Разбуди меня, Лэнс

— Вы закончили? — Они не сразу заметили, как Энн в очередной раз зашла в комнату к ним. Благо, они действительно уже выжидали, когда в больших колбах, стоящих в ряд друг за другом, преобразуется в себя противоядие. — Нет, но уже близко к финалу. — Ответила неохотно Каппел, даже не повернувшись в ее сторону в отличие от Уолтера. — Хорошо. Марси, выйдешь со мной? А вот сейчас она действительно перевела на нее взгляд, крайне удивленный: — Куда это? Не боишься, что я сбегу? — Без Уолтера ты не захочешь сбегать. — Твердо пояснила блондинка. Сегодня она была одета в простое – черные брюки с белой рубашкой. Марси переглянулась с Уолтером, тот кивнул, словно она только что задала вопрос о том, можно ли ей выходить. Напоминало бы разрешение родителей погулять ребёнку с друзьями. — Ладно. — Каппел поднялась с матраса и направилась за ней, часто оглядываясь и смотря на ученого. Этот этаж показался не похожим на те, что она видела. Может это здание действительно трехэтажное и это, наконец, становится точной информацией. Те шли по коридорам с закрытыми дверьми. Стояла мертвая тишина. В какой-то момент темноволосая не выдержала: — Куда мы идем? — Увидишь. И больше ничего. Она снова превратилась в ту женщину-загадку, которую Марси увидела впервые, пребывая перед ней абсолютно обнаженной в свете фонаря. Почему-то она задалась одним вопросом именно сейчас. Таким терпким, как черный чай без сахара. Почему она влюбилась в нее тогда? За эту самую тайну в голубых холодных глазах или за ветер свободы в светлых волосах? А может за кофе и парк? Это казалось свиданием. Или за ее ум в плане истории? Возможно, ее просто притягивала опасность отношений с ней, горечь будущего поцелуя и горячее дыхание на шее? Ее мысли отвлек мелодичный и робкий голос рыжеволосой девушки, вырвавшийся воспоминаем в голове: " — Мы все уверены, что это ловушка, не иначе. Ты же и сама прекрасно понимаешь это, тогда почему так жаждешь этого?". И внутри то жалкое и скомканное от Каппел никчемное " — Я… я не знаю". Сейчас её это чертовски злило. Именно тогда она и осознала то, что не замечала горящие влюбленностью глаза, что всегда были рядом. Не замечала эти маленькие сюрпризы в виде шоколадок или кофе без записки. Не замечала эту заботу в словах между дела, когда она болела простудой. Почему она была такой чужой той, кто ее действительно любил? А потом все эти маленькие подарки, мимолетные взгляды и забота сошли на нет, после той встречи в кафе, когда Глаза принесла ей латте, а себе капучино с горкой сладости. Она все испортила одним предложением и даже не поняла этого тогда, когда предложила стать подругами. — Мы пришли. — Они остановились в комнате с огромным аквариумом до потолка. В нем плавали сотни золотых рыбок. Из-за него комната была в неком полумраке и освещалась лишь от ламп белого света вверху этой стеклянной коробки. Энн подошла ближе, оставляя Марси позади и продолжила говорить: — Знаешь, у меня есть всего одно желание и если отбросить всю научную сторону, то по идее с таким количеством золотых рыб и монеток на дне, оно должно было давно сбыться, вот только, увы… — Горькая усмешка, — ничего не выходит. — Вздох, тишина. Каппел подошла ближе, слушая ее и рассматривая обитателей огромного дома. — Я всегда хотела, чтобы меня кто-то полюбил. По-настоящему. Чувственно, трепетно. Так, чтобы задыхаться при поцелуе. Так, чтобы задыхаться при виде друг друга. Как сказал Пауло Коэльо "Любовь — это сплошные ловушки и капканы. Когда она хочет дать знать о себе, то показывает лишь свой свет, а порождаемые им тени скрывает и прячет". Вот только, видимо, желание сработало не совсем корректно. И влюбилась, — переводит взгляд на нее, — только я. — Она нежно убрала волосы за ее ухо и, увидев, как Марси резко отстранилась, лишь улыбнулась той. — Я хотя бы была тебе симпатична? — Да. — Честно ответила темноволосая. — М, — куснула губу и пожав плечами, произнесла, — хоть что-то. Энн направилась к двери и закрыла ее за собой, оставив девушку наедине с рыбами. Когда Марси подошла к двери и дернула за ручку, та ожидаемо не поддалась. Ее снова заперли.

***

— Всё? — Энн вернулась к Беккету и стала осматривать столы. Заметила, что он уже выставил все колбы в специальные отсеки. Всего две партии по двадцать штук. Как те и просили. Видимо в голубей превратились не вся их группировка, а лишь малая часть. А сколько их вообще? Много? — Да, а где Марси? — Скоро вернется. А сейчас начнем проверять наше противоядие. — Она открыла дверь снова. В комнату залетели сорок голубей. Они явно были рассержены положением дел и стали метаться около ученого, цепляясь то за его одежду, то за волосы и кожу. Явно не хотели отпускать его так просто. Они словно хотели дать ему по заслугам, раз и навсегда. — Стоп. — И они сразу же прекратили. Уолтер был ошарашен. С его бледных рук стекали капельки крови. В волосах застряло пару перьев, а белый халат съехал на бок. Никогда так на него не набрасывались любимые птицы. Неужели то же самое удивление на грани с испугом чувствовал и Киллиан на той площади? — За что? — За все хорошее. — С нескрываемой ненавистью к жалкому мальчишке, произнесла Энн. — За все хорошее отвечают хорошим. — Сразу же отчеканил Уолтер. — Не всегда. — Пожала плечами в очередной раз та. — Начнем нашу процедуру. Он кинул испуганный взгляд на нее и понял, что стал относиться к ней совершенно иначе. Не хотел больше оправдывать ее поступки и жалел о том, что не посчитал тогда влюбленность Марси в нее опасной уловкой, как Лэнс. А затем он взял первую колбу, совсем небольшую, словно специально для кого-то маленького. Присел и поднес её к голубю. — Выпей. А затем произошло то же самое, как и тогда в подлодке недалеко от убежища Киллиана. Трансформация из голубя в светловолосого голого мужчину. Он кинул какой-то злой взгляд на того и вышел почти сразу же из комнаты. Так поступили за ним все, вот только один решил проявить "сообразительность" и ударить учёного. Он почувствовал себя грушей для битья, прямо как раньше, когда все его считали фриком. Стало неприятно. В какой-то момент колбы опустели, а за ними и комната. Энн вернулась с Марси и бросила ее на матрас. Уолтер подскочил к той, хотя это ему требовалась помощь. Блондинка покинула их ненадолго, вернулась и произнесла с каким-то ликованием: — К вам гость. — В каком смысле? — В голове проскочило столько мыслей. Плохих до ужаса. Явно из-за стресса в виде кошмаров по ночам, что участились. Он мог ожидать что угодно, но явно не того, что заставит его сердце болезненно сжаться, а душу разочароваться так сильно, как не было никогда. Он мог действительно предположить, что это ему сниться. Снова очередной глупый чертовски пугающий сон, но… реальность не скроешь сладкой иллюзией. Дверь в комнату открылась, впуская гостя. Сердце замерло, а потом пустилось в дикий пляс и упало ошметком в пятки. Он смог произнести только одно, чувствуя назревающую на подкорках истерику. Одно, что убило в нем веру в людей на долгое время: — Отец?