Истфируэ

Печальных дней минуло время, давно простыл последний след, И кроны золотых деревьев давно почили на земле. Все дико, все кругом застыло, как будто памятник прекрасных дней. Блестят изящные руины, окутанные в золотой листве, Узором золотым покрыты эльфийских статуй короли, Лишь тени жизни промелькнули в нетронутом ручье. Он там владычествует и поныне. Прогуливается меж корней седых. То в фонтане нежится, то по водопаду вниз. Его прилежно охраняют жители - олени бродят возле берегов. И вепри там нашли укрытие среди бесчисленных кустов. Над ними же, семейство птичье сплело обитель свой. А на камнях, где луч пленительный, блестит змея волной. И сколько еще живности сокрыто меж развалин тех, Невольные хранители былых чудес. Так на уступе возле древа, которому бог знает сколько лет, На самой вышине расположился склеп. Та древняя могила, охваченная ветвями плюща, что жадно поглотил когда-то высеченные слова. Кому их прочитать по силам? Язык давно забыт. Однако редкому человеку дано значение постичь.

***

"Покойная в земле, что ужас испытала, Обрекшая себя, в печали дни прожить. И под конец увяданья, в осенней тишине бродить. В родных краях ее прозвали Истфируэ - защитница людей. Печальна дева, что обрела покой в тени дерев." Читатель, вдруг остановился, не смог страницу пролистнуть. Огонь печали затаился в нем после этих строк. Но книга древнего сказанья, коей оборваны листы, Не терпит долгих ожиданий. Читатель молча перевернул листы... Жила когда-то в давнюю пору эльфийка юных лет. Такой была она для эльфов, но для людей стара как свет. И праве, многое узрела за жизнь свою она, Но вечно молодое тело не угасаемо пока. Белесых струн спускались косы от звезд к земле. А на устах ее виднелись блики золотой зари. В очах ее бездонных сеяли две звезды. И под челом расположились две луны. Как первый снег был светлый , чистый ее румяный лик.

***

И все в ее лице так намекало о весне. Словно природа так любя украсила ее года. Никто бы не помыслил прежде, что деве той за 300 лет. Кому бы не сказать отрезок ее пройдённого пути, Никто бы не смог вообразить, что можно было столько жить. Ее одежды были просты, ничем не привлечённый стан. Ни украшений, ни шелков на ней я не нашла. Она другим к себе манила. Вместо изящных лат -ее душа неповторима… Так редко встретишь ты эльдар, коих волнует судьбы смертных. Что люди? Что их жизнь и труд? Они прошли они пройдут. Лишь дева скорбная ценила тот миг, что люди проведут, За жизнь свою в Арде так кропотливо, О как она хотела, продлить тот миг, и потому… Могла она целить умело. Как в память предкам, хоть и было это не к чему. Затем дорога повела ее туда, где эльфам нету места, где смерть не потеряла власть. Там умирали и рождались, и ей казалось быстрым все. Так на цветок свой взор направит - Спустя минуту нет его. И ей казалось все безумным, с тех пор в ее душе прокрался страх. Но волей крепкую она не даст свободы страхам. И так направилась эльдар, в глухие земли, куда лишь странник заезжал. Она там поселилась, но не в самой деревне, а в лесах. Подальше от простого люда, кой за свой короткий век не видели эльдар. Для них ведь тоже было чудным, увидеть деву из далеких стран. Однако вскоре все узнали, о деве, что была эльдар. Ее в деревне так прозвали, Истфируэ - спаситель из далеких стран. Однако это имя дали совсем не люди ей. Давно ее эльдар прозвали - любящей людей. На синдаре ей имя дали - Истфируэ. Так в тайне деву величали в родной земле. Но все родные ее звали -Тариэль Такое нареченье дал ее отец. И хоть у эльфов было много наречений в пору ту, Эльфийка так ценила имя первое свое. Читатель строчку дочитавший, задумчиво перевернул листы. И так совсем не ожидавший , начало повести Истфируэ. Бродя в лесах в близи деревни, эльфийка травы собирав, Напевала звонко песню, что слышала в родных краях. И вместе с мелодичным словом, она услышала истошный крик Собачий лай и кто-то долго выл... И сей же миг эльдар помчалась на звук истошный тот. Сквозь кусты и ветви пробиваясь, увидела его! Лежал у древа рыжий парень, истерзанный, в бреду, Над ним безжалостно бродили волки, и был тот ужас наяву! Волки почувствовав угрозу от клинка эльдар, Разбежались в стороны, кто куда! Но то не главная была проблема. Уж близился закат, а парень тот несчастный прощался с жизнь навсегда… Несчастный, как он смог укрыться, от угрозы той? Без сил совсем, лежит в исподе на земле хладной. Сжимая, слабую рукой свою изломанную лютнь. Напрасно, муза не придет, и не прольется в ней ни звука. От той расстроенной струны, что обвивает его руку. Истфируэ облегчила страданья, но то был вовсе не конец. Тогда за помощью пошла, и встретила охотника она. Он и помог спасти юнца, добравшись с ним до очага. И если б не охотник тот, кто знает, может быть его прощальным, погребальным словом На утро провожали бы друзья. Охотник тот давно по лесу бродит, давно изучены были места. И тропы краткие протоптаны меж вековечных древ, И кажется зверье приручено, так тихо в том лесу казалось всем. Прошли недели прежде, чем оклемался он. Исфируэ умело исцелит его. Всех ран простыл и след на теле, и снова радостен и полон сил. Он в благодарность Тариэли исполнит песню на трубе. И в песне той звучали забавные слова. О милом Вандевальде и о его друзьях. О Сквикалзе питомце, и то откуда он. Но не допев полпесни вдруг умолкнул он. Печаль накрыла барда, он положил трубу. Истфируэ спросила «Что и почему?» И Вандевальд поведал о своей беде, В лесу остался Сквикалз где-то в глубине. - Эльфийка ободрила,- Сейчас мы в лес пойдем, найдем твоего друга и в дом мой приведем. И отойдя с порога направились вдвоем, через дома, да на дорогу, что в лес их приведет. Пройдя еще немного увидели они, что перегородил дорогу охотник на коне. Охотник был знакомым Истфируэ, он часто ее видел в лесу на роднике. -Ох Кроули негодник, меня ты напугал,- к нему обратилась с улыбкой эльдар. -Истфируэ, куда ты?,-нахмурился в ответ,- в лесу сейчас опасно и вам дороги нет! Тут Вандевальд вмешался, - Но там в лесу мой друг! Кроули подумав, поправил верный лук,-тогда пойду я с вами, я знаю те места, Плечами пожимая, направились друзья, через ручей журчащий, да по полям, Уже и не заметили, как оказались там. Искали они долго, смотрели по кустам, заглядывали всюду, но друг словно пропал. И Вандевальд едва ли услышал тихий писк, котомка с землеройкой у дерева лежит. Истфируэ с заботой Сквикалза взяла, хоть эльфы не любили землероек, Но Тариэль была дружна. Читатель улыбаясь, дочитал строку и с нетерпением перелистнул главу. Знаком теперь с героями рассказа, а вот в главе второй о приключеньях сказано. Однако юный менестрель не мог сидеть на месте, Его всегда манила дорога приключений. И вот однажды на счастье или на беду, Эльфийка обнаружила книгу в погребу. Давно забыт, истлевший, старый фолиант, Но эльфийка удивилась, начав его читать. На фолианте строки, знакомые лишь ей. Эльфийских букв, поблекших записей. Откуда в старом погребе эльфийское писанье? Этим она сразу заинтересовала Вандевальда. Но хоть слова знакомы , ей их не прочитать, На старом эльфийском слов не разобрать. Однако Тариэль хотела угодить, Она и предложила в Имладрис прибыть. Там они покажут книгу мудрецам, Те им прочитают древние слова. <center>***

Эльфийские советники, книгу прочитав, Поведали легенду о мече во льдах. Лишь для эльфа выкован этот артефакт, Иной же кто дотронется окунется в мрак. -Книга эта проклята, - добавили они. И предупредили,- Забудьте о мече. Но в душе Вана давно горит огонь, Он был так решителен и уперт. Хоть эльдар видела огонь в глазах людей, Который загорает в желание иль мечте. Такой наивности ей уж не познать. Она лишь только может за Вандевальдом наблюдать, Как он резвится, предвкушая ожиданья, Подетски ,просто, весь словно в мечтаньях. Так ей не хотелось это прерывать, Но Тариэль пришлось веселье оборвать.

***

Была она взволнована речами, советников эльфийских и владык. Она в отличие от Вандевальда увидела плохой конец. Словно в ведениях явленье, ей образ мысли появленье, В нем было все, и предречение, укор и страх за жизнь людей. И опечалясь Тариэль, пока не выдвинулись люди, Стала молить о покаянье. -Одумайтесь! -,она взывала, речами полными печали, Рассказов страшных для людей. Взывала к мудрости и к страху, роняя слезы возле ног. Но речи эльдар печальной, не сломят смертных дух. Ее лишь Вандевальд утешит, напевая песню в слух. И что ей остается бедной? Иди за ними в след, За звонкой Вандевальда песней, которая лелеет слух. И за бесшумными шагами, что шелест листьев заглушают. Так Кроули идет умело, неся в руках свой верный лук. Но то лишь редкие мгновенья, спокойны дни уж в отдаленье. Их путь лежал через забыты земли, да в ледяную падь. Где уж не слышно птицы пенье, куда лишь ветер залетал. Там он развеет свое пенье, расскажет, где он побывал. И ледники на возвышенье как стражи охраняют землю, Оставив хладное ущелье, как враты в царствие свое. Но лишь пересечешь его, увидишь ты бескрайне море, Чарующие с берегов, а над главой сиянье, расплескавшись бирюзой. Тебе осветит дальше путь, с своей вершины ледяной. Там путники нашли укрытье, в деревне северных людей. Лоссоты с ними осмотрительны, но мало их заботят происки гостей. Однако путники были в гостях не длительно, Держа в руках зловещий фолиант, бард торопил друзей стремительно, Скорее бы добраться до меча. Эльфийка уже в землях брошенных заметила неладное. Веселый и находчивый, вдруг стал он молчалив и тих. Тогда эльфийка думала, что ее друг был утомлен в пути, Но приближаясь к цели, Вандевальд и вовсе стал другим. Истфируэ не ведала причины, но точно знала, нужно уходить. Отговорить от путешествий менестреля, клянусь, никто бы не сумел. И вот однажды ночь настала, скрывая в мраке снежны скалы. Покинул Вандевальд ночлег, оставив и друзей своих. Он не боялся сильной буре, воинственно гоняя снег. Скрывая в нем всей силуэт, который только виден был. И ветер тот в дозор ходил, старинный вход он сторожил, Давно погрязшую в снегах, забытую в ледяных краях, гробницу умерших давно. Так менестрель с трудом добрался, всю ночь он с бурею той дрался, И ей он был так изможден, но оставался на своем. Была иная сила в нем, как в сон, был бард тот погружен! И никому увы, тогда не удалось спасти юнца! Он подойдя к мечу во льдах, мгновенно, жадно его взяв, Уж близился рассвет в дали и исполинские лучи, Проводят путника с мечем. Кто б знал куда теперь идет.. И рано утро на заре опомнились друзья одне. -Где Вандевальд, куда он делся? -вопрос напрасный прозвучал. Никто не мог сказать в деревне, куда направился бард. Лишь Кроули прочел следы, хоть буря их прилежно скрыла. И вскоре подошли друзья к гробницы, где была беда. Уж исполин сверкал на небе, и тень отбрасывал с руин, Так Кроули заметил мельком платок лежащий на снеге. И обыща они руины, заметили ледяной футляр. Потресканный от грубой силы, как взятый меч из ножн врага. И рядом с ним вели следы, тянулись на восток они. Не уж-то к проклятой земле, друзей с собой они звали? Истфируэ в даль посмотрела, эльфийский взор ее померк, Не может в проклятые земли, по долгу Тариэль смотреть. Осталось в ней одно желанье, идти за следом и успеть, Покуда страшное проклятье не в силах Ваном завладеть. И все же путь лежал туда, где цитадель стояла зла. И на вратах во вход земель, стоят статуи гадких змей. Покуда ты пройдешь в близи, на них ты путник не дыши, Иначе горькую отравой твой путь закончится отрадный. Там путников встречали духи, давно не знавшие покой. Блуждая по багряным топям, им смутно освещали путь. Так одиноко и прискорбно, вели они их по следам, Как будто предвещая что-то, в тумане плыли где-то там. И путники дошли до места, куда их вел печальный дух. Пред ними лагерь появился, он облечен в ангмарский стяг. И стражи было непомерно, ангмарцы охраняют вход Какую ценность сторожили? Там ли их забытый друг? Дождавшись сумраков ночных, они пробрались в этот лагерь. Бесшумно, меж агмарцев крались, искусно обойдя дозор, Услышав голос Вандевальда, в самом огромном из шатров, Охотник свой кулак сжимая, беззвучным жестом сказал: "Стоп". И подождав еще немного, пока ангмарская прислуга, Покинет тот шатер огромный, где Вандевальд как обреченный, был заточен в плену врагов. Пробравшись в тент, они узнали, в плену их друга не держали! Он там стоял словно хозяин, держа в руках тот артефакт. Окинул взором он презренно, друзей, явившихся к нему, И в глазах, его померкших, не отражалось ничего. Он злобно посмотрел на них, и меч поднял над головою! Еще минута! Что такое? Был отражен его удар! Эльдар своим клинком сковала его зазубренный булат! В глаза его смотря с печалью, она увидела печаль. Невыносимое мученье было в чертах его лица. И словно где-то в отдаленье, звучал знакомый голос ей. Молитва берда о спасенье и тусклый свет его очей. И все в мгновенье испарилось, сильнее натиск барда стал! Так Тариэль уже не в силах, последний взмах ее клинка! В мгновенье лезвие коснулась, руки держащего меча, Всех тот час ослепило, ангмарцы ринулись бежать! И все затихло на мгновенье, Лишь дуновенье ветерка, шатер легонько шевелило. Истфируэ глаза открыла, пред нее Вандевальд лежал. Эльфийка собираясь с силой, к нему тревожно подошла, Он не дышал, не билось сердце, он был увенчанный в крови, И сколько бы она не билась, его теперь уж не спасти... Роняя слезы на одежды, она не верила в конец. Схватила проклятый булат и на коня вскочила резко, Никто не ожидал того, что Тариэль покинет место. Лихой скакун ее бежал, прочь унося к надежде. Быть может ей еще не поздно, исправить то, что неизбежно. Изучив своего коня, Истфируэ спешит в края, Эльфийски земли далеко, но ей на это все равно. В ножнах колышется тот меч, звенит на память давних сечь. В ритме верном, отголоском, словно отзывом времен. Об одном вещает он…

***

Прибыв домой, она просила, помочь эльфийских мудрецов. Но те помочь уже не в силах, три дня прошло уже с тех пор. - Тебе мы, дева, говорили, о скорбной участи его. Но что теперь? Тот меч с тобой! Ты возложи его на одру! Молитвой ужас заглуша, и пусть покается плененный, В эльфийских стенах до конца. И так закончилась глава, о путешествиях ужасных. Трудов и слез, и жертв напрасных, Но их черед опять настанет, и так читатель уже знает, Перевернув легкой рукой, пред ним распахнуты страницы, Главы о скорбных днях девицы. Толпой сошедшие родные в тот день эльфийку окружат. Ни уговоры, ни молитвы ее теперь не утешат. Уже давно она пленила себя в одрине отчих стен, Как бы себя похоронила для мира, что теперь не мил. Минувших дней воспоминанья ей разум мучают теперь. Она лежит в опочивальне, где не пройдет и тусклый свет. Ее рыданья заглушают, водопад и пенье птиц. И ветер шторы поддувает, как бы тревожится о ней. Так длились дни, без утешенья, и без надежды на веселье. И вскоре ласковой рукою отец прильнул к ее лицу. Он медленно стирал с щек слезы, смотря с печалью на нее. - Оставь меня, отец, одну, не умолишь моей печали. Оставь меня в этом плену, позволь, слезу свою пролью, Я неизбежно угасаю. -Но разве будут оценимы твои печальные труды? Ни плач, ни стон эльфийской девы, он не услышит, Не оценит. Для гостя смертного творенья, напрасно ты слезу прольешь, Он далеко теперь блуждает, твоей печали не узнает. И не утешит он словами, твоей печали дорогой. -Он молод был, и в нем весна цвела, Моею слабою рукой цветенье это прервала. И не по воле я его, как жертву принесла. Моей карающей слезой я заплачу сполна. Эльф-отец вздохнул печально, не мог он видеть свою дочь, По воли эльдар угасанье сулит смертельное прощанье. Он допустить это не мог. Ночами темными и днями сидел он возле Тариэль, И сны благие навивая, хранителем ее он был. Ей снился дивный мир за морем, где нету горестей ее. Где эльфы в солнечном просторе кружатся под арфичный звук. Где смерти бледную рукою, не прикосаем этот мир. И там на тронах восседают хранители его земель, они даруют много знаний. И эльфы в радости живут. Яства и вины там гуляют по пиршеским столам. Они героев восхваляют, белых триумфов времена. Проснувшись Тариэль взглянула, на комнату свою. Она под звездным небосклонам прильнула на козьбу. А рядом с ней сидел отец, поглаживая ее плечи. С такой надеждой он смотрел на бедное свое творенье. -Мое дитя, твой сон не призрак, он может твоей явью стать, Не придут вести с отдаленья о радостных друзьях, Терзаешь здесь себя в скорбели напрасно, дочь моя. Живи для тех, кого ты любишь, в любовь твою уверю я. Или своей живой слезою ты отречешься от меня? -Отец, прости меня дурную, своей печалью не кори. Своей ласкающей рукою всю скорбь с собою забери, И слезы первые мои, без отречения, без участья, Пролью я на шелка твои, забыв неистовое счастье. - Я подчинюсь тебе, отец, уйдя в таинственные земли, Смогу ли грех свой искупить, перед божественною сенью? А если и смогу, отец, смогу ли вспомнить наставленье? Смогу ли вспомнить эти дни мной незамеченных столетий? -О Тариэль, мой свет земной, иди с покоем по дороге, Не думай о плохом исходе, тебе таков не предречен. Ты будешь помнить обо всем, но дни печальные пройдут. Твоя весна еще настанет. Твой дух не будет угасаем, Его в Амане сохранят. Ступай же в путь, мое дитя.

***

Сестра Винвета с нею шла, их в Эред Луин провожали. Там корабли эльфиек ждали, на утро унося в Аман. Но вечером незримой силой или же волею судьбы, Эльфийка с землею прощалась, венок пуская по воде. Венок легонько уплывая, вдруг поднят кем-то в далеке. -Тариэль, полно печали, отбрось сомнение свои. Венец прощальный не сплетая, глаза свои ты подними. Эльдар узрела пред собой то призрака, иль сон ночной, Пред ней стоял, словно живой, держа венец тот лозовой. Словно пришедший из чертога, без ран и памяти жестокой. Весь, как и прежде перед ней предстал почивший менестрель. -Не верю я своим глазам, они обманывают, верно. Покинь меня, ночной кошмар, ты не подаришь мне надежды. Пусть унесут тебя ветра, как и дурные мои мысли. Я завтра уплыву в края, где ты меня уже не сыщешь. -Ох, Тариэль, ты не права. Я на яву к тебе явился. К тебе отправился с утра, к тебе, эльдар, я торопился. Не нужно уплывать туда, где сердцу не найдешь ты место. Все позади, весна пришла, уйдем со мной в наши края. И Тариэль с сестрой простилась. Винвета плыть не пожелав, К отцу в пенаты возвратилась, с собой прощанье принесла. Вернулся бард с Истфируэ домой в свои края родные, Там встретили они друзей, и то был день, самый счастливый. Закончив третье оглавленье, читатель с мыслю одной, Перевернул страницы ветхи, пред ним раскинулись толпой, Изящных смыслов сочетанья, еще не тронутой главы. О не простом повествование, такой отчаянной любви.

***

С тех пор как эльдар с тьмой столкнулась, С тех пор как смерть явила лик, С тех пор как отблеск угасанья был отражен и не забыт. Эльдар в раздумьях одиноких, в стенах холодных, без святил, Познала думаю высокой, был Вандевальд не просто другом. В ней затаилась тогда, любви не гаснущей искра. Она не медлила с решеньем, призналась сразу без сомненья. Отринув страх она ждала, что Вандевальд ответит "Да". Но он нахмурившись слегка лишь промолчал. Ее слова, оставил без вниманья он, покинув после дом ее. Истфируэ была в смятенье, слеза катилась за слезой. Бал прав отец? Ее сомненья, нашли себе в нем подтвержденье? Она ответа ожидала, уже рассвет она встречала, как кто-то постучался в дом. То Кроули к ней постучался, вручил письмо и попрощался. Раскрыв письмо, она читала. В нем был ответ от Вандевальда. Теперь его судьба манила, за приключеньями в края, где их любви не будет места. Он наставленье написал. Просил забыть его прилежно, простится с горькую надеждой. С рассветом конь его умчал, бог знает, где кочует бард. К письму он приложил вещицу, на память лучших дней. - Во дни печальные ты сядешь, и на нее тихонько взглянешь. К тебе я стану прилетать, воспоминанья навивать. Они наполнены весельем, и в каждой фразе будет смех. И будешь знать, что где-то, бродя по свету, о тебе помнит менестрель. И много лет с тех пор минуло. Однообразной чередой, котилось время между днями, весна сменялась зимой. Так прожила эльдар в смиренье, все ожидая возвращенья возлюбленного своего. Но нет вестей давно о нем. К концу подходит время эльфов. Народ ее уж уплывал, Освобождая смертным землю. Ее родные посетили, в слезах эльфийку упросили: -Он не вернется, Тариэль, напрасно ждать его теперь, А ты погибнешь, здесь, одна, эпоха эльдар уж прошла. Закат эльдар пророчит нам, уплыть в бессмертные края. Эльдар поникла пред родными, ей выбор трудный предстоял, Судьбу ей изменить не в силах, она бессмертная была. -Ты угасаешь, Тариэль, тебе не место в этих землях Отправься с нами в Лориэн, там защитит тебя обитель. С народам уплыви, эльдар, в края эльфийского приюта. Там будет ждать тебя Валар, то предназначено и нам. С судьбой давно она смирилась и согласившись на поход, Лишь у родных она просила, простится с домом, где живет. Прогуливаясь по Овражкам, прощалась с каждым из людей. И вот дойдя до дома барда, заметила вдруг Тариэль. Там Кроули стоял угрюмый, года забравшие свое, Укрыли темя сединою, но лик его еще младой. И с ним стоял одетый странно пришелиц из далеких мест. И Тариэль тогда казалось, что виделись они уже. И обратясь к своему другу, она пришельца рассмотрев, Увидела старого друга, давно когда-то он исчез. И предложив пройтись немного, они направились к ручью через дома, да на дорогу, что в лес их приведет. В тот день блестело солнце, и все вокруг цвело. И пенье птиц знакомо и шелест тех лесов. Их речи заглушает журчание реки, стоят они у края, Вокруг одни кусты. Пришелец к эльдар обратился, хотел он имя ей назвать, эльдар его опередила. -Ты верно будешь Вандевальд? И опустил свои он веки, не смог в глаза ее смотреть, лишь произнес: -Твое прозренье, прости меня, Истфируэ. Со дня с тобою нашей встречи, Ты лишь страдаешь от меня. Тебя я оставлял, увечил. И ты всегда была права. -Но то минувших дней страданья, вот наконец ты предо мной. То стоило всех ожиданий, пусть этот миг будет со мной. -О чем ты говоришь, эльдар? Я не покину тебя снова. Иль это мудрые слова, кое не постижимы мною? -Теперь тебя я покидаю, увы, за утро ожидаю. То плата нашего народа, бессмертных сил того угода. Я не могу с тобой остаться и не могу уплыть в Аман. Под силой Нэнья я останусь, пусть она Фэа сохранит. Померкли очи Вандевальда, он опечаленный стоял. Счастливых дней ожиданья пред ним исчезли навсегда. Он верил в это и любил, и не грозил уму его остаток дней его унылых, годов, оставшихся при нем. -Но что же делать, Тариэль?Я не могу пойти с тобою. Своею смертную душой, мне не осилить это бремя. Так быстро в Лориэне время, мои последние года, Отнимет жадно без следа. Эльдар с улыбкой подошла, и положила свою руку на щеку бледного лица, И протянула свою руку, в ней отблеск солнца на закате глаза усталые слепил, Но сквозь светила различим был очерк арфы золотой, на ней эльфийскую резьбой, Был выбит образ дивный, странный, такой работы уникальной, какой не видел свет земной. Звук струны арфы золотой, был слышен даже с отдаленья, такой чарующий, живой. -Тебе подарок я вручаю, ты мне мелодию играй, и где бы арфа не звучала, Ее услышу я всегда. Так буду знать, что все в порядке. Что не забудешь ты меня. И Вандевальд эльдар поклялся играть на арфе каждый день, пока последний луч заката Не скроют горы там в дали. Пусть ветер донесет все звуки, за край далекий к Тариэль, И пусть расскажет ей о барде и о давних друзей. И утром с первыми лучами с народом Тариэль ушла, ее грустными глазами, печальный бард тот провожал. И каждый вечер на опушки играл на арфе ей, звук дивный, радостный, воздушный ветер уносил в дали. Так шли их годы чередою, и на закате своих лет, последних нот под луною, принес их ветер, Тариэль. Они с прощальную печалью звучали перед ней, век человека слишком краток для эльфийских дев. Она блуждала меж деревьев золотистых крон, опустошенных отчин эльфов и статуй богов. Лориэн блистал как прежде, но теперь в тиши, больше нету смеха эльфов в той чудной стране. Лишь олени пробегают меж изящных плит, белые раины расплелись в дали. На уступе возле древа прилегла она, с милую улыбкой так и умерла. И на месте этом расположился склеп, путнику теперь он откидывает тень. Пусть под сенью древа путник отдохнёт, пусть слова надгробья не тревожат ум, Там они сокрыты листьями плюща. Пусти не возмутит их голос путника.

Читатель дочитал уж последнюю строку, много ли он понял дочитав главу? Пусть положит книгу на могилу ту и продолжит путь свой в золотом лесу.