Маленький подсолнух

Промышленная революция произошла уже несколько поколений назад, и сейчас уже никто не помнил, какие возвышенные вещи может означать слово «классика». Творцов уже давно не осталось, а их последователей выкорчевали ещё в самом начале новой эры — эры Продвинутого Интеллекта. И если раньше под классикой могли подразумевать музыкальные произведения великих композиторов, литературу великих писателей или картины великих художников, внёсших когда-то огромный вклад в развитие культуры, то сейчас никто не мог даже назвать таких имён, как Иоган Себастьян Бах, Ван Гог, Моцарт — никто их не помнил, да и их великих творений больше не существовало. А словом «классика» теперь можно было назвать любое здание, любую квартиру, любой двор — словом, всё, что соответствовало установленным стандартам, которые никто не решался нарушать. И вот в таком классическом кабинете — одном из тысячи таких же в стоэтажном здании фирмы — с белыми стенами, белым столом, таким же стулом, шторами, лампой под потолком и железным шкафчиком для папок с документами за столом сидел бледный, почти сливающийся со стенами невысокий скелет в белой классической рубашке с чёрным галстуком и чёрными штанами. Он выглядел так же, как любой другой работник здесь, и его лицо ничего не выражало, а зрачки были тусклыми и безжизненными. Если получше приглядеться, можно было увидеть на его щеке родимое пятно, но оно было густо запудрено, чтобы не портить классический образ. Напротив скелета сидел другой, не сильно отличающийся от него, но повыше и с более широкими плечами — клиент. Какое-то время они сидели в абсолютной тишине, но вскоре её прервал сидящий за столом — тот, что пониже. Его глаза прояснились, и он спокойно посмотрел на пришедшего. — Я не могу это разместить. — Что? Но почему? Мой продукт соответствует всем ГОСТам! — Вы хотите сказать, что ваш продукт — это ваша жена? — Спина офисного работника была пряма, и ни одна морщинка не дрогнула на его лице. А вот посетитель сначала густо покраснел, потом побледнел, а после его лицо и вовсе приобрело болезненно-зелёный оттенок. — Я… Перепутал… — мужчина сглотнул и мелко затрясся, — Не тот файл… — казалось, он вот-вот потеряет сознание: одна мысль о том, что он только что выгрузил на носитель работника крупнейшего рекламного агенства запрещённое по статье N°368 видео порнографического характера, повергало его в ужасный шок. Это означало конец — конец для него и его семьи. — У меня жена… Маленькие дети… У-умоляю… Скелет за столом не выражал никаких эмоций: он был хорошо обучен. Но в душе его царила буря эмоций, и главной из них была жалость к этому бедному мужчине. Он должен был сообщить о нём полиции, ведь если сам не скажет — это просмотрят на его носителе, и тогда проблемы будут у них обоих. Но добрая душа работника колотилась, как бешеная, не давая мыслить разумно. Он опустил глаза, делая вид, что что-то пишет на листочке. — Вам следует обратиться к консультанту по носителю и почистить данные на нём. Каждый офисный работник должен делать это хотя бы раз в месяц. Завтра у вас как раз выходной. Шок клиента сменился непониманием: он не был офисным работником, и никакого выходного завтра у него не было, а даже если бы и был, сидящий перед ним скелет не должен был об этом знать. Но внезапно до него дошло. Он быстро встал, отвесил короткий кивок, выражая свою благодарность, и вышел из кабинета. *** За окном садилось тусклое солнце, и его лучи отражались от стекол высоких серых зданий. Элонсити никогда не отличался красивыми закатами, впрочем, как и любой другой город: небо было слишком грязным, чтобы увидеть многообразие цветов вечернего захода солнца или же наоборот его восхода. Но маленькому цветочку на подоконнике хватало и этого тусклого пятна, лишь на пару часов появляющегося сверху окна, пока не скроется за домами, и цветочек тянулся к нему, как будто это было самой прекрасной вещью на свете. А вместе с цветочком на закат смотрел и невысокий скелет в бежевой толстовке и родимым пятном на щеке. Скелета звали Инк, и сейчас он сидел на подоконнике старого офисного туалета, в который давно уже никто не заходит. Когда Инк зашёл сюда впервые, здесь уже стоял небольшой горшочек с жёлтым цветком, неизвестно откуда взявшийся и кем поставленный: цветы в Элонсити были запрещены. Он был таким необычным, маленьким жёлтым пятнышком на монохронном холсте… И этот цветочек стал единственным собеседником Инка: он приходил сюда каждый день, поливал своего нового друга, и рассказывал ему обо всех переживаниях, смотря с ним на заходящее солнце. — Завтра я возьму один из своих десяти выходных и схожу в мастерскую, где попрошу консультанта удалить запись, — Инк глубоко вздохнул. Как спасти того мужчину он придумал, а вот о своей шкуре подумать не успел, — Только надо найти такого консультанта, который обо мне не доложит… И где я такого возьму? — Скелет закрыл лицо руками, а цветок слегка склонил головку, — Как бы я хотел всегда знать, куда мне смотреть, как ты… — Инк скосил глаза на цветок и — о чудо! — на горшке был мелко нацарапан какой-то адрес с надписью «приведу в порядок носитель» и маленьким рисунком с перечёркнутым глазом. Жёлтый цветок качнул головой. — Ты моё маленькое солнышко, — на лице Инка впервые за долгое время появилась улыбка.