Мы думали, это весело

      До Нового года оставались считанные дни. Морозы были под минус сорок. За окном каждую ночь кружила метель. Наспех почистив зубы и небрежно пригладив макушку, я быстро оделся и собрал портфель. Чуть было не опоздал на школьный автобус. Не беда, подождут. Мы быстро доехали по склону, всего за пятьдесят минут. Эх, лучше бы на санках добрались. И вот я уже сижу за своей партой вместе с Филиппом. Марина Тарасовна почему-то запаздывала, хотя ехала вместе с нами. Ничего страшного, подождём. Вот уже звонок, а её нет. Ну, мы и начали готовиться к чистописанию. Все достали тоненькие тетрадки, чернила, промокашки и перьевые ручки. Мне было очень интересно выводить каждую буковку, а затем лицезреть свои успехи в покорении хорошего почерка.       Неожиданно в класс вошла Марина Тарасовна, а за ней кривой походкой шагала невзрачная девчонка в сером сарафанчике с невероятно тонюсенькими ножками. У неё были огромные зелёные глаза, маленький рот и губы, из-за которых её очи выглядят ещё больше. Волосы, прикрывающие большие уши, были приглажены и расчёсаны, спереди глупая чёлка, под которой прячутся круглые испуганные глазищи. Она шустро взглянула на нас своими фарами и отвела взор на обшарпанный пол. «Дорогие ребята! У нас в классе новенькая! Знакомьтесь, Февралина Рубчёва! Надеюсь, вы сегодня же подружитесь!» — пролепетала Марина Тарасовна. Фаля поплелась к свободному месту в конце нашего маленького кабинета, положила свои учебники на парту и принялась вместе с нами скрупулёзно высекать слова из пера. В самом конце я поставил жирнющую кляксу, из-за которой мне поставили «четыре». Ещё никогда я не испытывал такой ненависти к чернилам и ручкам. На перемене все решили познакомиться с новенькой, и мы сразу придумали ей дразнилку «Дворняга», из-за её смешной походки и нелепого серого платьишка, и «Пучеглазая Мартышка», из-за больших глаз и ушей, а также мы все напридумывали всяких весёлых стишков. «Я скажу тебе на ушко про зелёную лягушку, никому не говори, потому, что это ты». На большой перемене мы играли в резиночки. Она всегда путалась, падала и расстраивалась, а мы смеялись над неумёхой. Когда мы её уговорили в последний раз сыграть, мы натянули резинки до предела и резко отпустили их. У неё остались длинные красные следы на обеих ногах. Мы думали, это весело!       Совсем быстро она стала предметом нашего обожания. Никто никому не уделял столько времени, как мы ей. Однажды, когда мы переодевались в спортивную форму для занятий физкультурой, мои одноклассники стащили у Дворняги ей чёрные чешки и кинули в рукомойник, наполненный водой, и начали играть с ней в «Прятки». Теплее, теплее ГОРЯЧО! Хотя вода в бачке была ледяной. Обувь насквозь промокла, но Фаля ничего не сказала учителю, уж слишком была скромна. При сдаче бега на скорость она плюхнулась на пол и расшибла колени и локти. Мы никогда не забудем её блестящее падение! Девочка была довольно худая, поэтому она всегда доедала всё в столовой. Мой товарищ Васька Сидоров заметил это и прихватил из дому уксуса. Все валялись на полу от смеха, когда она взяла ложку перловой каши и тут же побежала к умывальникам. Её голосовые связки свело, и она тщетно пыталась что-то сказать Марине Тарасовне, которая прибежала на громкое ржание и гогот. Мы думали, это весело!       На следующей неделе Ленка Миронова, ещё та задира, придумала недурной розыгрыш. На половине пути до дома, мы соврали водителю, якобы хотим по-маленькому. Пока тот вышел на перекур, Толя, Генка и Шурка заманили Февралину к горной речке, не застывающей даже при жутких холодах. Весь класс исподтишка подглядывал в маленькие окошки громко тарахтящего жёлтого ЗИЛа с надписью «Дети». Шурка громко протараторила: «Дворняга, ты умеешь летать?» Та ответила: «Эм… Кхм… Не-н-нет». «А твой портфельчик УМЕЕТ!» ─ прокричал Генка и отобрал у Фали коричневый кожаный ранец с блестящими застёжками, швырнув его прямо в речку. Все трое мигом рванули к автобусу, пока Февралина смотрела на портфель. Недолго думая, она бросилась на спасение утопающего прямо в ледяную воду. Тем временем дети вернулись в автобус и сказали шофёру, что все на месте. Марина Тарасовна в этот раз осталась в школе, и поэтому розыгрыш получился на славу удачным!       И вот, Фаля, промокшая до ниточки, уже вышла на берег, наблюдая за уезжающим автобусом. Она медленно потащилась домой по безлюдной дороге, засыпанной снегом. Её одежда моментально затвердела от сибирского трескучего мороза, а слёзы, лившиеся из её глаз, превращались в льдинки Толстое коричневое пальто, синий беретик и большие валенки уже совсем не защищали от жуткого холода. Фаля уже совсем не чувствовала ног, но продолжала идти. «Ты сможешь! Не сдавайся! Всего пару километров!» ─ продолжала твердить Февралина сама себе.       Целую неделю девочки не было в школе. Мы уже начали скучать по ней. Скоро уже Новый тысяча девятьсот пятьдесят восьмой год, а настроения никакого! Все расселись по местам. Марины Тарасовны не было. Вдруг, неожиданно мы видим Февралину. Она не плетётся кривой неуклюжей походкой, шустро перебирая тонюсенькие ножки. Нет! Фаля заехала в класс на маленьком стульчике с привинченными скрипящими колесами… Все замерли с жутким выражением ужаса на лице. Некоторые закрыли лицо руками, некоторые начали нервно подёргиваться и глубоко вздыхать, а Фаля мельком взглянула на класс своими большими зелёными глазами, отвела взгляд вниз и проследовала к своему месту в конце кабинета. В классе стояла мёртвая тишина. Мы думали, это весело…