Au clair de la Lune

       — Что тебе нужно?       Хриплые слова разрезают густую тишину. В голосе герцога, раньше переполненном отчаянием, ныне слышится лишь безразличие. Когда-то живой, сейчас он восседает посреди разбитой в дребезги мебели, не в силах даже отвернуться от осуждающего взгляда серых глаз. Он ждет ответа. Как и всю свою жизнь. Но прекрасная жестокость не спешит говорить. А может, и вовсе не хочет. Иллюзии же не говорят?       Эта тишина убивает его. В немом мучении к нему возвращаются образы минувших дней, сковывая и напоминая о пережитом. Видения преследуют его даже в заточении… В который раз пол покрывается кровью. В который раз он слышит крик. В который раз он видит свою любимую, изрезанную и мертвую. Из угла вновь появляется отравленный отец. А в окно смотрит голова его почившего друга, давно потерявшая остальное тело. Он чувствует что-то липкое на своей ноге — это брат вонзает нож в свою глотку снова и снова, так, что брызги долетают до противоположной стены. Он не может отвернуться. Он не может не смотреть. Рвота подкатывает к горлу… Герцог кричит и со всей силы пинает обломок шкафа в сторону галлюцинаций. Они исчезают до того, как он долетает до пола. Только она остается. Она все еще здесь. Девушка с белыми волосами и пронизывающим взглядом продолжает наблюдать за ним.       Сколько времени уже прошло? День? Неделя? Месяц? Сколько времени должно пройти? С каждым разом видения становятся все страшнее. Боль ухудшается, выдавливая рваные крики и заставляя осознать, что он все еще жив. Ему не сбежать. Осталось только дождаться сладостной кончины… А может, она уже здесь? Белая смерть.

***

       — А знаешь… Ты напоминаешь мне ее. — устало шепчет Герцог, — Такая же равнодушная.       Лунный свет проскальзывает сквозь решетку на окне. Танец теней завораживает, заставляя ненадолго забыть о страданиях. В эти редкие моменты бывший вельможа погружается в мысли, вспоминая о часах проведенных с Еленой. О ее улыбке… Волосах… Запахе… Он знает, что мучительные картины после станут только хуже, но ради этих минут он готов отдаться на растерзание самому дьяволу.        — Она была настоящим ангелом, красивым и добрым… — продолжает он, слабо усмехаясь чему-то своему, — Многие хотели заполучить ее. Многие провалились, а я смог. Я думал, она сможет принять меня…       Глупец. Наивный глупец. Если бы он смог вернуться в то время, он бы немедленно выбил из молодого себя розовые мечты. Ему стоило обратить внимание на кого-то более подходящего. Дворянки симпатизировали ему, в конце концов, он мог стать будущим королем. Но Елена… Никто с ней не мог сравниться. Он улыбнулся. Да будет смерть его во имя Любви.       Фигура перед ним слабо мерцает. В глазах зрачится понимание… Ах, нет. Ему показалось.        — Молчишь? Наверное, осуждаешь меня, — вскользь бросает он, наблюдая, как холодный свет проходит сквозь его гостью, — Кто же ты такая? Ангел? Демон? Или же Смерть? Тогда прошу, не мучай меня больше. Просто дай мне умереть. Дай мне умереть!       Она даже не дрогнула. Русая голова пленника снова падает на пыльный пол. Давно же тут не убирала прислуга. А когда в последний раз он видел живого человека? И не упомнить. Только видения… и она. Неужели, она тоже иллюзия? Тогда это самый приятный мираж из всех, что он видел за свою жизнь. Пусть и поведением похожа на мертвеца.        — Я назову тебя Монд, — Герцог прикрывает глаза. Новый приступ приближается. — Это луна на немецком. Ты на нее похожа… Красива, безмолвна и холодна. Надеюсь, тебе нравится имя…       Тьма снова поглощает его. Крича в агонии, он не замечает, как на лице Монд отражается удивление.

***

      Осень кончается. Деревья складывают красный наряд, примеряя ночнушку из инея. Холод просачивается сквозь стены, выбивая последние остатки жизни из безучастного тела. Герцог уже давно перестал походить на человека. Сейчас он — скелет. Скелеты не двигаются. Скелеты не говорят. Скелеты — мертвы. Но он все еще жив. Почему?       Он заходится в очередном захвате кашля. Боль в груди не утихает, даже дыхание даётся ему с трудом. Мысли разбегаются в рассыпную. Как сложно… думать…       Что-то резко толкает его. Он распахивает помутневшие глаза, уставившись в знакомые серые радужки. Знакомое, неизменное безразличие. Дворянин измученно улыбается. Ничего не меняется, но в сравнении с их первой встречей, лицо девушки находится гораздо ближе. Он снова поднимает иссохшую руку, пытаясь дотронуться до нее, ощутить холод кожи, мягкость волос, понять, реальность ли это или выдумка… И снова его рука падает на половицы, не сталкиваясь с преградой. Даже так, Монд кажется ему настоящее реальности.        — Тебя… долго не было, — сипит он, не слыша собственного голоса. В глазах Монд мелькает сожаление. Он умиротворенно прикрывает глаза.       Он снова шепчет ей слова любви. Из последних сил говорит, что она — его свет. Его Луна. Его Монд. Она молча слушает. С каждым словом понимать его становится все сложнее. Он это знает. Слова сменяются тихим, неразборчивым напеванием.        — Ты знаешь, что это за мелодия? — спрашивает он, любуясь белыми локонами, — И я не знаю. Забыл. Я все забыл.       Голос слабеет. Дыхание замедляется. Вдох. Он видит, как по щеке Монд стекает слеза. Выдох. Он тянется к ней. Вдох. Он стирает мокрую дорожку, отрешенно замечая, что она теплая. Выдох. Комнату заполняет мягкий свет. Он согревает. Дарит спокойствие. Вдох… Он чувствует запах древесины, ощущает мягкость травы, видит лесные деревья, что колышутся на ветру… Когда в последний раз он чувствовал ветер? Он видит улыбку Монд. Самую красивую вещь на свете. Выдох… Монд запечатывает его еще теплые губы прощальным поцелуем. Подарив мягкость губ, она растворяется как туман на солнце, оставляя его в его счастливом одиночестве.

***

       — Мисс? Мисс Андерсон!       Беловолосая девушка резко просыпается в кресле. Психолог с вежливой улыбкой качает головой. На недосыпание и кошмары его пациентка жаловалась и до этого.        — Опять тот же кошмар? — спрашивает он, деловито стуча ручкой по блокноту.        — Да, — потирает виски Офелия, пытаясь прийти в себя, — То есть нет.        — Так как?        — Ну… Начало было таким же, но конец… Я не помню в деталях, но тот человек…        — Говорите, мисс Андерсон.        — Он умер, сэр.       Психолог чиркает что-то в блокноте и многозначительно хмыкает. Офелия откидывается на спинку кресла, сверля серым взглядом картину с одной из известных клякс Роршаха. Она видит волка. Психолог смеется и говорит, что это бабочка. Они оба ошибаются. Это просто клякса.       В голове всплывают воспоминания последней ночи. А точнее тот момент, когда она проснулась в слезах и, движимая истерикой, чуть было не выпила пачку снотворного. Она вовремя опомнилась, но депрессия, с которой она успешно справлялась на протяжении двух недель, снова разгорелась. Странное чувство тоски не покидало ее, только сильнее обхватывая сердце холодной клешней.        — Мисс Андерсон, ваш визит к сомнологу на этой неделе?        — Да, я попросила перезаписать меня на завтра.        — Ну что ж, — психолог щелкает ручкой, — У нас все еще есть время. Вы хотели бы еще что-нибудь обсудить со мной?        — Нет, — отвечает она после небольшой паузы, — Нет, не думаю.        — А как насчёт ваших эмоций? Пробовали проявлять их перед зеркалом?        — Да. Безуспешно.        — Рим тоже не за день строился. Продолжайте в практике, у вас все получится. Я в вас верю.        — Угу. Ну, я пойду?