There's something wretched about this

Апрель, 2007, Флоренция. Если и есть вещи, в которых Андрес не очень разбирается, так это математика, фигурное катание и эмоции. Не то чтобы он совсем невежественный. Эмоции подобны языкам. Андрес говорит на испанском, итальянском, немецком, французском, русском и английском языках. Он также свободно владеет гордостью, гневом, похотью и весельем. Были люди, которые научили его счастью и любви. Мартин же научил его грусти. Андрес сидит у открытого окна, глядя в ночное небо, и прислушивается к рыданиям, которые доносятся снизу. Поначалу он думает об этом так, словно это своеобразная форма искусства, своего рода музыка. Это трогательно, без сомнения. Андрес прислоняется к оконной раме и закрывает глаза, позволяя звукам проникать в те самые струны собственной души, которыми редко пользовались. Но точно так же, как при изучении нового языка, его сердце начинает повторять услышанное: сначала неуклюже, затем более стабильно. Андрес чувствует, как боль впивается ему в грудь, словно тупое лезвие. Он и раньше это чувствовал. Затем музыка меняется. Когда Андрес был еще ребенком, отец брал его с собой на охоту с друзьями, глубоко в лес. Он велел ему застрелить лань. Андресу было десять лет, и винтовка была очень большой. Случайно он выстрелил в охотничью собаку, которая потом лежала на боку, раненая, визжала и выла, пока не умерла. Вот как звучит Мартин. Андрес внимательно слушает, пока это не становится уже слишком. Он чувствует, как его тело сотрясается, а сердце бьется так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из грудной клетки. Это невыносимо, поэтому он закрывает окно и принимается мерить шагами комнату, пытаясь успокоиться, но крики все равно доносятся до него. Наконец он забирается в постель, накрывает голову подушкой и крепко зажмуривается. Он не слышит, как Бьянка входит в комнату и переодевается в ночную рубашку, он только чувствует ее вес на кровати и ее холодные руки, когда она прижимает их к его спине. Он поворачивается и убирает подушку в сторону. Девушка, как всегда, потрясающе красива, но на лбу у нее тревожные морщинки. Он тянется и обнимает ее, а она протягивает руку, чтобы провести пальцами по его волосам. — Что такое? — тихо спрашивает она. — Ты чувствуешь себя виноватым из-за того, что сделал? — Наверное… — бормочет он и хмурится. — Но он это заслужил. Я должен был защитить твою честь. — Андрес, сейчас уже не восемнадцатый век. Я взрослый человек и не собираюсь плакать из-за того, что какой-то мудак бросил в мою сторону несколько грубых слов. Андрес улыбается: Бьянка очень сильная женщина, хотя и не кажется такой. Он закрывает глаза и тут же засыпает. И ему снятся умирающие собаки. Сожаление — это оттенок грусти, смесь вины, стыда и сострадания с кислым привкусом гнева. Оно вползает в кости Андреса и сидит там, пока он ходит по дому утром, готовя завтрак. Они едят на улице, он и Бьянка, хотя утро пасмурное и холодное. — Доброе утро, — Мартин выходит на террасу с опущенной головой и садится по другую сторону стола, сильнее кутаясь в свитер. Он дрожит, явно с похмелья. У него же другой оттенок грусти — он выглядит совершенно опустошенным. Пустым. — Я приготовлю свежий кофе, — говорит Бьянка, вставая и бросая взгляд на Андреса, прежде чем исчезнуть в доме. Он встает, подходит к Мартину, садится рядом с ним и, опершись спиной на стол, поворачивается. Мартин не поднимает глаз, и Андрес, не спеша, рассматривает его лицо: маленькая царапина на искусанных губах, багровый синяк на щеке, резко выделяющийся на бледной коже, покрасневшие глаза и темные круги под ними. Затем Мартин закрывает глаза и поджимает губы, словно ожидая удара. Для Андреса это еле заметное движение все равно что самому получить удар. Он чувствует, как дрожь бежит по его спине, а глаза, к его ужасу, наполняются слезами. Медленно, осторожно он протягивает руку и кладет ее на спину Мартина, заставляя его прислониться к своему плечу, а другую руку кладет ему на затылок, поглаживая большим пальцем, а потом застывает. Они оба застывают со страхом. Но Андрес все еще обнимает его, и он надеется, что Мартин слышит каждый удар его сердца, повторяющий одно и то же снова и снова. Прости. Прости. Прости. Май, 2007, Палермо. У печали разные оттенки, и она меняется со временем, как синяк на щеке Мартина. Когда Андрес приезжает в Палермо в начале мая, синяк болезненно-желтый, а квартира чистая. На столе стоит только одна бутылка виски, и она даже не пустая. Более того, рядом с ней стоит стакан, из чего следует, что Мартин пьет как обычный человек, а не глотает из бутылки. Его друг встречает его с распростертыми объятиями, ставит в магнитофон виниловую пластинку Хулио Иглесиаса и готовит кофе. Андрес садится на диван, а Мартин — на стойку. — Я гей, у меня сильный инстинкт занимать альтернативные места, —смеется он в ответ на вопросительный взгляд Андреса. Андрес усмехается, и они немного говорят, попивая кофе. Позже они отправляются на рынок, покупают свежих фруктов и проделывают долгий путь обратно в квартиру. — Пойдем, я еще не показывал тебе этого, — говорит Мартин и ведет Андреса на чердак, а затем через окно — на крышу. Они сидят на черепице, наблюдают, как солнце садится над городом, едят апельсины, чей сладкий аромат наполняет воздух, а от сока липнут пальцы. — В следующий раз тебе следует взять с собой Бьянку. У печали разные оттенки, и иногда она прячется в изгибе улыбки. Декабрь, 2007, Рим, Tiffany's. Они заходят в ювелирный магазин, который собираются ограбить через несколько дней, и Андрес останавливается, чтобы посмотреть на кольца. — Вот это, — говорит Мартин прямо у уха Андреса, указывая на красивое золотое кольцо с желтым бриллиантом. Кольцо и правда очень красивое, но взгляд Андреса падает на часы на запястье Мартина. Август, 2008, Флоренция. — Серхио, нет, послушай меня! — Андрес стонет в трубку, когда его брат снова начинает свою тираду о святости брака, импульсивности Андреса и его очевидном отсутствии вкуса. Он задыхается от обиды. — Hermano!* Как ты смеешь выдвигать такие обвинения? У меня безупречный… — прежде чем он успевает закончить, он чувствует, как теплая рука тянет трубку. Мартин садится на подлокотник дивана и подносит телефон к уху. — Серхио! Это я. Послушай, так как мы почти братья, позволь мне… Нет, так и есть, не спорь со мной по этому поводу. Слушай, я знаю, правда знаю. Да, это был кошмар. Да, я помню… Нет, нет, она совсем другая. Она тебе понравится. Я тебе обещаю! Он улыбается Андресу. — Да… О Боже, я слышу, как ты поправляешь свои сраные очки, клянусь, я стряхну их прямо с твоего лица! Сентябрь, 2008, Ливорно. Андрес всегда мечтал о свадьбе на пляже в Италии. Что ж, он уже успел обвенчаться в церкви, на лодке, под Эйфелевой башней... В списке осталось не так уж много мест. И все же эта свадьба, пожалуй, самая красивая. Невеста определенно самая красивая: ее темные волосы и оливковая кожа контрастируют с белым платьем. Андрес действительно любит ее. Из всех женщин, с которыми он встречался, она самая терпеливая, снисходительная и нежная. Она похожа на ангела, как Габриэла, но не так серьезна, привлекательна, как Люсия, но не так инфантильна, она может быть жесткой, как Анна-Мария, но без дополнительного фактора безумия. Она получает бонусные баллы за то, что умна — даже Мартин любит с ней разговаривать! Оркестр играет инструментальную версию Hymne à l'amour для их первого танца, и это прекрасно. Шампанское льется как из ведра, еда восхитительна, Бьянка уже заставляет Серхио танцевать с ней, а Андрес и Мартин смеются над ними, и это прекрасно. Вдоль берега расставлены факелы, чтобы после наступления сумерек торжество могло продолжиться. В какой-то момент Андрес лежит на песке рядом с Мартином и Серхио, так близко к морю, что каждая волна омывает их босые ноги. Они так и лежат, глядя на звезды, не говоря ни единого слова, пока Бьянка не подходит и не поднимает Андреса на ноги. — Ну же, любимый, гости требуют еще один тост от жениха, — говорит она с яркой улыбкой, и он обнимает ее одной рукой, целуя в макушку. Уже поздно, и к тому времени, когда Мартин достает свою гитару, какие-то люди уже в отключке. Удивительно, но он почти трезв. Он садится на стул у барной стойки и настраивает инструмент, а затем поднимает глаза, словно спрашивая разрешения у Андреса. Он кивает, указывая на персонал, чтобы они выключили музыку, которая играет из динамиков в течение последних четырех часов. Мартин проводит по струнам гитары и вздыхает. Затем он начинает играть, и все сразу узнают мелодию. А потом Мартин начинает петь. На этот раз, когда он стоит рядом с Бьянкой и смотрит на своего друга, мысль о танце даже не приходит Андресу в голову. На самом деле, его мозг, кажется, полностью лишен каких-либо рациональных мыслей. Besame, Besame mucho… Андрес много раз слышал пение Мартина, и пьяного и трезвого, но он никогда не слышал в нем столько эмоций. Он также никогда не слышал столько эмоций в его рыданиях. Como si fuera ésta noche La última vez… Не похоже, что Мартин делает что-то впечатляющее, но это звучит именно так. Как всегда, его голос сильный и чистый, он не меняет хорошо известную мелодию. Но он поет так тихо, так нежно, так… отчаянно. Besame, besame mucho Que tengo miedo a perderte Perderte después… У печали много разных оттенков. Иногда она жестока и болезненна, а иногда это глубоко укоренившееся и тихое чувство, и его можно спрятать за слезой, улыбкой, жестом. Глядя на Мартина, прислушиваясь к его голосу, заглядывая ему в глаза, Андрес наконец понимает, что скрывается за его взглядом каждый раз, когда он молча смотрит на него. Иногда печаль и любовь сливаются воедино. И они так глубоко погружаются друг в друга, что их невозможно различить.