Ландыши

Пятница. Я выхожу с работы, тут же попадая на улицы многолюдного города, ожившего с приходом тепла. Как можно скорее перехожу дорогу и сбегаю от уличного шума, ныряя во дворы жилых домов, где всегда оставляю свою машину. Тихо, даже птицы какие-то щебечут… На секунду закрываю глаза, втягиваю воздух и расплываюсь в улыбке — пахнет ландышами. Когда я был ещё совсем мальчишкой, то жил с отцами загородом и часто ходил гулять в небольшой лес, близ нашего дома. Как-то, в одну из своих прогулок я набрёл на поляну, сплошь усыпанную этими цветами, и тут же влюбился в их запах. С тех пор я, будучи ребёнком, каждый день прибегал туда, находил свободное от ландышей место, садился и слушал звуки леса. А иногда и приносил несколько стебельков папе-омеге… Прокрутив в голове приятное воспоминание, я всё-таки двинулся дальше, приступив к поиску своего автомобиля. Машину я заприметил издалека и, прибавив шагу, заметил, что почти напротив неё, на декоративном заборчике (неизменного жёлто-зелёного цвета), кто-то сидит, чуть наклонившись вперёд и приложив обе руки к вискам. Пройти мимо я счёл непозволительным. — Плохо? — спросил я, без раздумий подходя к сидящему и дотрагиваясь до его плеча. И, как оказалось, подоспел я вовремя, потому что в следующий момент тот потерял сознание, завалися в сторону и упал бы, если бы я его не подхватил. Я поудобнее перехватил свалившееся на меня создание и недолго постоял, обдумывая дальнейшие действия. Потом нашарил в кармане ключи и, открыв машину, усадил его на переднее сидение. Когда же я сел за руль, то понял, что ландышами пахло не от цветочных клумб… А от этого вот омежки… И всё сильнее… Выбора у меня особо не было, поэтому я завёл двигатель и поехал домой. Заезд в аптеку не обсуждался. Хотя при покупке лекарств я всё-таки недолго поколебался и помимо подавителей взял ещё и другую пачку таблеток. Наконец добравшись до квартиры, я уложил омегу на кровать, чуть привёл его в порядок: расстегнул несколько верхних пуговиц рубашки, зачем-то открепил от волос заколку и совершил маленький подвиг — снял с него брюки. Вот тогда я впервые пожалел, что снял совсем не большую квартиру, так как хотя бы уйти спать в другую комнату я не мог (её просто не было). Но я ведь не думал, что когда-нибудь случится что-то подобное. Зачем мне хоро́мы? Живу я один, тем более сюда меня пока просто прикомандировали… В общем, разместился я в итоге на полу и уснул изо всех сил. Ненадолго. Ночью омега, очнвидно придя в себя, начал разведывать место, в котором находится… И проснулся я от того, что кто-то свалился прямиком в мои объятия. Ощущение было такое, будто бы я снова оказался на той самой полянке, усыпанной ландышами. Вот только вместо пения лесных птиц, у меня в голове трещал сигнал тревоги, и перед глазами маячила крупная надпись «НЕЛЬЗЯ!» Омега, попытавшись то ли приподняться, то ли понять на что свалился, провёл руками мне по груди, заставив ещё и поперхнуться воздухом: — Слушай, ну я знаю что тебе плохо, но мне тоже несладко. Мне очень тяжело сдерживаться — перемещаясь в сидячее положение и облокачиваясь на бортик кровати вместе с сидящем у меня на коленях омежкой, проговорил я. Взглянул на него, и мне показалось, что он, хоть и смотрит на меня в упор, из-за возбуждения будто и не видит вовсе. — Можно мне вас поцеловать? — раздаётся вдруг тихий вопрос. В следующий же момент, прежде чем я успеваю среагировать, он, предварительно промазав и приложившись к моей щеке, всё-таки находит мои губы и мягко робко целует. Всё. Конечная остановка. Кладу одну руку ему на затылок и впиваюсь в тёплые пухлые губки, проникая вглубь языком. Второй рукой лихорадочно роюсь на тумбе, в поисках недаром купленных таблеток. — Выпей. Это контрацептивы — объясняю я, кладя ему на ладонь пару капсул и подавая стакан с водой, стоящий там же, на тумбе. Как только омега выпивает лекарство, а стакан возвращается на место, у меня окончательно срывает тормоза и я едва не набрасываюсь на него, заваливая на постель. Стаскиваю с него бельё, провожу рукой по внутренней стороне бедра, обильно пачкая пальцы смазкой. От этого он выгибается и сильнее разводит ноги. Я аккуратно, но спешно ввожу пальцы, начинаю его разрабатывать, стараясь не думать о том, как внутри узко и горячо. Всё это время я целую его, рьяно сминая губы и глотая тихие стоны. Целуется он, конечно, смешно — постоянно промахивается мимо губ, так что инициативу я в конце концов полностью беру на себя. Наконец, когда сдерживаться становится невмоготу, я выскальзываю из него, выдёргиваю себя из брюк и наваливаюсь на ворочущееся в нетерпении тело. Протяжный стон омеги, мой утробный рык… И всё… То, что было дальше, я помнил урывками… Чувствительное тело, немыслимо изгибающееся подо мной и откликающееся на каждую ласку. Его тихие, до жути возбуждающие стоны. Руки, гуляющие по всему моему торсу и спине. Теснота, жар. Невероятно вкусные губы. И ландыши… *** На следующее утро я открыл глаза и с наслаждением осознал то, как мне повезло. Нужно же было вот так встретить своего… Я повернул голову и удивлённо вскинул брови — омега, уже в белье, сидел на полу и водил руками по паркету, пытаясь что-то нащупать.  — Что ищешь? — спросил я, внимательно за ним наблюдая. — Заколку… Бросаю взгляд на тумбочку, рядом с которой он сидит и на которую я вчера положил не очень мелкое украшение, и начинаю понимать. Я дотянулся до тумбы, забрал нужную вещь и сел посередине кровати: — Вот, возьми — сказал я, протягивая украшение в его сторону. Он чуть повернул голову ко мне, исследующе провёл ладонью по бортику постели, поднялся, сел на неё и неточно потянулся за заколкой. Я сунул ту ему в руку и, обняв за плечи, уложил на кровать: — Заяц, так ты слепой? — как только мог ласково, спросил я, нависая сверху и без смущения заглядывая в его хорошенькое лицо. Глаза у него очень красивые: тёмно-синие, с длинными голубыми лучиками, и только взгляд отрешённый. — Слепой…- ответил он, изучающе дотрагиваясь рукой до моего предплечья — Извините. Я скоро уйду. — Сегодня суббота. Ты спешишь куда-то? — Нет… — Давай хоть познакомимся. Меня зовут Ник, Никсон. А ты кто? — Расмус. — Расмус…~повторил я~Ты прости, но я не заметил вчера, не подобрал твою трость. Я отвезу тебя домой — проговорил я, начиная припоминать, что у того под ногами вчера действительно лежала палочка, на которую я просто тогда не обратил внимания.  — Как насчёт дальнейшего знакомства, Расмус? Ну чтобы по нормальному. На несколько секунд воцарилось молчание. — Вы… Ты, наверное, не совсем понял. — тихо сказал он, и с уголка красивого разреза глаза по виску скатилась слезинка. У меня что-то йокнуло внутри, и я чуть отстранился, решив, что, сам того не заметя, слишком сильно навалился на него и сделал больно. — Я совсем слепой. — Это я понял. А тебя сейчас нет — пожав плечами, честно ответил я. — От меня и родители то отказались, а тебе зачем эти проблемы? — спокойным голосом пояснил он. Тогда я понял всё и осознал, что именно от меня непременно будет требоваться. — Затем, что ты мне очень нравишься и запах твой меня с ума сводит. И, судя по вчерашнему, мой на тебя так же действует. Или я не прав? — Прав — выдохнул Расмус. — Ну и всё… — с этими словами я мягко поцеловал его, спустя несколько мгновений ощутив чуть прохладные ладони, которые несмело и легко коснулись моей головы. — Дай помогу — прервался я, забирая у него заколку и закрепляя ею прядь мешающих ему волос. Я влюбился, а вернее полюбил. Очень трепетно. Тот день он согласился провести у меня, а на следующий я, как и обещал, отвёз его домой, по пути заехав в нужный магазин и купив новую трость. — Проходи. Извини, если что-нибудь где-то разбросано… — проговорил он, открыв квартиру. Та оказалась совсем маленькой, однако меня поразило то, насколько в доме было чисто. Далеко не все поддерживают такой порядок, какой был у него. Он и готовил сам. Тратил на это, конечно, больше времени, чем остальные, но всё равно готовил. И, как я узнал чуть попозже, получалось у него очень даже вкусно. Не скрою, над тем, куда его можно сводить, мне пришлось поломать голову. Ну вот куда обычно ходят на свидания? В театр, кино, рестораны… Всё это не подходило. А что подарить? Цветы. Какие? Розы — они колючие. А нужно что-нибудь нежное, чтобы было приятно прикоснуться… Когда я пришёл к нему впервые после знакомства, он, видимо, не сразу этому поверил. — Это тебе, Расмус — сказал тогда я, и его рук коснулся букет ландышей. — Спасибо.- расстеренно ответил он, невесомо прикасаясь к цветам, исследуя тонкие стебельки. Я шагнул к нему и поцеловал — легко, но довольно долго, пытаясь уверить в том, что это действительно я. И спустя пару мгновений я почувствовал, как он провёл кончиками пальцев по моей груди и предплечью и, убедившись, что это действительно я, засветился радостью. Таким стало каждое наше приветствие — так Расмус чувствовал всё то, что иные испытывают, глядя на человека. В тот раз я отвёл его в живой уголок, в котором были разные милые зверушки, коих можно было потрогать: кролики, белки, еноты, хорьки… Он очень аккуратно прикасался к очередному пушистому комочку и каждый раз одинаково сильно радовался, ощущая в руках копошащееся создание. Вот так вот всё и началось. Мы вместе стали гулять в парках, ходить на музыкальные концерты. Я сумел отвезти его на то самое место, где впервые в детстве познакомился с ландышами. На самом деле, я готов был сделать ему предложение хоть на следующий же день, после нашего знакомства… Но не делал этого, потому что понимал, что так быстро ничего не происходит. И так длилось до тех пор, пока однажды он не позвонил мне посреди рабочего дня… Расмус иногда выходил из дома в будние дни погулять. Он доходил до небольшого сквера (находящегося неподалёку от его дома и обычно пустующего в рабочее время) и садился на скамейку, убирая за неё палочку. А чтобы было чем занять руки, он брал с собой коробок с кусочком пластилина и лепил. В тот день, кто-то из ненаблюдательных прохожих, принял его за наркомана и вызвал полицию. Видимо, слишком странными показались взгляд и движения Расмуса. А так как полицейские в большинстве своём (ни в коей мере не обобщаю) чуткостью не отличаются, то его без лишних разбирательств затолкали в служебную машину, успев при этом случайно приложить головой об потолок, и привезли в отдел. Понятное дело, что анализ оказался чистым. Тогда Расмус и позвонил мне, с просьбой забрать его из участка — трость его осталась за лавочкой в парке. В полицейский отдел я приехал относительно спокойным, намереваясь только холодно поинтересоваться, почему у него на месте не проверили паспорт, который он всегда носил с собой и в котором лежали все нужные медицинские справки. Я бы так и сделал, честное слово… Но в ожидании меня, Расмус попросил отдать ему коробочку с пластилином. И когда я при полном параде полковника ФСБ влетел в кабинет, то увидел, что он сидит на корточках в попытке отыскать свою вещь, при этом один особо соскучившийся полицейский, тихонько уводит её у него из-под рук, а второй с интересом за всем этим наблюдает. При виде меня доблестные стражи порядка моментально вскочили и вытянулись во весь рост. Мои же стоп-рычаги полностью отказали. Я молча метнулся к Расмусу подобрал коробку и отдал ему, попутно помогая подняться. — Ник?..- он ощупал мою руку. — Я. Пойдём… Сейчас домой поедем… — проговорил я, приобнимая его за плечи, выводя из кабинета в коридор, и усаживая на банкетку — Посиди здесь немного, я быстро… Я вернулся в кабинет, незаметно перевёл дух под запинающееся: — «Товарищ полковник.» И разразился искрящимся, высококачественным матом. Моё мастерство в этом деле было признано многими. И, видимо, заслуженно… Вышел в коридор я спустя 7 минут, забрав оставшиеся вещи у чуть позеленевших полицейских и напоследок с грохотом опрокинув стеллаж. Судя по пустоте, воцарившейся в коридоре, мою речь услышал весь отдел. Только Расмус сидел на банкетке и крутил в руках коробочку. Я присел перед ним, взяв за запястья: — Расмус, что у тебя с собой было? Какие вещи? — Ключи, документы, телефон… и пластилин… Ключи с телефоном мне уже отдали. — Всё, паспорт твой у меня. Пойдём? Перетрухавший дежурный бросился открывать нам дверь. — На машине поедем или пешком? Как хочешь? — спросил я, выходя на улицу. — Давай пешком. Через парк. трость забрать… И мы пошли пешком. Палочка так и стояла в сквере, облокотившись о спинку одной из скамеек. — Вот и трость…- как можно веселее постарался проговорить я, забирая потеряшку. А когда обернулся, то внутри все перевернулось и полетело куда-то вниз. Расмус заплакал. Тихо, почти незаметно — только прозрачные капельки, стекали по щекам. — Заяц… — только и смог выдавить я. Крепко обнял его, загладил назад волосы, обнаружив немаленькую шишку на макушке. А он прижался сильнее. Более менее он пришёл в себя, когда мы уже были дома, и он смог лечь в кровать и зарыться в одеяла. Тогда я расположился рядом, сгрёб комочек в охапку и уселся вместе с ним в изголовье: — Расмус… выходи за меня — произнёс я, опуская ему в руку открытый футляр с колечком. Он на мгновение замер, потом очень аккуратно вытянул украшение из подушечки и ощупал, прослеживая пальцами тонкую дорожку из камешков. Надел и, улыбнувшись, потянулся ко мне. Я обхватил его лицо ладонями и долго глубоко поцеловал. На следующий же день мы расписались. А буквально через пару недель я наконец-то нашёл контакты, поисками которых рьяно занялся после знакомства с Расмусом. Спустя всего три дня мы впервые оказались в огромном здании, пахнущим, как и любые медицинские учреждения, чистотой и лекарствами. Врач, уже довольно пожилой, долго осматривал Расмуса и потом долго говорил, велел пройти ещё несколько обследований… И вот, с того первого осмотра прошла неделя. Я стою перед нужной дверью в коридоре, едва освещённым тусклым голубоватым светом, с букетом ландышей в руках. Выдыхаю, опускаю ручку, шагаю внутрь и оказываюсь в абсолютно тёмной комнате, но благодаря сумраку находящемуся в коридоре, глаза мгновенно к ней привыкают. Я подхожу к кровати, присаживаюсь на корточки и целую дремлющее чудо. Он же моментально просыпается, шустро садится в кровати, и в следующее мгновение в меня впиваются изучающим, абсолютно осознанным взглядом. Так и сидим пару секунд, молча глядя друг на друга и не обращая внимания ни на что другое. — Ну… Как? Нормальная морда лица? — не без волнения улыбнувшись, спрашиваю я. — Ник!..- восклицает Расмус и бросается мне на шею. Я подхватываю его, распрямляюсь во весь рост, а он обхватывает моё лицо руками, ещё раз с любопытством оглядывает и целует: — Я люблю тебя! Очень-очень! И я целую его в отместку, улыбаюсь, стираю с его щёк вдруг побежавшие слёзы и, наконец, вручаю букет светлых, нежных цветов. На следующий день Расмусу разрешили выйти в чуть подсвеченный коридор, затем в его палате включили точно такие же тусклые лампочки. А немного позже ему принесли и более яркую лампу. Таким образом, спустя ещё одну неделю мы уже возвращались домой. В наш собственный загородный дом, из окон которого было видно озеро и окружающий его лес… Лес, в котором весной без труда можно было отыскать наши цветы. Там мы и жили вдвоём, до поры до времени… Через год я с волнением и неизменным букетом ландышей стоял у дверей абсолютно иного медицинского здания. И в тот день домой мы вернулись уже вчетвером: я, Расмус, и двое альф-близняшек. Я счастлив. Только вот осталось посодействовать появлению на свет сыночки-омежки…