шее и мягкими крыльями с острыми когтями, пока Ади шарил рукой по полу в поиске потерявшихся трусов.       — Ади, — он протянул руку к черным перьям, которую демон, развернувшись, тут же поцеловал и уже потянул на себя, но ангел его остановил, — да подожди ты! У тебя мои перья в крыльях застряли. Демон только рассмеялся глухо и замер, позволяя тонким пальцам осторожно вытаскивать белые перышки из черных, как смоль, крыльев. Пару раз случалось, что у Ади занятия начинались раньше Сэми и после их совместных ночей, он выбегал из комнаты как ужаленный и долго не мог понять, почему на него все косятся. А потом Мими подошла к нему и демонстративно начала снимать с него ангельские перья. Он тогда только улыбался тупо и глаза в пол прятал, вспоминая как они там появились.       — Все? — он все же развернулся и чмокнул своего ангела, притягивая того ближе.       — Ага. Ну все прекращай, и так Геральд орать будет. Он грустно повиновался, отстраняясь, и вышел из комнаты первым. Если заглянуть к ним в комнату этой ночью, то узнать ее будет очень тяжело: все вокруг разгромлено, окно выбито, а шторы сорваны с карниза. Ангела нигде не было, а демон, которому уже не надо было себя сдерживать, рвал простынь и кричал так громко, так жалобно, что, казалось, волки на земле выли вместе с ним, разделяя все страдания.       — Сэми, Сэми, паршивец ты такой, ну ты же знал все с самого начала, — грудь опять сдавило стальными тисками. — Почему, ну почему ты вчера не сказал? Я бы все сделал, ты же знаешь, все, я бы тебя запер, унес бы на землю, все, что угодно, — стена у кровати снова молча сносила удары разбитыми костяшками. — Ты же обещал всегда быть рядом, — он осел на кровать, тупо уставившись перед собой, слезы застилали глаза и он пытался их стереть измазанными в крови (своей ли?) пальцами. Он говорил это все небольшой кучке белых перьев, которые робко собирал по всей комнате. Он постоянно прижимал их к лицу, чтобы почувствовать самый сладкий аромат — аромат самого чистого и искреннего ангела, которого он когда-либо знал.       — А ведь я сам виноват, — он уже не вытирал бегущие одна за другой горячие слезы, — конечно, ты ничего не рассказал. Как ты мог? Знал, что я буду тебя спасать, поэтому промолчал. Он уже не чувствовал ни разбитых рук, ни ног, которыми бил все, до чего мог дотянуться, ни закушенной до крови губы. Сейчас адским огнем горели только засосы и укусы, оставленных на его шее прошлой ночью.       — Сэми, ну что же ты наделал? — голос давно сорвался и вместо привычных язвительных интонаций из горла вырывался только глухой шепот. — Я же так, так сильно… — грудь снова начала содрогаться беззвучными рыданиями, и в комнате слышалось только горячее прерывистое дыхание, — люблю тебя. Демон не мог поверить. Его мальчик, который принес в его жизнь ожившую сказку, ушел от него. Оставил ни с чем. Забрал с собой его душу и единственное, что покинул — воспоминания, которые своей нереальностью выбивали из горла жалобный скулеж. Ади нечасто видел на земле побитых собак, но сейчас они единственные с кем он мог себя отождествить. Сон настиг его под утро, он сам не заметил, как это произошло, но он уснул на их кровати, прижимая к груди охапку белых перьев. Впервые в его жизни, он увидел сон. Белый фон, на котором так нереально выглядел его ангел, переливался перламутром. Сэми смотрел прямо на него, с такой излюбленной Ади милой улыбкой, что даже во сне у него защемило сердце.       — Прости меня, — он был настолько реальный, что кажись руку протяни, почувствуешь тепло кожи и мягкость темных волос, — я правда виноват перед тобой, — он говорил тихо, иногда ронял взгляд, но сразу поднимал его обратно. — Я обещал, что буду всегда рядом, и поверь, я буду. Пока ты сам не захочешь, чтобы я ушел. Тшш. Я знаю, знаю: не захочешь, — видеть его улыбку, но не иметь возможности сцеловать ее с его губ было невыносимо. — Я люблю тебя, всегда. Он проснулся так же резко, как и уснул. За окном уже во всю был день, а его никто не тормошил просыпаться. Теперь больше некому. Он с ужасом рассматривал свой ночной разгром и не мог поверить, что это все происходит с ним. Во-первых, Сэми, его Сэми, больше нет, от этой мысли по спине побежали мурашки, а сердце отдалось глухой болью. Во-вторых, сегодня он увидел свой первый сон. А в-третьих, его ангел снова пообещал всегда быть с ним. Ади с грустной усмешкой спросил у пустоты:       — И что, прям всегда будешь? В ответ ему был только порыв теплого ветра, который разнес по всей комнате белые перышки. Если заглянуть к нему в комнату в любую из ночей, можно будет увидеть только лежащего на кровати демона, вокруг которого валяется куча пустых бутыльков из-под снотворного и маленький мешочек, в котором лежат ангельские перья.