Салки

Бежит. Бежит, и не знает куда. Фора в пятнадцать минут, чтобы дать возможность убежать и спрятаться, лелея тихую надежду на спасение, а после начинается отсчёт. Он уже и не помнил, как давно чувствовал себя так плохо. Это было ещё при жизни. Но сейчас он мёртв... Да, было бы хорошо, если так. Хэллоуин — праздник, который обернулся для Амане кошмаром. Он может устать, может чувствовать боль, может умереть... Страх смерти сейчас стоял на самой вершине движущих инстинктов. — Куда же ты, Амане~е? — этот голос преследует его по пятам. Он знает, что Цукаса ещё не успел нагнать его, отсчёт только начался, но он так ясно слышал его в своей голове. Чёртова братская телепатия. Юги несётся сломя голову, не обращая внимания ни на что вокруг. Его ничто не волновало. Собственная жизнь и здравый рассудок стояли на кону. Он просто бежал и бежал. Препятствие возникло из ниоткуда. Дыхание перехватило, когда он врезался во что-то лицом. Во что-то очень мягкое и шелковистое, приятно пахнущее. Приятно, и очень знакомо. — Х-Ханакушечка?! — знакомый мягкий голос разрезает завесу между сознанием и реальным миром. Амане поднимает заплаканные глаза и, ожидая увидеть Яширо, пугается ещё больше. Костюм медсестры, перепачканный кровью. Всё тело в бинтах, и лицо тоже. Был виден лишь один кораллового цвета глаз. — А ты... Кто такая? — парень отпрял от, как ему изначально показалось, Яширо, и лишь вопросительно оглядывал её. . . . — Ханакушонок, ну ты даёшь! Это я, Яширо, — девочка издаёт тихий смешок. На сердце становится так тепло и спокойно, всё-таки он не ошибся. Он трёт место своего ушиба, которое покраснело от столкновения. И всё же, быть живым он совсем отвык. Чувствовать боль, усталость, одышку... Это всё уже не часть его жизни. — Хэй, Нэнэ, — рукав одежды Яширо дёргает какая-то девочка, что была рядом с ней. — Что это за чудик? Вообще-то, Амане выглядел подобающе празднику. Можно сказать, он косплеил мёртвого школьника. То есть, самого себя. — А... Это Хана-... — Амане не даёт ей договорить и затыкает рот. — Мгфгк! — пытается что-то сказать сквозь сомкнутые губы. До неё только сейчас доходит, что известный ей, обычно ни для кого не видимый школьный призрак, не имеющий возможности выйти за пределы школы — Ханако-кун, в эту минуту стоит прямо перед ней. В центре города. Далеко от школы. Его видит Аой. Это всё очень странно. — Как же так, Ханакушечка? Как это всё понимать?! — Юги наконец убирает руку от её губ, явно читая во взгляде одного, ему видного, глаза, что девушку переполняет куча вопросов. — Нет времени объяснить, он... Он преследует меня, хочет убить... Хочет причинить мне боль за то, что я убил его... — мирная атмосфера сходит на нет, когда Амане Юги вспоминает, что он забыл в этом месте. Куда он бежал и от кого. Его голос был на гране того, чтобы перейти на истеричный крик. Он дрожал, заикался. Жёлтые глаза то и дело безумно оглядывались и глядели по сторонам, в ожидании судного часа. — Мне пора... Надеюсь, мы встретимся завтра в школе... — он легко касается плеча своей подруги и подрывается с места. Было ли в этом городе то, что могло спасти его. То, где бы он мог спрятаться и дождаться утра. А затем исчезнуть и снова оказаться в своём родном женском туалете на третьем этаже.

[несколькими часами ранее]

Вы слышали легенду о Ханако-сан? ...Которая ходит по нашей школе. На третьем этаже, в третьей кабинке женского туалета. Подойти и постучать трижды в дверь. Ханако-сан охраняет школу, и если вы столкнётесь с ней — она исполнит ваше желание.

— Во-первых, Ханако-кун* — это мальчик, — Юги Цукаса левитировал по лестнице на третий этаж и держал путь прямиком в женский туалет. — Во-вторых, охранник школы? Не смешите меня, — тянет злой-близнец. Он уже несётся по длинному коридору. Свет из окна льётся прямо на него, но проходит сквозь и ровно ложится на полу. — В-третьих, исполнит ваше желание? Не помню, чтобы в мои желания входила смерть, — усмехается Цукаса. Он наконец оказался у входа в туалет. Внутри никого не было, да если бы и был, то он бы вряд ли ему помешал. — Итак, — его губы расплываются в хищной ухмылке. Очень жуткой, если смотреть со стороны. В глазах пылает привычный азарт. Цукаса попадет внутрь безо всяких препятствий. Внутри было тихо и пусто. Обычно Ханако-кун появлялся сразу, как только какой-то другой призрак заходил на его территорию, но сейчас его не видать. Неужели прячется? Ему это не поможет, ведь Юги-младший пришёл сюда сыграть с ним в одну игру. Он тянет тонкую руку к запертой дверце третьей кабинки. Тук. Тук. Тук. Он постучал ровно трижды, как и говорилось в легенде. Ведь в чём удел призраков? Слепо следовать слухам, которые о них ходят. — Ханако-сан, Ханако-сан... Давай сыграем в салочки?

***

Он настиг его совершенно неожиданно. Как Коу Минамото, который в очередной раз появляется из-за угла и пытается изгнать такого-злобного-духа-Ханако-куна из их мира. Кажется, теперь ему не придётся так стараться и он сам, по доброй воле, а может под пытками, покинет этот мир. Амане был уверен, что убежал достаточно далеко. Что спрятался. Что Цукаса не найдёт его за эту ночь. Но это произошло очень скоро. Как? Он не мог понять, как. Они оба теперь сравнимы с обычными людьми. Чувствуют боль, усталость, утратили свои силы, могут умереть. Он не смог бы убить своего младшего брата ещё раз, он бы просто сам не пережил этого, но в этом виделся единственный шанс на спасение. — Нии-са~ан, — тянет до боли знакомый голос. Он загнан в угол. Овечка, прижатая стаей волков, пусть тот был и один, но излучал именно столько опасности. Амане не хочет поворачиваться. Он чувствует холод по своей спине и смотрит в тупик, на который наткнулся. Он совершенно не был готов к такому. Всё, что остаётся — стоять и ждать в оцепенении. Руки брата, резко положенные на его плечи, заставляют вздрогнуть. Он и так дрожит. — Пой-мал! — Цукаса хохочет. Ему весело. Всегда весело. Амане не знал, есть ли в этом мире что-то, способное заставить его перестать улыбаться. Даже факт собственной смерти его не страшил, он принимал его как должное. Его в момент завлекают в холодные объятия. Такие же холодные, как во время смерти. Амане был прекрасно с ними знаком, Цукаса, вероятно, ещё больше. Сложно было говорить о мотивах младшего брата, но возможно он хотел показать старшему свои чувства. — Амане~е, где ты прячешь свой нож? — бледные пальцы, медленно расстёгивали пуговицы старой школьной формы. Одна за одной, и пиджак оказался нараспашку. Цукаса без стеснения тянет руки под одежду и спускает их к краю брюк. Юги-старший сжимается. Ему неприятно. Крайне неприятно. Он не может пошевелиться. Одно присутствие младшего брата вгоняет его в ступор. Им овладевает паника и он просто отдаёт своё тело на растерзание. По щеке медленно скатывается слеза. — Ц-Цукаса... Прекрати это! — истерично вскрикивает Амане, всхлипывая. Перед глазами всё крутятся воспоминания детства, которые обрываются на кровавой картине. Именно она не даёт ему двигаться. Она заставляет его испытывать чувство вины и поддаваться брату. Если бы не это, он бы смог сейчас что-то сделать. — Ха? Разве я разрешал тебе говорить? — голос Цукасы стал жёстче. Он немного отлип от своего брата. Рука от штанов медленно поднималась вверх, поглаживая живот, потом грудь, остановилась на шее и сжала её. — Мгх, — с тяжестью выдыхает Амане. Он ничего не делает, с ним почти ничего не делают, но ноги подкашиваются от усталости и бессилия. На шее остаются красные полосы — отпечатки пальцев. Юги-младший плавно проводит большим пальцем по щеке старшего брата, крепкой хваткой держа его лицо. Палец медленно скользил и дошёл до губ. Немного приоткрыл их. Амане стиснул зубы. Цукаса усмехнулся. Какой же его братец непослушный. Он убирает палец с губы и после, указательным и средним вместе, помогая при этом остальными, раскрывает рот брата и бесцеремонно засовывает туда два пальца. Амане хочет сомкнуть челюсти, но у него не выходит. Цукаса прижимает его язык ко дну и пытается достать пальцами как можно дальше. Юги-старший почти давится. Слюна активно выделяется и из-за невозможности её сглотнуть, вытекает изо рта и струйками течет везде, куда может попасть: по губам, шее, руке Цукасы. Вторая рука не была без дела. Младший близнец то и дело пытался успокоить своего старшего. Тот боялся его, дрожал. Цукаса поглаживал его везде, где мог достать. Конечно, это добавляло ещё больше напряжения, но ему нравилось. Ему очень нравилось вернуться в эту атмосферу детства. — Хороший мальчик Ханако-кун, — выдыхает Цукаса, вынимая свои пальцы изо рта брата. Тот тяжело дышит и пытается собрать вытекшие слюни. Он пытается не проронить ни звука. Ему было очень страшно. Юги-младший встряхивает свою руку от слюней. Его лицо украшает самодовольная ухмылка. Вторая рука, всё это время блуждающая где-то над уровнем края брюк, соскальзывает вниз. — Охо! Нии-сан, тебе это так понравилось? — озорно проговаривает Цукаса. Его рука с силой сжимает сквозь штаны возбудившийся член своего брата. Так сильно, что тот не сдерживается и тихо стонет. Стонет не с наслаждением, а с болью и отчаянием. Его глаза всё не высыхают от слёз. — В таком случае, у меня есть для тебя подарок, братик, — рука медленно отпускает Амане и он падает. Ноги не выдерживают и подкашиваются. Он упирается на свои руки и не решается поднять взгляд. Он тупит его в землю. Тёплые слёзы, стекая по щекам, падают на сырую землю. И всё-таки ему приходится поднять взгляд. Прямо перед ним что-то падает. Он широко распахивает глаза и смотрит на эти вещи с полным отчаянием. Красная верёвка и чёрная глазная повязка. Всё как в детстве. Тело пробирает очередная волна дрожи. — Я хочу, чтобы сегодня ты вкусил боли сполна! Помнишь, как тогда, в детстве? Ещё до того, как ты убил меня... — брат нависает над ухом и злобно шепчет. Он даже не заметил, как его связали. Нет, он помнил, как его раздевали. Цукаса делал это медленно и аккуратно. Ему нравилось наблюдать этот страх, зарождавшийся в глазах. Не спеша стягивал с него пиджак, затем рубашку, штаны, трусы. В этот день чувствительная плоть коснулась холодного асфальта и покрылась мурашками. Если бы не замыленный слезами взгляд, Амане видел бы всё чётче, и румянец на его щеках пылал бы ещё сильней. Завязанная на шее, словно петля, красная верёвка шла дальше, вниз. На уровне груди перетягивала между собой руки, чем ниже, тем сильнее они смыкались между собой. Запястья были перетянуты особо сильно. Он скрестил пальцы меж собой и немного вывернул руки, чтобы было не так больно. Краями он чувствовал свой возбуждённый член. Он сидел на коленях и бедро было туго привязано к голени, так что ноги ему не разогнуть. Он перепачкался грязью и на коже начали проступать покраснения от трения. — Как тебе моё творение, Амане? — игриво отозвался Цукаса у него над ухом. Он смело вышагнул у него из-за спины и полностью показался на глаза. Он улыбается, кто бы мог подумать. Ему действительно весело. Амане лишь скалится и отводит взгляд. Но румянец и стояк отвечают на все вопросы без его участия. — Прости, братец, но придётся закрыть тебе глаза, иначе мне будет сложно играться с тобой, ты же меня понимаешь, да? — он склоняет голову на бок и улыбается. Подходит чуть ближе, вытаскивая из-за пояса хакаму ту самую чёрную повязку, и аккуратно закрывает глаза своего брата. Теперь, когда он фактически слеп, ему становится ещё страшней. — Цукаса... Цукаса, пожалуйста... — умоляюще шепчет старший брат. Повязка намокает в двух местах и из-под неё стремительно текут слёзы. Нижняя губа подрагивает и закусывается, в попытках остановить эту дрожь и отвлечь мозг от этой ситуации. — Амане... — младший усаживается на колени своего брата, аккуратно, ничего не задевая и не делая лишних движений. Он нежно берёт лицо старшего в свои руки, проводит большими пальцами по щекам, стирая слёзы. Кроткий поцелуй унимает дрожь. Почему-то Юги-старшему стало спокойно. Цукаса не стал углублять поцелуй и почти сразу же отстал от губ своего брата, проведя по ним языком, он хихикнул. Юги-старший ничего не видел. Это было младшему только на руку. Он поднялся с его колен и сам встал перед ним на четвереньки. Его губы медленно потянулись к члену брата, но миновали его. Цукаса оставил влажный след совсем рядышком, от чего Амане вздрогнул. Ему так мало нужно было, чтобы возбудиться, и до предела не так долго. Ещё несколько маленьких поцелуев, которые дорожкой вели вверх, останавливаясь у затвердевшего соска. Цукаса прикусил его с особой силой. Амане резко вздрагивает и сжимает губу от боли. Цукаса слегка оттягивает его на себя и отпускает, касаясь краешком языка и обводя сосок по часовой стрелке. Амане не сдерживается, и тихо стонет. Юги-младший доволен собой. Он отлипает от своего брата и заходит за его спину. От неведения тот места себе не находит, то и дело ёрзает. Мелкие камушки и грязь впивается в его тело, и не только. Амане получает поцелуй в шею. Такой долгий и сильный, который раскрепляется с причмокиванием, и на месте которого почти сразу начинает расползаться пятно из красных крапинок. Цукаса после целует это же место, но уже более нежно. Обвивает тело брата со спины холодными руками. Они скользят, сея по коже целые поля мурашек. Одна плавно сползает вниз, останавливаясь возле члена. Юги раздвигает свои пальцы и просовывает между ними пенис брата, при этом не касаясь его. Он стимулирует и раздвигает близлежащую кожу. Член наполняется прямо на его глазах и тот восторженно охает. Он пускает в дело вторую руку, которая идёт туда же. Цукаса начинает обеими руками поглаживать внутренние стороны бёдер своего брата. Член трётся между ними и Амане уже не может сдерживаться. Он тихо постанывает, срывается, иногда чуть вскрикивая, а Цукаса только подливает масло в огонь и возбуждённо шепчет на ухо: — Не сдерживайся, Амане... — он прикусывает мочку уха. Всё тело старшего трепещет перед самым главным моментом. Цукаса продолжает мять его бёдра. Ему явно приятно. Он может это отрицать, но его тело идёт прямо навстречу. Юги-младший усиливает и ускоряет свои движения. Целует, кусает, облизывает шею и плечи Амане. Его брат уже весь помечен. Амане уже не может сдерживаться. Ему нечего терять. Он уже сломлен и раздавлен. Ему остаётся лишь слушать брата. Стонет, вздыхает, движется навстречу. Сам своими мыслями доводит себя до оргазма. Руки Цукасы запачкались в сперме, немного попало на живот его брата. С его губ слетает истеричный смешок и он поднимается на ноги. Его штаны немного испачкались, но это ничто по сравнению с тем, что было на его руках. Он обходит и садится на колени перед братом. — Амане... Высунь язык, — его тон был таким холодным и режущим, как стальной кухонный нож. Улыбка спала с его лица, но Юги-старший всё равно не мог за этим наблюдать. Он послушно высунул язык. Цукаса поднёс к нему свои руки и использовал как полотенце, пока на них не осталось и следа. — Вот умничка, — он встаёт и треплет своего брата по волосам, снимая с него повязку. Опухшие раскрасневшиеся красные глаза смотрели на него безо всяких эмоций. Ни ненависти, ни страха... ничего. Он сломлен. — Ах, мне нравится твой взгляд! — Цукаса прикладывает обслюнявленную и липкую ладонь к своей щеке, прикусывая свой мизинец. От такого вида он и сам возбудился: его старший братик, уязвлённый и сломленный, перепачканный в собственном семени и грязи, валяется на сыром полу в какой-то подворотне, куда сам себя и завёл. — До встречи в школе, Ханако-нии-сан! — он улыбнулся на прощанье и помахал рукой, удаляясь из темноты подворотни в освещённую лучами восходящего солнца улицу. Уже светает. Рассвет сотрёт воспоминания об этой ночи и Амане Юги растворится, снова вернувшись в родной туалет на третьем этаже, и заживёт так, будто ничего не было.