winter's loss, summer's gleam

Николай имеет привычку попросту просыпать большую часть холодных месяцев. Это не его вина, серьезно, просто снаружи так холодно! А когда идет снег, становится еще холоднее, и вокруг очень мокро, ты можешь подскользнуться и упасть, и над тобой посмеются, а ты даже не старался выставить себя дураком! И зимой так мало солнечного света, что нет никакого смысла выходить наружу даже для людей вроде него, которым предначертано судьбой жить в тени. (И, возможно, все дело в этой тревожности, навсегда запечатанной в его теле, которая воспроизводит моменты из зим его юношества, когда он, крадя кошельки незнакомцев онемевшеми пальцами, надеялся получить достаточно денег, чтобы укрыть себя и Федора в тепле, так что даже сейчас это беспокойство превратило себя в глубокое безнадежное осознание того, насколько ужасно это было — попытки пережить холод; и в чем смысл бороться, когда легче было бы просто уснуть и никогда не проснуться?) Но Федя не сильно возражает, что Николай проводит все свое время, прячась под одеялами от снега или, завернутый в плед, бродит вокруг книжных полок, ища, что почитать. Он лишь дразнит его, что он «словно в спячке» и «копит энергию, чтобы раскрыть свою несносность в полном великолепии, когда придет весна» и уговаривает его отойти от полок на диван, где он работает, чтобы иметь возможность рассеяно пробегать пальцами сквозь волосы Николая, не отвлекаясь от дел. Чаще всего волосы Гоголя представляют из себя полный беспорядок, когда ему не нужно никуда выходить. Хотя ему и не нравится, когда они заполняют собой все пространство, но часто он чувствует себя таким уставшим, что даже не пытается сделать что-то со своими волосами в те дни, когда едва выбирается из кровати. Расписание Федора также зависит от текущего сезона. Он проводит зиму, отсиживаясь даже больше, чем обычно, собирая информацию с камер наблюдения и создавая планы на белой доске с разноцветными нитями, при взгляде на которых на губах Николая всегда расцветает улыбка. Он старается не отсылать Николая на миссии так часто, как делает летом — раз или два в неделю, и только если ему обязательно нужно это сделать. А еще он вытаскивает Гоголя в магазин за покупками (общая работа, потому что Федор всегда покупает меньше, чем требуется, а Николай слишком склонен тратить деньги на «всякую ерунду»). Николай не уверен: это из-за того, что Федор ненавидит холод также сильно, как и он сам, или он просто делает это из-за сочувствия, но полагает, что это не очень-то и важно. Единственное, что не меняется вообще, это предпочтения Федора относительно сна. Николай пойдет в кровать в десять или одиннадцать вечера, проснется через четыре часа и обнаружит, что Федор все еще не спит и работает. Если ему достаточно повезет, он может лишь жалобно протянуть «Федя» достаточно громко из спальни, что Федор закроет свой ноутбук и присоединится к нему, но все же большую часть времени ему приходится покинуть тепло постели, чтобы самолично оторвать Достоевского от работы. — Федя, — повторит он, наклоняясь через диван. Федор поднимет голову, чтобы поймать его взгляд, и они поцелуются. — Пойдем в кровать, — прошепчет Николай в его губы. — Сию же секунду, сорока, — пообещает Федор. Это ложь, но это прозвище всегда отзывается теплом в его груди. Известна за воровство, сказал ему Федор однажды, так и повелось. Сейчас все зависит от того, насколько Николай хочет добиться успеха. «У меня был кошмар и я не хочу засыпать один» срабатывает, даже если это неправда, но, как и большинство методов, которые работают на Федоре, это должно использоваться на нем с равной вероятностью замечания уловки. Простое поднятие с дивана и перенос его в кровать тоже часто работает, но есть риск серьезно его разозлить, если он в процессе чего-то, что не может так просто оставить без своего внимания. Сегодняшнее оправдание Николая идет с простым и мягким «но мне холодно», и он вцепляется ногтями в диван. Федор вздыхает, смягчаясь. — Только несколько минут, обещаю, — произносит он. — Можешь посидеть со мной пока я не закончу, если хочешь, — чтобы он чувствовал ответственность; убедиться, что он исполнит обещание, заставляя его помнить о нем. Николай принимает его предложение с едва слышимым смешком, заворачивая себя в одно из одеял, брошенное кем-то на диван, и сворачивается под боком Федора, впадая в дрему под звуки кликанья клавиш. Он промаргивается, пробуждаясь, когда Федор закрывает ноутбук. — А теперь в кровать, Коля, — бормочет он, протирая глаза, и вытягивает его из одеяльного гнезда обратно в спальню. Теперь очередь Николая обнимать Федора, с его головой, расположенной под его подбородком и их ног, сплетенных вместе. Федор закатывает глаза на это, особенно когда Николай заявляет, что это нужно для того, чтобы удостовериться, что он не сбежит посреди ночи обратно к своей работе, но Николай прекрасно знает, что глубоко в душе ему это нравится. Или не так уж и глубоко, когда Федор прячет лицо в его груди и засыпает с мягким вздохом. Николай улыбается и вскоре тоже проваливается в царство Морфея. - Даже когда зима достигает своей наихудшей точки, Николай все еще старается проснуться и наблюдать за рассветом. Если он не даст себе немного мотивации, не важно в каком размере, то никогда больше не выберется из кровати: он проспит целый день. Так что когда часы пробивают пять, он вытаскивает себя из-под одеял, чтобы заварить зеленый чай и сделать утреннюю растяжку. Обычно. Но обычно, когда он встает, Федор продолжает спать. Этим утром, когда он предпринимает попытку выбраться из постели, Федор цепляется за его рубашку и издает жалобный звук: что-то между хныком и неразборчивым произношением его имени. Николай застывает на краю кровати, тут же навечно запечатлевая этот звук в памяти. Он решает, что может умереть прямо здесь, прямо так, и останется самым счастливым человеком на всем свете. С этой мыслью он ложится обратно к Федору, пытаясь запомнить как можно больше. Чувство того, как крепко пальцы Федора держатся за его рубашку, его медленное дыхание в тишине комнаты, то, как выглядит рассвет, когда он касается своими лучами его лица через окно. Насколько моложе он кажется, когда спит и не пытается удержать вес целого мира на своих плечах. Легкое удивление в его взгляде, когда он наконец открывает глаза и находит Николая, смотрящего на него в ответ. — Доброе утро, Федя, — шепчет Николай, наклоняясь вперед, чтобы расположить поцелуй в место между его бровями, которое всегда так искажается морщинами, когда он хмурится. — Утра, — отвечает Федор, все еще не отойдя ото сна. Он всегда кажется милым, прежде чем осознает свои действия и вернет себе контроль. — …Ты пропустил свою зарядку. — Это твоя вина, Федя, — говорит ему Николай, издавая смешок при виде сконфуженного выражения лица Федора. — Все в порядке. Я всегда могу заняться этим позже. Кроме того, мне все еще нужно посмотреть за рассветом. Федор понимающе гудит и садится, протирая лицо. Со временем он осознает, что в словах Николая есть какое-то двойное дно, но сейчас он не слишком готов думать об этом. — Я пойду заварю кофе, — решает он. — Ты останешься в кровати? — Нет, уже встаю, — беспечно отвечает Николай. — Думаю, сегодня я снова хочу заплести свои волосы.