the dog days are over.

Девиация у RK проходила, мягко говоря, странновато, а если не мягко — ебанутым каким-то путём она проползала, взлетала и падала об асфальт до рвотных позывов идеальным лицом. Гэвин не то, чтобы изучал нереальную толпу жестянок в момент обретения ими широкого спектра эмоций и почти что (нет, конечно) человеческих чувств, но с Девяткой ясно было сразу — жди хуйни. И Рид ждал. Хуйня могла скрываться профессионально и подстерегать ничего не подозревающего Гэвина где угодно, уж в этом он был уверен. Среди писем на рабочем столе, в словесных перепалках на перерывах и в машине, в многоразовом стакане с кофе, почему-то не таким горьким и противным, как из автомата, в долгих взглядах сквозь стёкла больничных дверей, когда Рид ловил собой снаряды разной степени мерзости. Опасность попасть под горячую руку взращенной на миллиардах вычислительных процессов личности Гэвина нихера не прельщала. Ярчайшим примером очеловечивания, — с радостью от которой определённо можно поспорить, быть человеком даже врагу не пожелаешь, пиздец страшно, вырубай, — оставался Коннор, который после девиации стал ещё милее, погано-слаще и счастливее. Рядом с ним таким же охренительно радужным, весёлым и спокойным сделался Андерсон, который, как выяснилось, со своим тостером съехался, припеваючи жил, воспитывал уже две собаки и трахался. Коннор оттаивал быстро и безболезненно, как оставленная на солнцепёке шоколадка, — не заметил бы перемены в его мимике, жестах и речи только слепой бездомный, которому на углу улицы Рид иногда стрелял сигареты. Хэнк делал для перерождения своей личной кофеварки всё и даже больше: заботился, защищал от всех напастей и нападок, особенно с гэвиновой стороны, разве что на руках не носил по участку. Будь у Коннора в программе функции жажды, голода и окоченения, то кормил бы на убой и неустанно согревал. Рид больше злился и бесился по причине простой, постыдной и дурацкой. Завидовал. Хотя испытывал некую гордость за то, что Ричард не растекался розовыми соплями по пассажирскому сиденью во время миссий, пока сложное дело у него дома разбирали или ругались у всех на глазах. Его, — когда успел себе присвоить, Гэвин? — андроид отличался умом и сообразительностью, потрясающе сарказмировал и раз в какое-то время бесподобно играл в злость. Крошил Риду челюсть за необоснованное упорство и угрожал быстрой, безболезненной расправой. Стоило признать, агрессии на кромке серых глаз всегда было в меру, как и выворачивающей ласковости, мягкости, об которую Гэвин неизменно продолжал в сухую, со страха царапаться, будто короткими ногтями колупаешь старую рану. — В детективе есть, — завис тогда RK, отвечая Тине на вопрос, как он ещё говнюка Рида не прибил, — искра. Он видит больше, чем кажется, и не хуже других может вовремя взять себя в руки. Гэвин сросся со стеной участка, вслушиваясь в совершенно дикий ему диалог. В последний раз о нём такое говорили когда-то давно, а может, и правдой это не было, раз в памяти не отложилось. Кишки заворачивались в тугой узел, пока сердце лупило по рёбрам, смешиваясь с лёгкими в кровавую кашу. Рида пугала честная интонация с нотами живой, живительной заботы — лишь закрой глаза, и мерещится настоящий человек, которому почему-то не насрать. — Ты только в наше недоразумение не влюбись, — усмехнулась Тина в своём репертуаре. Ей нравилось стебать Гэвина и Ричарда, но особенно Гэвина, на фоне рассказов Коннора о второй собаке, новой диете Хэнка или их совместном отпуске. Рид всегда огрызался в ответ и следил, чтобы ведроид по близости не ошивался, — мало ли надумает и реально пропишет себе в коде в гэвинову сторону влечение? Но, учитывая как кривой, одинокий крышняк ебашил вниз при случайных касаниях, каждом новом стакане кофе, выбитой из рук сигарете или серых глазах-сканерах, выжигающих дыру на затылке, Рид старался не зарекаться. Гэвин андроидов всё ещё терпел сугубо из любви к работе и зарплате, и отчаиваться до сношений с ними было низко. До самовнушения Рид уже отчаялся. — Спасибо, офицер Чен, но подобного рода девиации мне пока плохо знакомы, — Ричард, словно настоящий и дышащий, вежливый говноед, легко улыбнулся и засучил рукава рубашки. И где только таких фишек насмотрелся, тостер пластиковый. С другой стороны, много смысла за всем этим не стояло. Бипаническая жопа Гэвина, испытывающая антиандроидовские настроения в ста случаях из ста, не сыскала бы в их тяжёлое время счастья. С его-то ритмом работы, характером и сомнительной по социальным стандартам внешности, а куда уж роботу в кожаной оболочке до серьёзных отношений. Хотелось на старости лет чего-то тёплого, честного и душевного, но мог ли Рид себе такое позволить?

* * *

Гэвину не спалось. Не спалось ему вообще-то часто, и этот раз не выбивался из общей картины его бессонницы — Рид открыл окно, в попытке вдохнуть чуть больше кислорода, чем позволяли его родные четыре стены, включил фоном плейлист классики, она всегда помогала ему уснуть; даже сходил на кухню и в полутьме смешал молоко с мёдом, как в раннем совсем детстве делала мама. Гэвину не спалось и, видит бог, у его обезличенной бессонницы сегодня появились глаза — стальные, в ярости свинцовые, льдистые, до дрожи по позвоночнику, если смотреть достаточно долго. Рид никогда не был прочь попиздеть, но себя обманывать не любил. Что-то в девиантнушивмся чайнике заставляло его думать, чувствовать и не высыпаться; и если с третьим пунктом Гэвин свыкся за столько лет, то первое и тем более второе он позволял себе только на работе по рабочим, мать его, моментам. В жизни Рида давно и толстым слоем вредных привычек, перманентной головной боли и стресса шёл мёртвый сезон, самый настоящий, выедающий, не подающий признаков того, что чёрная полоса сменится серой, о белой Гэвин и не мечтал. Работа детектива не давала заскучать, держала в тонусе, приносила мимолётные, но цепкие и яркие радости, которые острое чувство недосказанности всё равно не перекрывали. Рид шёл по жизни и ждал, когда же счастье мягко обнимет его за плечи и прошепчет, что и его час быть спокойным настал. Когда, наконец, всё устаканится, выработает свою колею, перестанет бегать по кругу от изнеможения и одиночества. Ничего подобного не предвиделось, а на четвёртом десятке лет мечты медленно, но верно сменяются завистью чужому счастью. Гораздо более приземлённым ощущением, чем кормёжка себя с ложечки несбыточными надеждами и придуманными знаками внимания. Гэвин странно взглянул на фитнес-браслет, который ему как-то вручил Ричард со словами: — С днём рождения. Так, детектив, вы сможете оценивать своё состояние во время покоя и физических нагрузок. — А он к чему-то подключён, жестянка ты заботливая? — недоумённо тогда вскинул брови Рид, разглядывая простую чёрную коробочку с девайсом. Очередной день, приближавший Гэвина к долгожданному смертному одру, обещал быть полным сюрпризов — о, тот четверг запомнился ему не только подарком от поехавшей машины, но и раскрытием громкого дела, пулей в плече, которое до сих пор иногда саднило, и парой недель в больнице. Рид свои дни рождения закономерно не любил, хотя и от презента отказываться не стал. Браслет всегда можно было перепродать, перепрошить, просто выкинуть на худой конец. — К моей системе, конечно. К его системе, разумеется. Гэвин нацепил подарок и дважды тапнул по миниатюрному экрану, вглядываясь в неутешительную статистику шагов, калорий, часов сна и сердцебиения. Проёб почти по всем пунктам ожидаемый, такой знакомый, но одновременно страшно разочаровывающий. И когда просчитать успел, только же надел его? — Один клик активирует режимы, которые одним же нажатием можно переключать, два — включают экран с общей статистикой, три — вызывают меня, долгое нажатие — полицейский наряд, на случай внештатных ситуаций. Ричард отчеканил инструкцию, будто Рид не прочёл бы её сам, открыв коробку, но неподдельное удивление и неожиданность ситуации совсем застали его врасплох. — Кнопка отмены сбоку, слева. — Спасибо, консервная банка, — единственное, что тогда и смог выговорить он. Диод на виске Ричарда мигнул мягким жёлтым, и RK сымитировал, — иначе и быть не может, какие у андроидов человеческие эмоции на лице? — лёгкую полуулыбку, которая так ненавистно Гэвину рисовала на идеальной роже очаровательные ямочки. Ричард обзаводился такими человечными штучками, как засучить рукава, усмехнуться или закатить глаза, постепенно, в отличие от Коннора, с чьего лица тупые ямочки не сходили круглосуточно. Благо прошлая версия ридовского напарника не могла устать лыбу давить. Чисто физически. — Пожалуйста, мешок с костями. Гэвин глянул на часы, хотя браслет и время показывал, и погоду мог подсказать, и, в рот его ебать, чего только не умел. 4:08 утра. Рид тяжело вздохнул и растрепал шевелюру, которая без укладки, даже самой банальной, норовила виться, превращая нормальную причёску в туповатые и сложно расчёсываемые кудри. Сон не шёл, усталость давила на виски и глаза изнутри, заставляя злиться на всё подряд и ощущать неподдельную беспомощность. Гэвин прикусил щёку с внутренней стороны и косо посмотрел на браслет. Нажатие. Ещё одно. На экране мягким синим цветом замерцала статистика. Третье. Рид замер, глядя на значок с числом 900, который появился после этого, и нахмурился, внезапно осознав, что вызвал напарника к себе в гости, — эта штука и геолокацию передавала, — но нажать ещё раз побоялся. Вдруг вызовет целый наряд коллег себе на дом, а платить штраф за ложный вызов куда неприятнее, чем отдать те же деньги девочке или мальчику по вызову. Почему браслет не предусматривал такой функции? Цены бы ему не было. В дверь постучались уже спустя двадцать минут, которые Гэвин потратил на неторопливое, сонное перемещение по дому и новый стакан молока. — Детектив? Рид открыл дверь, ожидая, в общем-то, увидеть тостер, но совсем не зная, что с этим делать. Ему даже скучно или любопытно не было; он просто нажал на сраный браслет пару лишних раз и, вот, собственной персоной мистер пластиковое совершенство сверкает в наступающем рассвете своими серыми глазищами. — Угу, — буркнул Гэвин, — Я случайно, ложная тревога, ведроид, возвращайся туда, откуда прилетел. Рид уже почти что захлопнул дверь перед лицом Ричарда, но тот лишь чётким, отточенным движением перехватил руку и как-то, Гэвину кажется, это бред собачий, участливо произнёс: — Не спится, детектив? — В жопу себе свою вежливость засунь, жестянка, и съёбывай восвояси, — привычно огрызнулся Рид, слабо дёрнув руку из захвата и медленно моргая. Да по нему всё видно, чего он пиздострадает, как школьница. — Конечно, детектив, — кивнул Ричард, при этом чуть оттесняя Гэвина в дверном проёме, — Как только удостоверюсь, что вы в порядке. — Чехол для болтов, давай, скачи отсюда на все четыре стороны, тебе тут не рады, — возмутился, как он считал, оправдано Рид. Кошка номер Один, которая появилась тут совсем недавно, важно прошла по коридору и напряглась, завидев гостя на пороге. RK замер точь-в-точь, как она, сканируя и отслеживая движения пушистой жительницы дома. Кошка неслышной поступью приблизилась к незнакомцу, обнюхала обувь и ткань брюк, а после — доверчиво уткнулась головой в ногу и слегка потёрлась головой. — Кошка номер Один, ты предательница, — прошептал на выдохе Гэвин. — Кажется, кто-то здесь всё же не против моего присутствия, — с лёгким скрежетом в голосе и лихо помигивая жёлтым диодом, сказал Ричард. У того в моменты особого жопного просветления всегда голос сходил на какие-то металлические, прямо режущие слух ноты, и Гэвин слегка нахмурился, благоразумно решив забить на всё происходящее. Он взял кошку на руки, запер дверь и потопал в комнату, намереваясь украсть у сна пару блаженных часов. Сам виноват, понимал прекрасно, не каялся абсолютно — вызвал посреди ночи на дом напарника, а потом выдворить пытался, но их обычное взаимодействие так и работало. Гэвин ругался, RK резонно его осаживал, и все жили припеваючи. То, что Ричард шёл за ним, осматривая стены, шкафы и коридоры так, будто видел всё впервые, что, технически, не являлось правдой, Рид понял уже усевшись на кровать с мягкой, поплывшей от внимания животинкой, которая тихо, но мерно мурчала. — Чё вылупился, говорю же, ложная тревога, съёбывай, — сил огрызаться, а тем более ругаться у Гэвина попросту не осталось, но сдаваться быстро не позволяла гордость. Ричард снова улыбнулся этой своей полуулыбочкой, отчего-то слишком настоящей и искренней в полутьме комнаты, полный бред, и подошёл к Риду, склонив голову вбок. — Конечно, Гэвин, — шёпотом, чуть ли не заботливо произнёс андроид, мацнув по уху слегка металлическим лязгом. Или Риду уже на фоне одиночества и бессонницы мерещатся эти тёплые интонации в специально разработанной для полной имитации людей машине? Ричард не сказал больше ни слова: с предварительно рассчитанной силой опустил руки на чужие плечи, заставляя Гэвина, слабо охнув, лечь на кровать. Укрыл одеялом и сел рядом так прямо, будто палку проглотил, сделав классический плейлист ещё тише, совсем фоновым. У Гэвина глаза слипались, и в голове было болезненно пусто — усталость продолжала выдавливать из его черепной коробки адекватные мысли, любые вообще. — По некоторым данным, это должно успокаивать, — предупреждающе произнесли где-то сверху, и Гэвин не успел должным образом среагировать, когда едва тёплые, гладкие пальцы зарылись в волосы на макушке, надавливая подушечками и массируя в районе висков. Объяснить мёртвое молчание, повисшее в комнате под звуки Баха, Рид мог бы с трудом. У него просто давно ничего подобного не было, вот и всё. Ричард чуть ли не освещал тёмную комнату диодом, который яростно мигал предупреждающим жёлтым цветом. Его взгляд был нечитаем, да и не шибко различаем, если честно. Гэвин и в стандартном полуживом состоянии не имел предрасположенности к ночному видению, а сейчас тем более. Оставались на поверхности только ощущения: пальцы, с особой осторожностью путающиеся в кудрях и расправляющие их, настойчивые, но ласковые касания, пускающие слабые электрические разряды мурашек по шее и позвоночнику. — Если кто-то узнает — я тебя закопаю, жестянка, — собрав в кулак остатки сил, шёпотом пробормотал Рид. Он решил, раз уж терять сегодня, помимо гордости, нечего, то положить голову на чужие колени Гэвин имел полное право. — Конечно, Гэвин, — за скрежетом разобрать интонацию не получилось. И кто ещё из них словил девиантность?

* * *

— Что это за бурда? — хмурясь, возмущался Гэвин. Его взгляд гипнотизировал принесённый Ричардом пару часов назад стакан, руки до которого добрались только сейчас. Жижа зеленоватого оттенка, явно не кофейного, пахла травами, задрипанной аптекой в старом районе или освежителем в автомобиле, решить было сложно. — Чай с пустырником, мятой и валерианой. Помогает снимать нервное напряжение и лучше засыпать, — послышалось со стороны соседнего стола. Ричард, не отрываясь от изучения отчётов, скорее всего успевал миллион других дел — недаром столько проводов под прочным корпусом пряталось. Гэвин уверен, какие-то из этих электрических ниточек и подсказали андроиду, что носить на работу можно что-то помимо стандартного костюма, упаковав ридовского напарника в чёрную водолазку под горло и несуразно узкие брюки. — Ты охуел? — закономерно спросил Гэвин, отрывая взгляд от стакана и переводя его на голубой диод, встроенный в висок, так и напрашивающийся на аксессуар в виде дула пистолета. И ведь даже не помигивал никакими цветами радуги, вполне в себе и своих словах уверен, сука. — Детектив, — почти что прошипел ведроид, совсем страх потерял, — От вашего психофизического состояния зависит успешность выполнения данных нам поручений. И если вы не хотите бороться со своей хронической бессонницей, то это буду делать я. Так что, да, я охуел. Проходящий мимо Коннор так смешно округлил огромные карие глаза, что Рид не смог сдержаться и громко рассмеялся, но его смех напоминал какие-то страшные, гаркающие звуки. — И с чего, позволь узнать, ты мне диагнозы ставишь, болторез на ножках? — Исходя из статистики с браслета и позапрошлому вечеру, — Гэвин не был готов встретить этот взгляд. Ждал, знал, что придётся, но мысль страшила и вгоняла в полное отрицание. Взгляд не тяжёлый, не осуждающий, не злой или раздражённый, а такой. Зарывающийся в кудри на затылке, ведущий осторожно пальцами по линии челюсти, оставляющий искусственное тепло на щеках и подбородке. — Я же сказал — закопаю, — в тихом ужасе произнёс Рид, щурясь. — Тогда пей чай и сходи ещё раз к врачу, — ответил Ричард таким же шёпотом, но каким-то чрезмерно окрашенным и живым для покрытой скином болванки. Кулаки чесались с удвоенной силой, пока глаза бегали по лицу напротив, от серых радужек до острых скул, мягких на вид губ и обратно к настойчивому взгляду. Гэвин любил не только попиздеть, но и помахаться, и обычно его драки с RK900 заканчивались быстро — куда ему с машиной для убийств с визором-хуизором и прочими наворотами тягаться? — В пизду, — неслышно выругался Рид и поднялся с кресла. Остыть. Ему определённо надо остыть. Гэвин знал, что странности очеловечивания со стороны Ричарда рано или поздно начнутся, но не ожидал, что это будет проявляться в слегка агрессивной заботе, волнении и решении его проблем. У врача Рид бывал и не раз, и хроническую бессонницу с угрозами в виде сердечно-сосудистых заболеваний и обмороков ему давным-давно вписали в карту. Которую RK определённо изучил вдоль и поперёк. Холодная вода стекала по перекошенному раздражением лицу, и Гэвин отказывался это ощущение контролировать, держать в себе или выплёскивать в спортивных упражнениях, как однажды посоветовала Тина. Тогда Рид смешливо её послал, но не перестал быть сам себе главной причиной удушающего стресса и усталости. — Хорошо, — отражению в зеркале проговорил Гэвин, — Пью чай. Игнорирую взгляд. Ложусь сегодня пораньше. План заебись. — Согласен, — какой из тебя хороший коп и детектив, Рид, если ты шаги и открывающуюся в туалет дверь не услышал? — Жестянка, давай по-хорошему, расходимся по рабочим местам, ты отстаёшь от меня, а я от тебя, а? — Детектив, когда вы в последний раз играли по-хорошему? — RK забавно приподнял брови, выражая этим крайнюю степень ироничного неверия. И ведь от Рида же этой херни понабрался; Коннор, солнышко-лапушка, себе даже мат не позволял, а с Андерсоном их самые на свете деловые отношения связывали, ни больше, ни меньше. — Я знаю, что ты не привык, когда о тебе заботятся, Гэвин, но если ты примешь помощь, жопа у тебя не отвалится. Мне это правда, — в резкую паузу диод коротко замигал жёлтым, — важно. Рид мог с пеной у рта спорить, доказывать, что слышит только враньё на вранье, им же и погоняет; как машина, андроид, имитация жизни способна что-то чувствовать? Тем более, к кому-то настолько нестабильному и озлобленному на весь мир, как Гэвин? Вопросы до смешного риторические, списанные по образцу из дешёвых романов, которые предлагают купить в киосках на окраинах неблагополучных районов. — Не советую пытаться, — бросил Рид, у выхода поравнявшись с RK. Поднимать голову и смотреть тому в глаза — табу сейчас, — Разосрёмся сильнее и придётся кому-то искать нового напарника. Будь у Гэвина чуть больше силы духа, он бы заметил на лице Ричарда такую ненавистную ему полуулыбку, рождающую ямочки и лучики счастливых морщинок вокруг глаз. — Обязательно, Гэвин.

* * *

В какой момент жизнь послала его по пизде, а Гэвин возьми да и пойди, уловить сложно — ситуаций, претендующих на звание родоначальника херни в жизни Рида, было на несколько книжных томов. И каждая глава всегда ощущалась, как предпоследняя. Вот, ещё немного, ещё чуть-чуть, и, наконец, эти страдания закончатся. Эпилог книги Гэвин оставлял на хэппи-энд, продолжал подпитывать сладкие иллюзии о счастливой старости в ебучем домике с забором, кошками и барбекю по выходным. Никак не с андроидом в чёрной водолазке, орудующим на его кухне какими-то чайничками и мешочками. — Какого хуя ты здесь, напомни ещё раз? — Гэвина слышно особенно не было — он уронил голову на сложенные на столе руки и говорил куда-то в рукава домашней толстовки. — Вы вызвали меня по фитнес-браслету в 3:49 утра, потому что вас снова мучает бессонница, — спокойно и поучительно, как для ребёнка, повторил Ричард, намешивая чай в большую, керамическую кружку с забавным изображением кота. Как минимум, RK идентифицировал его таким. Рид назвал кружку тупой. — А зачем ты на это реагируешь и реально приезжаешь? — Гэвин поднял взгляд, сфокусировав его на словно годами отработанных движениях андроидовских кистей. — Мы это уже обсуждали. Мне важно, — с металлическим оттенком произнесли где-то сверху. — Не думай, что я буду тебя благодарить. — Знаю. Их ночные посиделки продолжались уже пару-тройку недель, — месяцев? — Рид точно не считал, в календаре пометок не делал. Шли они всегда по одному негласному сценарию: около четырёх утра Гэвин вызывал напарника домой, тот приезжал через двадцать минут, делал ему чай и сидел на кровати, ероша тёмные кудри, успокаивая и исчезая из ридовской квартиры так, что иногда казалось Гэвин просто бредил на фоне усталости. Ричард с мерцающим у виска голубым диодом обошёл стол, поставив перед Ридом кружку и склонив голову чуть вбок, взглядом скользя по помятому лицу напротив. Быть не может, чтобы рассматривал, изучал, любовался, у Рида точно глюки начались. Идеально уложенная чёлка слегка упала на лоб, делая андроида донельзя человечным. Гэвина пугало до усрачки. Что ему это всё нравилось. — На медицинских форумах пишут, что на восстановление организма после лечения бессонницы может уйти несколько месяцев, — заполнил тишину RK, не ожидая чего-либо в ответ. Гэвин тяжело вздохнул. Ночь была временем, когда он огрызался сугубо по пагубной привычке, позволяя себе при этом делать вещи, которые он никогда не признает совершёнными. Как голова на чужих коленях, вызовы Ричарда на дом или что-то подобное. Рид покачнулся, уткнувшись лбом в часть корпуса, отвечающую за имитацию грудной клетки. Она не двигалась, — очевидно, андроидам не надо дышать, — но голубоватый свет сверху, чуть сбоку, резко сменился ярко-красным. — Это мы тоже не вспоминаем потом, ты же понимаешь, — пробурчал Гэвин. Внезапно чужие пальцы зарылись в волосы, иногда массажными движениями задевая шею и ссутуленную спину. Тишина вместе с механическими пальцами ласково трепала Рида по макушке. Он уже перестал замечать, как быстро выравнивалось его дыхание в подобные моменты, расслаблялись мышцы плеч и разжимались челюсти. Вот она — старость, казалось Гэвину, — в ноющих ногах, пульсирующих висках и отчаянном одиночестве, которое что-то внутри уже заполнило самым на свете не подходящим ему по банальной логике вариантом. Рид брыкался, отбивался и тушил об эти мысли и чувства окурки, а тостер с табельным всё равно ошивался вокруг, приезжал, слушал и просто был. Рядом, когда нужен, неподалёку, если хотелось личного пространства. Ему это уважение тоже на подкорку вшили, или сам где-то научился? Загадка. — Тебе идут кудри, Гэв, — заскрежетало сверху, отчего Рид замер, как по голове мешком ёбнутый. Чистое самоубийство — поднимать сейчас взгляд на RK, в попытке от неправильных и отрицаемых ощущений избавиться. Но тело само, без суда и следствия сдалось в плен, отрезало пути к отступлению, нахуя-то поверило в живительную силу чужих слов. Будто все рубцы от ножевых, пулевых и осколочных затянулись разом и напомнили тупой болью о себе. Ричард бережно взял в слегка подрагивающие ладони его лицо, — машины могут волноваться? — и медленно, давая Гэвину право выбора, оставил едва тёплый поцелуй на его скуле. Коснулся на самом деле мягкими губами лба, носа, виска. У Рида внутренности скрутило неожиданной судорогой: когда их партнёрские отношения, полные желчи и язвительных комментариев, переступили эту черту, откуда заимели в своём коде столько несвойственной даже некоторым людям нежности? Пугало буквально всё. Мигающий красный, убийственная близость, чуткие поцелуи. Но Гэвин же отбитый на голову, сумасшедший, ебанутый, в конце-то концов, прыгает в ту же яму, в которой на самом дне ему машет ручкой Хэнк со своей андроидозависимостью. Гэвин остро ощущал грань, сломанную в четыре утра на его, что удивительно, чистой кухне, потянувшись к губам, несвойственно медленно их касаясь, притягивая Ричарда к себе. — Какая же ты сука, — прошептал Рид, упираясь спиной в стол и немного наклоняя голову, чем RK воспользовался моментально, спускаясь к плечу через скулы, шею и челюсть. Ричард оставил комментарий без внимания, чёткими движениями рук и ловких пальцев подцепляя ткань толстовки и оставляя ладони на чужой талии. Сидели как влитые. — И где всему этому научился, ведроид? — Опциональные дополнения, — удивительно спокойно произнесла жестянка, чуть склоняя голову вбок и улыбаясь, совсем как человек. Мозг постоянно напоминал Риду об этой детали, тыкал лицом в пол, как щенка, и не оставлял ни на секунду. Какие такие эмоции, если напротив стояла куча панелей, проводов и тириума? У Гэвина в висках стучала кровь, по позвоночнику бежала сверху вниз нервная дрожь. Волнение RK выдавала красных оттенков дискотека, устроенная диодом, — Если ты не хочешь, я не стану продолжать, Гэвин. Сдаваться этому удовольствию нельзя, ценой любых условий. Сдаться — значит проиграть. Рид пытался схватить за вертлявые жопы хоть одну стоящую того мысль остановиться сейчас и не дать себе утонуть. Забота подкупала, ласка обволакивала и терзала за раненые плечи ослабевшую надежду на лучший, счастливый конец. Конец мёртвого сезона. — А чего ты хочешь? — судорожно выдохнул Гэвин, — Вдруг это клише, знаешь, троп, в котором ты влюбляешься в первого попавшегося мужика в округе, просто потому что после спасения, у нас, читай, девиации, никто другой рядом не оказался? Ты мира не видел, а хочешь возиться со мной? Вот таким вот? — Гэвин, я общаюсь и контактирую со всеми в участке, в разной степени близости. Коннор постоянно водит меня по людным местам, выявляя, что бы мне больше приглянулось. И я не, — замер Ричард, замигав диодом, — хочу кого-либо кроме тебя. Разум весело помахал Риду ручкой, собрал чемоданы и съебался, оставив в голове звенящую пустоту. — Ты пожалеешь об этом. — Сомневаешься в моих способностях просчитать наперёд несколько тысяч исходов, выбрав наилучший вариант развития событий? — снова полуулыбка, снова ямочки, безобразно славные морщинки вокруг тёплых серых глаз. Фраза сопровождалась удачным движением одной из ладоней с талии ближе к резинке домашних штанов, не давая Риду и шанса произнести в ответ нечто цензурное. — Пиздец. — Пиздец, — согласился Ричард, возвращаясь к поцелуям. Держать глаза открытыми становилось всё сложнее, гудело в ушах от ублюдских плотских желаний и обычной, скучной потребности в том, чтобы поспать. Какой бы тварью Гэвин не казался, но благодарен за проницательность алгоритмов в чужой голове определённо был. RK без каких-либо проблем подхватил Рида на руки, перенеся на автомате отбивающееся тело в кровать. Стянул толстовку, оставляя Гэва в простой футболке, уложил спать, как ребёнка. — Только попробуй не быть тут утром, тостер, — шёпотом выдал Гэвин, почти моментально вырубаясь, где-то на задворках сознания чувствуя поцелуй в щёку.

* * *

— И он — что? — осторожно спросила Тина, разрываясь между желанием знать всё до малейшей детали и не знать об этом вообще ничего. Первое с отрывом убегало вперёд. — Сделал завтрак, оставил записку о том, что по приказу капитана пришлось куда-то резко рвать жопу, и всё, — Рид грустно посмотрел на стаканчик с кофе из автомата и отметил его забавный контраст с кружкой, которую ему, похоже, подарил RK, — просто в какой-то момент начал делать в ней нормальные напитки для напарника. Как много таких вот моментов Гэвин упустил? — Ну, так ведь и не соврал, половину участка дёрнули утром, Коннора с Хэнком тоже, — пожала плечами Чен, выбирая из коробки с печеньем самое приглядное. — А мы на скамейке запасных? Так что ли? Его напарник там никому не нужен? — возмущение смешивалось в невыспавшихся мозгах с простой, человеческой обидой — как же сильно Рид заебался просыпаться один. Если быть предельно честным, это конкретное утро он мог бы в череде таких же выделить чуть жирнее на календаре: и завтрак готов, и будильник не бесил, и погода стояла удивительно хорошая. Кошки номер Один, Три и Красавица тихо посапывали по разным концам дома, смешно потягиваясь в свете солнца и дёргая во сне своими славными кошачьими носиками. Гэвин даже подумал, что надышался просто красного льда и словил приход невиданной силы, пока реальность не обрушилась на него запиской, ободранным в ночи диваном и привычно-пустой кроватью. И на что только понадеяться успел. Гэвин долго вертел в руках блокнотный лист с парой рядов ровных закорючек. Интересно, им почерк, как шрифты в голову закачивают, и можно любой потом выбрать? В этот раз на работу он волосы не укладывал, оставив кудряшки жить своей, отдельной жизнью. — Гэв, с ним всё будет хорошо, ты Девятку не знаешь будто, — Тина заулыбалась, прощупав слабое местечко и понимая, как сильно их история грозится стать её любимой. RK часто подходил в последнее время к чистому, аккуратному столу офицера Чен, так, чтобы Рид в зоне видимости не наблюдался, и задавал вопросы о людях, поведении, но оба понимали, что обсуждение скатывается всегда на одного конкретного идиота. — Конечно, — фыркнул Гэвин, тряхнув непривычной шевелюрой, и закинув стаканчик с кофе в мусорное ведро; такую дрянь ещё вытерпи попробуй, их начальство совсем не ценит? Громогласный приказ капитана о сборе и выезде на место происшествия всех свободных кадров, Рида даже слегка воодушевил. Наконец, можно будет отвлечься, забить голову работой, не трогать каждые пять минут волосы и губы, ожидая, что ощущение ричардовых касаний просто иллюзия больного воображения. Уж им-то Гэвин обделён не был. Технически, они, как сотрудники не самого оперативного отдела, — для этого свои собственные, обученные люди имелись, — делать всю вот эту хренотень не должны. Но жизнь решила иначе, и дала в мозги какому-то обдолбанному утырку, который взял в заложники целый мотель, полный парочек, залетевших перекантоваться одиночек и нескольких отдыхающих с детьми семей. Рид такие дела не любил, — он вообще мало что любил, честно говоря, — но смысла подвергать опасности столько людей, если тебе нужны какие-то деньги или просто хотелось развлечься, не видел совершенно. Почему обязательно надо утолять социальный голод преступлениями, пусть лучше на оргии ходят, на проповеди по воскресеньям на крайняк. Ричард заметил его издалека, хотя Рид уже успел обидеться и вычеркнуть напарника из списка сегодняшних дел. Конечно, заметил, — с настолько читерским зрением, сложно притворяться, что не узнал старого школьного знакомого, с которым не хочешь на улице здороваться, да и пропустить свой автобус невозможно; будто все эти опции RK по мере существования попадались. Гэвин старался держаться гордой, вольной птицей: подошёл вальяжно, спросил за тематику этой вечеринки у мотеля и даже почти поставил Коннору подножку. Все справляются со своими детскими травмами по-своему. RK завис на тягучую секунду, хмурясь и моргая явно чаще, чем заложено его создателями в светлую головушку. Серые глаза метались от ридовских, насмешливо приподнятых бровей к месиву каштановых кудрей, и Риду стоило титанических усилий не поправить чего-то на голове, не отреагировать явно. Мало кто сегодня осмелился о новой причёске Гэвина высказаться — не хотели нарваться на оскорбление, но Тина была в пищащем восторге. Если бы она продолжила фразу о положительном влиянии на него Девятки, Рид за себя бы не ручался. — Детектив, — кивнул Ричард. Металлический скрежет в обычно спокойном голосе удивил даже Хэнка, который всё равно оставил это без комментариев. Его взгляд в сторону Коннора говорил куда громче любых слов. — Жестянка, — в тон ему ответил Рид, принимая в руки какие-то документы, бегло их просматривая. Ближе к семи вечера утырка из логова получилось выкурить — он так был напуган, что даже не попытался что-то сделать с заложниками, когда полиция предложила ему часть выкупа на нейтральной территории, в качестве приманки, само собой. Что они не предусмотрели, так это целую ораву его дружков, вооружённых и на мотоциклах. Кто ж знал, что утырки сбиваются по весне в стаи? К чести полиции Детройта, они быстро сориентировались. Часть машин сразу отправилась за ними в погоню, часть осталась разгребать веселье внутри мотеля. Рид не мог позволить себе остаться в стороне: высовывался с пассажирского, целясь по колёсам мотоциклов, пока Ричард старался его, смелого дохуя, из окна не вывалить на проезжую часть. — Бери левее, он уходит! Истошный крик не подействовал на RK отупляюще, а только чётче сориентировал в пространстве, за что Рид мог бы сказать спасибо Киберлайф, да не скажет, и так гордые дохера. Гэвин вернулся в кресло, быстро перезаряжая пистолет, дёргано поднимая голову на дорогу и косясь взглядом влево. Ричард уверенно держал руль, — вцепился в него? — и вёл машину кратчайшими путями, прогружая, наверно, в голове тысячи карт, спутниковых снимков и новостей о пробках, чтобы обязательно говнюка поймать. В запале Рид зажал на фитнес-браслете экран, надеясь, что по геолокации хотя бы часть коллег сможет их найти. — Пригнись! — свой собственный крик отдавался в ушах незнакомым эхо. Гэвин заметил со стороны RK второго мотоциклиста, который наобум, но пиздец бойко направил на них оружие, выпуская весь оставшийся магазин патронов по полицейскому автомобилю. Трещало стекло, скрипел и скрежетал металл двери, пока Рид на чистых инстинктах схватил Ричарда за шиворот, пряча его чуть ли не носом в бардачок. Руки с зажатым в них пистолетом без сомнений и дрожи вытянулись над спиной RK, отсвечивающего где-то сбоку красным диодом, и пропустить в таком положении пулю было проще простого. Пули Гэвина любили. — Рид, сука! — секундное андроидовское замешательство продолжало хлестать алым светом диода, неузнаваемым за помехами голосом и кровью на полицейской форме. Ричард резко вырулил на мотоцикл, сбивая его и прижимая к стене ближайшего здания, как только понял, что Гэв прострелил преступнику ногу. Автомобиль хорошенько тряхнуло и помяло от неизбежного столкновения, — Рид? — Вот это охуенно покатались, — выкашлял Гэвин, застонав от резкой, но притуплённой адреналином боли в месте, где шея переходит в плечо; спасибо хоть, что ранение дважды в одно место не бьёт — теперь шрамы будут симметричны. Пара сантиметров в сторону — и кормил бы Рид червей на кладбище, напоследок загадив рабочий автомобиль в качестве моральной компенсации за убогий кофе и ебучий тостер на ножках, который стал его ночным кошмаром и наваждением. — Ты идиот, Гэвин, — шипел Рич, ударив рукой по рулю, — Мне нестрашны пули, я не чувствую боли как таковой, не могу умереть. В худшем случае, меня бы утилизировали, а тебе бы выдали нового напарника, — если бы не адская боль и ускользающее сознание, Рид бы жопу свою был готов поставить на то, что этой херни андроид, идеальная машина для убийств, набрался именно у пропащего, мерзкого и резкого ридовского поведения. — Это ты идиот, Ричи, если считаешь, что другую консервную банку я бы к себе после тебя подпустил, — слова давались с таким трудом, с каким атлант небо не держал, наверное. Ричард, в процессе загруженных и автоматом исполняемых действий первой помощи, уже успел вызвать скорую, и замер, всматриваясь в лицо напарника. — Сука, — снова ругнулся тостер, будто правда чувствовал в подобной экспрессии необходимость. Гэвин злорадно рассмеялся, если бы мог. Раз уж он был готов жертвовать собой ради андроида в чёрной водолазке и узких брюках, то Детройт мог спать спокойно. Слова снаружи уже доносились словно из-под толщи воды, тихо, мутно, не по-настоящему. Перед отключкой Рид ощутил, как мягкие губы самой прогрессивной на свете машины с человеческими повадками отчаянно прижались к его, сухим, обветренным, окровавленным.

* * *

Ему не аплодировали, когда он вернулся на работу в участок, но чуть ли не каждый посчитал своим долгом незаметно для других подойти, пожать руку, спросить о здоровье и делах. Гэвин, к подобному вниманию не привыкший, даже забывал огрызаться — благодарил, пассивно-агрессивно шутил, но не злобно, не жестоко. Сам к такому оказался не готов. Реабилитация заняла тошно много времени: постепенные, облегчённые тренировки, больничная палата, а после домашний режим стояли поперёк горла; и перспектива снова видеть людей, — и андроидов, хер с ними, — заставила Рида расслабленно выдохнуть. Его стол, обычно заваленный и не шибко чистый, чуть ли не сверкал на солнце, настолько прибранным он был в последний раз много лет назад. У стула стояло несколько подарочных пакетов: один от офицер Чен, за что она от Гэвина ещё отхватит по жопе, в этом он не сомневался, от Коннора с Хэнком, которые явно с подачи первого что-то для него купили, да и небольшой от Ричарда. Оставил андроид его под столом, видимо, во имя символизма — RK почти каждый день наведывался к Риду в больницу, сообщал о состоянии кошек дома, ситуации по делу утырков и в участке в целом. На третью встречу перестал стесняться на прощание целовать Гэва в висок, а на восьмую Рид сам сдался и пересёк грань отчаяния в очередной раз. Пугало, до сих пор пугало настолько, что колени дрожали. — Я заменил диван в твоей гостиной, Красавица его подрала немного, — Ричард внимательно просматривал вчерашний отчёт врача о ридовском состоянии, одновременно разговаривая. Какая тварь надоумила его на эту чёрную рубашку, та получит по лицу с кулака, когда Гэвин наконец сможет его для удара заносить. Рид любил и подраться, и попиздеть, но себе врать всё ещё не видел смысла. Сдался манящей заботе, искренней какой-то, не человек же — не предаст, правильно? Не бросит, не кинет, примет со всеми недостатками и немногочисленными достоинствами. То, как время расставило всё по местам и поставило Гэвина перед фактом, что жизнь реально пошла по пизде, казалось величайшей в мире несправедливостью. Бесчестная игра. Да, втюхался в пластиковую куклу в идеальной форме и с его же повадками, любой несогласный останется без ряда зубов, верхнего или нижнего можно будет выбрать. Рид, забавы ради, глянул на фитнес-браслет на руке, — и как цел остался после всего? — тапнул трижды на экран, фыркнув на высветившее число. Ричард недоумённо оторвался от документов, помигивая жёлтым диодом и приподнимая брови. Ему сообщение сразу в мозг поступает? — Кнопка отмены сбоку, слева, — улыбнулся ведроид, скрещивая руки на груди. Явно у Хэнка научился. — Знаю, — нет, ебать, о кнопке отмены Рид вообще-то напрочь забыл, — Даже не подойдёшь проверить, вдруг случилось чего? RK закатил глаза, всё же направившись к больничной койке. За окном медленно садилось солнце, окрашивая комнату в алые, рыжеватые, тёплые оттенки, и Гэвин никогда и никому не признается в том, как его цепляют мелкие романтичные детали. Эта хуйня умрёт с ним. — Что-то случилось, детектив? — Да, — Рид здоровой рукой схватился за галстук на чужой шее и притянул андроида к себе. — Ты мог попросить, — прошептал в самые губы Ричард, продолжая мигать жёлтым диодом и стараясь силой воли убрать лёгкий металлический скрежет из голоса. Лечить сбой методами радикальными он наотрез отказался — считал своей фишкой. — Так неинтересно. Целовались они долго, трепетно и нежно: Девятка зарывался пальцами в отросшие кудри, перебирал их, а Гэвин тяжело дышал, пытаясь притормозить бешеный бег сердечной мышцы в груди, ему ещё приступа не хватало для полного восторга и впечатлений, мог тогда бинго больничное начать собирать. Кто додумался бы, что хуйня, взросшая из девиации его напарника и подкормленная событиями прошлых месяцев, будет иметь настолько прямое к Риду отношение. В участке они не то, чтобы старались шифроваться, но и афишировать не хотелось. Ричард иногда ловил его у подсобки, в укромном уголке, в пустом кафетерии, обнимал и целовал в висок, бывший особенной какой-то андроидовской слабостью, макушку или лоб, зависело от ситуации. Дома, — Ричи переехал к Гэвину и кошкам, — в машине, дешёвых забегаловках, перед облавами и выходом на задания под прикрытием RK не смущали никакие люди, птицы, звери: прижимал к себе, словно в последний раз, целовал так, что ноги трястись предательски начинали. Касался лбом или подбородком чувствительного места между шеей и плечом, где кривой кляксой-шрамом напоминала о себе шальная пуля. Будто правда в тот момент боялся Рида потерять. Гэвину всё ещё не спалось. Мёртвый сезон не кончился, уступив место чему-то давно забытому, оттого новому, ужасающему и манящему, но близок явно был. Бессонница отступала очень нехотя, вцепившись в Рида всеми правдами и неправдами, вспарывала старые швы в груди, заставляя задыхаться и чертыхаться в три, четыре, пять утра. А Ричард вставал с кровати, делал успокаивающий чай, гладил по голове и шептал что-то тихо, ласково, осторожно, подбираясь всё ближе и ближе к зашуганному человеческому чувству. Гэвин больше не просыпался по утрам один. Приплыли.