Мечтатель

Кнуд — уже не ребёнок. Ему теперь за спину Рагнара, как сотни раз до этого, не скрыться. Не прижаться щекой к твёрдому плечу и по-девичьи смазливое лицо не спрятать. Не замолкнуть, поддавшись слепому ужасу. Кнуд — будущий король. Так решено. И принц станет им, переступив через тело собственного отца, и не только. Он готов к этому, вопреки убеждениям, привитым, вдолбленным с детства — или думает, что готов. Кнуд — верующий. Он молится за душу того, кого признавал отцом, благодарит Всевышнего за еду и замаливает грехи всего человечества. Читает библию и крестится почти с остервенением, оправдывая свой путь к Трону великой Целью. Кнуд — мечтатель. И он грезит о лучшем мире. Таком светлом, сказочном и, конечно, объективно недостижимом. Недостижимом, но только не для него, верно? Утопия снится ему ночами, а днём навязчивой картинкой перед глазами маячит, заставляя хотеть убить. Кнуду нравится эта греза-мечта-и-цель. Ему невыносимо отвратительно знать, что реалии — грязные, кровью пропитанные, пышащие смрадом — существуют и процветают во всей своей мерзотной красе. И ему почти физически больно видеть, что войны бывают не только в ночных кошмарах. Принц боится даже себе признаться, что рад был бы вовсе не существовать в таком мире. Истину Кнуд, наконец, понимает, впервые убив человека. В тот момент проклятая реальность ударяет сильнее, чем когда-либо, и ранит глубже, чем он продырявил мечом Аскеладда. Но мечтатель все ещё полудремлет, несмотря на правду. Жизнь не для тех, кто любит сны.