Ghost Rider

Биты бьют внутри черепной коробки, разрывая ее изнутри. Темно-красная жидкость в стакане расходится кругами к краям из-за движения пьяных тел в помещении. Световые лучи изредка проходятся по лицу парня у барной стойки, выхватывая из темноты острые черты его лица. Но он пришел сюда не для того, чтобы выпить. Парень поправляет черную косуху на своих плечах – серебряная гравировка PJM под светом прожекторов блестит на воротнике. Ставит пустой стакан на стойку, отмахиваясь от бармена, который хочет подлить еще немного, и движется к центру танцпола, пробираясь сквозь толпу потных тел. Неприятный запах ударяет в ноздри, однако его перебивает более знакомый – запах дешевого алкоголя и возрастающего желания. Это отрезвляет. По крайней мере, дает понять, что он в своей среде, где знает каждый изъян будущей ночи. Он видит ее – она танцует одна, отдаваясь собственным ощущениям и приобретенной свободой. Несколько капель водки с соком выплескиваются из стакана, но ей абсолютно плевать на все, кроме движений ее бедер. Глаза закрыты, нижняя губа предательски припухает, когда высвобождается от плена меж зубов. Колготки разодраны, на коленках синяки, а короткое платье задирается так высоко, что скоро и вовсе стоит начать сомневаться в его необходимости. Ей нечего терять. Она умеет наслаждаться. А ему такие и нужны. Он ухмыляется – скорее сам себе, чем кому-то еще – и пристраивается сзади девушки, приобнимая ту за талию. Незнакомка не пугается - она даже не открывает глаза – но уже через секунду прижимается ближе, откидывая голову на плечо парня. Одна ее рука за его шеей, во второй все еще тот злосчастный стакан с недопитой водкой. Она делает последний глоток и прижимается проспиртованным губами к губам парня. Грязно, мокро, слишком пошло. Он улыбается в поцелуй. Чувствует ее язык на своих зубах и позволяет ей зайти дальше, не теряя ни секунды на лишние рассуждения. Она продолжает танцевать, работая бедрами, а когда чувствует упирающееся сзади возбуждение, улыбается тоже. - Меня зовут Саран, - чуть отстраняясь от парня, говорит девушка. Ее голос сладкий, даже немного приторный, но парень уверен, что она использует свой рот не для того, чтобы говорить. – Должен же ты знать, что кричать, когда будешь кончать. Парень усмехается, но его псевдоулыбку тут же накрывают пухлые красные губы. Девушка – Саран – сжимает волосы на затылке сильнее и слишком откровенно толкается бедрами назад, из-за чего чувствует такой долгожданный полустон на своих губах. Она отстраняется вновь, заглядывая в черные глаза парня, в которых совершенно не видно радужки. “Демон,” – думает она на секунду, но уже в следующую ее мысли путаются вновь. Парень прижимается к шее, втягивает тонкую кожу и тут же отпускает, не позволяя засосам проявиться на теле. - А как мне называть тебя? Парень целует выше – вверх по шее, пока не оказывается за ухом. Прикусывает мочку уха Саран и говорит тихо, но она слышит все до последнего звука. - Зови меня Призрачным гонщиком. Чонгук просыпается медленно и мучительно. Голова раскалывается, веки не хотят открываться, а плечо ноет до такой степени, что несколько секунд парень думает, не проще ли будет его отрезать. Будильник противно трезвонит на тумбочке, мобильный разрывается от сообщений. Плевать. Сейчас в идеале было бы найти быстродействующее обезболивающее, а потом уже думать обо всем остальном. Парень шарится здоровой рукой по прикроватной тумбочке и натыкается на упаковку таблеток, практически сбивая стакан с водой. Видимо, пьяный Чонгук – единственный Чонгук, который заботится о своем будущем. Выбитое плечо, однако, кричит об обратном. Он не помнит, сколько выпил вчера, но это очевидно было намного больше, чем он мог себе позволить. В комнате все еще пахнет спиртом, а это значит, что либо его вырвало сегодняшней ночью, либо он забрал бутылку из бара и пролил ее на ковер, запутавшись в ногах. Чонгук притрагивается к лицу и хмурится с болезненным стоном – нижняя губа разодрана в кровь. Чон знает, что где-то на его теле остались следы от побоев, но так и не может вспомнить, что такого противозаконного делал вчера, чтобы сегодня обрабатывать все тело мазью от синяков и ссадин. Возможно, это был не он. Возможно, это был Юнги. В какой-то момент это перестало иметь значение. Чонгуку повезло попасть под крыло Мина в тот момент, когда максимальная скорость разгона старого мотоцикла младшего не превышала 150 км/ч. Чон не знает, чем заслужил доверие Юнги за столь короткий срок, когда некоторым необходимо было больше месяца, чтобы просто заговорить с ним без страха быть оскорбленным за свой длинный язык, однако сейчас Чонгук готов поплатиться жизнью за своего хена. В обычном мире это кажется сильным заявлением, но в их прогнившем и проспиртованном мирке играют грязно, а чья-то жизнь – это одно огромное ничто. Разве что вычеркнутое имя в списке постоянных гостей местного бара. Головная боль медленно отступает, а боль от ушибов с каждой секундой становится все ощутимее. Чонгук открывает дверь в ванную комнату и с ужасом смотрит в черные глаза в отражении. Рассечена не только губа – на правой брови виднеется засохшая корочка крови, а скула исходится короткими царапинами. Если бы мать увидела его в таком состоянии, то точно запретила бы выходить на улицу. Как хорошо, что он еще не скоро приедет обратно в Пусан. Обрабатывать раны выходит тяжело. Чонгук вспоминает, как за него это однажды делала Миен – или ее звали Минджэ? – она осталась на ночь, потому что у парня не было сил заказать ей такси, а на утро перебинтовала все поврежденные части тела, не забыв про лицо. Она оставляла поцелуи на ссадинах, а после наносила мазь тонким слоем, чтобы было не так больно. Не то чтобы Чонгуку так сильно нравились эти поцелуи, чтобы вспоминать о Миен (Минджэ?) с особой нежностью – просто после этого ему перепал один из лучших утренних сексов на его памяти, а это стоит многого. Кажется, в тот день они расстались на хорошей ноте. По крайней мере, Чонгук уверен, что если бы они встретились вновь, она была бы не против повторить. Телефон трезвонит вновь. Парню требуется приложить титанические усилия, чтобы дойти до кровати и не упасть по дороге. Голова, хоть и отдает тупой болью, но кружится так сильно, что кажется, будто Чонгука запихнули в стиральную машинку и включили самый быстрый режим. К тому же с отжимом. Однако он не удивляется, когда видит имя контакта на экране. Мин Юнги. - Да? – горло саднит, как будто он проглотил наждачную бумагу вчера вечером, а потом запил ее ликером. На самом деле, если кто-то скажет ему, что так и было, он даже не удивится. - Доброе утро, мелкий. Рад, что ты живой. Юнги на другом конце провода кажется несколько живее, чем Чонгук. Младший распознает шум от телевизора на заднем плане и женские крики. Почему-то ему кажется, что крики доносятся далеко не из экрана. - Что вчера произошло? – голос севший, будто он не говорил месяцами. - Связались с не очень хорошими людьми и отхватили пару не очень хороших ударов. Но не переживай, все наши живы. - Я больше переживаю за свое лицо. - Это да, тебе вчера досталось, - Чонгук различает улыбку старшего даже через телефонный звонок и не может не улыбнуться в ответ (жалеет об этом, потому что корка на губе разрывается и из нее снова идет кровь, но все равно улыбается). Юнги звучит так, будто гордится им. Значит, ему как минимум не будет стыдно за вчерашнее. – Тот парень, Джэбом, пару раз заехал тебе по лицу, пока ты разбирался с тем тайцем, но потом ты уложил их двоих. Неплохо сработано. В следующий раз буду знать, что чтобы тебя разозлить, нужно дотронуться до твоего лица. - Оно священно. - О да, священно уродское. Юнги смеется, редко заглатывая воздух, из-за чего кажется, что он задыхается. Чонгук не обижается. В их кругах с небольшой натяжкой это даже сойдет за комплимент. - Подожди, мы связались с компанией Джексона вчера? - Типо того. На самом деле, только с несколькими из них, потому что самого Джексона не было, но я уверен, что рано или поздно он узнает. - А это не опасно? Джексон Ван был одним из тех людей, с кем лучше не связываться, если есть такая возможность. Когда Чонгук впервые прикатил в бар на видавшем виды Kawasaki, его не пристыдил разве что ленивый. Ван в тот день пнул переднее колесо мотоцикла и сказал держаться от его места подальше, потому что “молоко над губой еще не успело засохнуть”. Но Чонгук не послушал. Приехал на следующий день и на день после, упрямо игнорируя все выпады в сторону его байка или “слишком миловидного личика”. И если до того, как Чон попал к Юнги, Джексон чувствовал отвращение только к нему, то после бросал презрительные взгляды на каждого из компании Мина. Хотя, может у них были разногласия и до этого – в прошлое Юнги Чонгука никто не просвещал. - Конечно опасно, но мы сделали это для благого дела. - Еще бы вспомнить для какого, - Чонгук грустно улыбается, но знает, что Юнги не ответит. Нужно будет не забыть спросить об этом сегодня ночью у Хосока, если тот приедет в бар. У него язык подвешен сильнее. - В любом случае, я зачем звоню. Сегодня Индже опять хочет устроить заезд по Сеулу, и она попросила спросить меня, не хочешь ли ты присоединиться, потому что на сообщения ты не отвечаешь. Из наших точно будет Тэхен. - Он никогда не пропускает таких событий. - В этом его прелесть. Так что, на тебя выделять место победителя? Чонгук думает всего пару секунд. Его плечо и ноющая боль в ребре – она-то откуда взялась? – просят его остановиться и провести хотя бы один день без травмоопасных действий. Но в кровь уже ударил адреналин, а мысли заполняются предвкушением. - Конечно, хен. По крайней мере, сегодня его Ducati не будет пылиться в гараже. На старте их шестеро. Рев моторов и крики зрителей заглушают все остальные звуки в округе. Чонгук различает окрашенную в красный голову Хосока среди толпы и коротко кивает парню. Тот поднимает вверх стеклянный стакан и ухмыляется. Так они желают друг другу удачи на гонках. Индже стоит чуть спереди, разговаривая о чем-то с Юнги. Перекладывает белый платок из рук в руки и смеется заливисто, привлекая к себе внимание всех в округе – рядом с ней устоит разве что слепой. Чонгук не знает, замечает ли девушка недвусмысленные намеки Мина, но упрямо считает, что если они и сойдутся – “у нас сугубо деловые отношения, мелкий” – то это будет самая безумная пара за последние несколько лет. В любом случае, у них еще есть несколько минут до того, как колокольня рядом начнет отсчитывать двенадцать с наступления полуночи. Чонгук принимает участие в гонках с тех самых пор, как увидел их своими глазами. Та ночь ярко отпечаталась в его памяти и иногда под покровом ночи он все еще вспоминает ощущение страха и предвкушения, которое охватывало его в тот вечер. Все казалось нереальным и слишком манящим, чтобы игнорировать это желание присоединиться и стать частью одного из немногих событий в их подпольной жизни, когда ты не зависишь от обстоятельств. В ту ночь победил Юнги, обогнав Югема – одного из компании Вана – всего на четыре секунды. На следующий заезд Чонгук приехал почти последний. Хосок говорил ему не расстраиваться, потому что в их кругах запоминают только победителей и тех, кто так и не доехал до финиша, но Чону было плевать. Он взял сверхурочные на своей работе, появлялся в баре только по выходным и спустя несколько месяцев припарковал не свой старый Suzuki, а новенький красный Ducati – один из самых быстрых мотоциклов на тот момент. С тех пор его имя всегда появлялось в тройке лидеров. Один. Звук колокола разносится по всему нижнему побережью. Толпа вмиг затихает, отступая на несколько шагов от крайних байков. Два. Чонгук щелкает застежкой шлема под подбородком и опускает защитное стекло. Три. Убирает подножку и крепче вцепляется в рукоятки мотоцикла. Четыре, пять, шесть. В крови бурлит адреналин, сердцебиение учащается, а дыхание становится прерывистым и поверхностным. Все, что видит Чонгук, это пустую автостраду впереди. Семь. Это их негласный символ. Колокольня отбивает минуту и затихает, отдавая бразды правления темной части этого города. Грехи выползают наружу и наслаждаются ночью так, будто это последние часы их жизни. Восемь, девять. Индже поднимает белую ткань наверх и держит оба конца тонкими пальцами. Ее футболка задирается, а кожаные джинсы облегают и подчеркивают каждый изгиб ее тела. Мотор рычит под ногами. Десять, одиннадцать. Кто-то из толпы свистит, где-то слышится сумасшедший смех. Чонгук ухмыляется. Двенадцать. Белая ткань летит вниз. Стрелка спидометра за стеклом резко подскакивает, пыль собирается за задним колесом, а встречный ветер пробирается под кожаную куртку, играя с нервами словно с самым опасным инструментом. Чонгук оставляет позади троих, резво обгоняет четвертого и уже на первом повороте равняется с байком Тэхена, а после заставляет его смотреть на удаляющийся красный мотоцикл. Младший видит в зеркало заднего вида, как Ким показывает средний палец ему прямо в спину. Это было легко. Чонгук ускоряется сильнее, оставляя до максимума всего несколько отделений спидометра. Он отрывается от остальных на приличное расстояние, до финиша остается проехать в таком же темпе еще минут пять и из этого времени он собирается выжать максимум. Автострада абсолютно пуста. Огни ночного города призывно мигают где-то в центре, когда на окраине уже во всю кипит жизнь. Чонгук чувствует скорость каждой клеткой своего тела. Он дышит ей и старается не задохнуться, наполняя легкие свободой. На губах вкус крови, в голове мысли меняются одна за одной и не останавливаются на чем-то конкретном. Чонгук чувствует себя совершенным. Чей-то черный байк оказывается рядом и парень не сразу понимает, что теперь он не один. Чон точно помнит, что таких мотоциклов не было на старте – он в целом не может вспомнить, видел ли такой раньше – но парень на нем отрывает одну руку от рукоятки и салютует младшему, набирая скорость. Чонгук не думает, действует на хорошо отработанных рефлексах и вжимает газ сильнее, догоняя байкера. Красный Ducati и черный Harley танцуют под темнотой ночи, пытаясь перехватить инициативу на свою сторону. До финиша остается с десяток километров. Harley прижимается к раме красного байка ближе, заставляя Чонгука выбирать: сбавить скорость или вырулить на обочину, чтобы не улететь в кювет. Гонщик даже не смотрит на Ducati – его взгляд устремлен вперед, а ладони в перчатках так крепко сжимают рукоятки, что даже если бы этот парень попал в аварию, то руль отлетел бы вместе с ним. Чонгук пытается ускориться, но стрелка спидометра не хочет двигаться дальше максимума. Еще несколько метров – и он улетит с дороги. Мотоцикл, возможно, и уцелеет, но вот кости точно нет. Чонгук сбавляет скорость, когда до обочины остаются считанные сантиметры. Неизвестный продолжает гонку, оставляя Чона на последнем отрезке автострады в одиночестве. Младший слышит рев мотора сзади и вновь выкручивает спидометр до максимума. По крайней мере, он не должен закончить эту гонку ниже второго места. Той же ночью Чонгук узнает, что первый в турнирной таблице стал некий Призрачный гонщик, который стартовал на несколько секунд позже последнего звона колокола. Он не отпраздновал свою победу в баре – он даже не остановился, когда пересек финишную черту. Скрылся за поворотом, не оставляя даже малейшей возможности проследить за ним. Его узнали по гравировке на байке. Ghost Rider. Чонгук раньше никогда не встречал его вживую. - За Призрачного гонщика! – кричит Тэхен, стоя на барной стойке. - За Призрачного гонщика! – подхватывают люди вокруг, поднимая свои граненные стаканы в воздух. Чонгук просовывает обе руки в рукава черной кожаной куртки и выходит на свежий воздух, захлопывая за собой тяжелую дверь. Холодный воздух отрезвляет, не дает мыслям поглотить его полностью, дарует ощущение спокойствия, даже если в груди ураган вставь-любое-имя. Чонгук вытаскивает пачку Marlboro и зажимает сигарету меж зубов. Щелкает зажигалкой, защищая огонек ладонью от ветра и наконец втягивает никотин в свои легкие. Парень держит фильтр тонкими пальцами и выпускает облачко дыма, чувствуя, как сердцебиение медленно замедляется. Возможно, ему и правда стоило побыть одному после гонки, из которой он практически вышел победителем. Дверь в бар открывается вновь. Улицу заполняет улюлюканье пьяных байкеров и женский смех. Всего в нескольких десятках километров кто-то засыпает спокойным сном после тяжелого трудового дня. Здесь же, в этом скрытом от людей месте, рождается и сносит все вокруг новая, ночная жизнь. И такая по душе Чонгуку намного больше. Две девушки выходят на улицу и останавливаются у дальней стены бара, не замечая Чонгука. Дверь с громким стуком захлопывается и незнакомки прыскают в кулак, видимо, найдя в этом необъяснимо смешную шутку. Одна из них опирается спиной о стену, вторая стоит всего в двух шагах, не сводя взгляда со своей спутницы. Девушка у стены подается чуть вперед, хватаясь рукой за плечо своей подруги и наклоняется к ее уху слишком близко. Она шепчет – точнее, скорее всего хочет прошептать, но алкоголь плещется в ее крови и не позволяет мозгу отрегулировать громкость голоса. - Призрачный гонщик вернулся. Она снова смеется, ударяясь лбом о ключицу подруги, пока та гладит ее по волосам. Та, вторая напротив стены, кажется намного трезвее своей собеседницы, из-за чего чувствует ответственность за ее состояние. - Хочешь найти его? – спрашивает девушка скорее ради приличия, придерживая подругу за талию. – Говорят, он – зло во плоти. Незнакомка вдруг будто трезвеет и отклоняется назад, чуть не ударяясь головой о бетонную стену. Ее глаза неконтролируемо широко распахиваются, но уже секундой позже прищуриваются словно у лисы. Губы расплываются в противном оскале, а из горла вырывается тихий смех, который вполне спокойно можно называть истерическим и немного злобным. Девушка вновь прислоняется ближе к самому уху, но на этот раз говорит намного тише, будто раскрывает секрет, который поклялась унести с собой в могилу. Чонгуку приходится напрячь слух, чтобы услышать продолжение диалога. - Я переспала с ним однажды, может, полгода назад. Он – не зло, Юхе. Вторая девушка – Юхе? – подхватывает подругу за талию, когда та вновь чуть не валится с ног. Она заливисто смеется и это похоже на вой банши перед наступлением смерти. Чонгук не думает, что услышит что-то полезное дальше. Бросает сигарету и тушит тлеющий кончик носком ботинка. Парень поправляет куртку на плечах и тянется к внутреннему карману, чтобы вытащить ключи от Ducati, когда девушка вдруг затихает и продолжает говорить. - Призрачный гонщик – чертов дьявол. Чонгук перекидывает ногу через кожаное сиденье и уезжает от бара прочь. Он не слышит про Призрачного гонщика ничего до следующей пятницы. Чонгук приезжает в бар ближе к двум, когда большая часть заведения уже не может говорить связно. Юнги сидит у барной стойки, лениво покачивая стакан из стороны в сторону, Хосок танцует с Миной на пустом столе, а макушка Тэхена как раз скрывается за дверью мужского туалета. Людей в этот раз намного больше, чем несколько дней назад. Биты бьют по вискам и Чонгуку не мешало бы выпить, чтобы раствориться на ближайшую ночь. Если сегодня он приедет в квартиру не один, а уснет только под утро, значит, ночь выйдет не такой уж и плохой. Кто-то закидывает тонкие руки ему на шею, кто-то толкает бедрами в бок, еще один сует в руки пустой стакан и исчезает среди потных тел. В кожанке жарко, волосы вмиг становятся влажными от накалившейся атмосферы внутри, но у барной стойки должно быть немного прохладнее, хоть и дойти до нее уже кажется невыполнимой задачей. Бармен знает заказы каждого постоянного клиента наизусть и когда Чон прижимается локтями к стойке, в его руках уже обосновывается стакан с холодным виски. Парень кивает Юнги на противоположном конце и видит, как тот приподнимает опустевший стакан выше. “За тебя,” – безмолвно произносит старший и осушает содержимое. Спрыгивает с высокого стула и теряется среди оживленной толпы. Чонгук выпивает следом. Младший успевает обновить стакан дважды, когда весь бар вдруг погружается в оживленные перешептывания. Кто-то заходит в помещение – Чон видит, как открывается стальная дверь, но не распознает вошедшего. Люди расступаются. Один парень свистит в толпе, некоторые хихикают в плечо своим партнерам, а подруга Юхе – девушка у бара – расплывается в подозрительной ухмылке, когда Югем что-то шепчет ей на ухо. В помещении становится жарче – из-за алкоголя в горле или чьей-то руки на бедре – Чонгук не знает. Краем глаза он видит движение на другом конце барной стойки, но старается не обращать внимания на сторонние раздражители, когда женская ладонь упорно прокладывает себе путь от коленки до промежности парня. Младший улыбается куда-то в стакан, запрокидывает голову и выпивает виски залпом, оставляя только пару кубиков льда на дне. Чонгук накрывает тонкое запястье своей рукой и просит остановиться. В идеальном плане Чонгука он пересекается взглядом с таинственной незнакомкой, улыбается коротко и ждет, пока та поцелует его губы. В идеальном плане они садятся на байк и едут в его квартиру, оголяя друг перед другом не душу, а нечто более красивое, неисполосанное шрамами прошлого. В идеальном плане Чонгук заказывает ей такси и больше не встречается с ней – ни в баре, ни где-либо еще. В его идеальном плане он не поднимает взгляд и не встречается с черными глазами без радужек, которые смотрят только на него. Рука младшего держит запястье слишком долго, что девушка принимает за отказ. Она выдергивает свою ладонь и удаляется. Даже в месте, где единственный запах – это запах литров алкоголя, Чонгук может уловить аромат ее духов, которые кажутся слишком правильными для такого неправильного заведения. Чон принимает игру в гляделки от парня напротив как данное. Смотрит на другой конец барной стойки с желанием ухватить нечто большее, чем две черные точки на чьем-то лице, но не осмеливается перевести взгляд. Он видит темные уложенные волосы и косуху на плечах, однако не может ухватиться за детали. Они ведут свою игру и не сказать, что младшему она не нравится. Бармен забирает пустой стакан у незнакомца и спешит обновить напиток, когда на стойке появляются зеленые купюры. Парень подзывает Хвитека - Чонгук наконец вспоминает имя бармена - двумя пальцами и спрашивает громко, перекрикивая музыку из центра зала. Тот на секунду стопорится, но уже в следующую поднимает свободную руку без стакана в сторону Чона и указывает на него пальцем. Незнакомец поднимает брови вверх и ухмыляется, когда подносит стакан с чем-то коричневым к губам и делает глоток. Бармен кивает в сторону купюр и незнакомец вновь кричит ему что-то на ухо. Парень опускает стакан на стойку и отодвигается назад. Выпрямляет плечи и вытаскивает из внутреннего кармана связку ключей. Чонгук видит, как тот подмигивает ему и улыбается развязно, словно знает немного больше, чем младший. Незнакомец разворачивается на пятках и теряется в толпе, как и Юнги минутами ранее. Чонгук вдруг понимает, что все это время они не прерывали зрительного контакта. И если глаза – это зеркало души, то его больше похожи на черную дыру. Хвитек ставит стакан виски напротив Чонгука и вытирает мокрые руки полотенцем. - Я не заказывал, - сухо проговаривает младший. - За его счет, - бармен кивает в сторону опустевшего стула и практически переваливается через стойку. Людей вокруг не так много, поэтому Хвитек пренебрегает своими прямыми обязанностями и придвигается ближе к Чонгуку. Он никогда не упустит возможности стать свидетелем новой сплетни. - Что он спрашивал? - Когда? - Когда ты показал на меня, - хмыкает Чон. - Он спрашивал, чей это красный Ducati на парковке. Чонгук напрягается. Такие вопросы задают всего в двух случаях: когда хотят угнать байк и когда планируют разузнать немного больше о его владельце. И тот парень точно не выглядит как тот, кому вдруг понадобился чей-то мотоцикл. - Кто это? – вновь спрашивает Чонгук. Хвитек улыбается, точно открывает какую-то вселенскую тайну. Чон знает, что тот все равно не смог бы молчать долго. - Тот, кто отнял у тебя первое место в прошлой гонке. И все сплетни про Призрачного гонщика словно по паззлам собираются в одного конкретного человека с темнотой вместо глаз. Чонгук пытался узнать про Гонщика чуть больше, чем марку его мотоцикла. Он спрашивал осторожно, боясь нарваться на неприятности, и спустя неделю у него было целое ничего, которое он мог использовать против парня. Все знакомые советовали держаться подальше от этого ненормального, а те, кто бывал с ним в одном мотеле – Чонгук не особо удивился, когда это оказались не одни девушки – советовали развести его хотя бы на одну ночь. Лучшую ночь, если в точности передавать их слова. Никто не знал его имени. Никто не мог и сказать его точного возраста или приблизительного момента, когда Призрачный гонщик стал своеобразным символом греховности и вожделения для постояльцев этого бара. Некоторые говорили о нем как о давнем друге, другие же впервые слышали про этого парня, скрывая разочарование в стакане бурбона. Юнги упрямо молчал, и Чонгук не мог понять, знал ли тот хоть что-то или просто не хотел разговаривать на тему, которая ему не особо интересна. Так или иначе, Чону удалось выяснить одну важную деталь: если он хочет узнать что-то про Гонщика, то действовать ему придется самостоятельно. Его интерес не подкреплен чем-то рациональным. Он приезжает вторым на гонках не в первый раз, а видит красивые лица практически каждый день, но есть что-то необъяснимо притягательное в Гонщике, что заставляет хотеть раскрыть его личность и копнуть глубже, вытаскивая с глубины его секреты. Возможно, он и правда дьявол. Чонгуку всегда казалось, что рано или поздно он встретится с ним лицом к лицу. В баре шумно. Сегодня ночь вторника, но в этом месте раскатистый смех не затихает, а стаканы не пустеют дольше, чем на минуту. Чонгук приезжает скорее по привычке. Сон не идет, а ощущение недосказанности заставляет завести байк и рвануть вниз по узкой улице Сеула, оставляя за спиной огни ночного города и встречаясь с яркими неоновыми вывесками не таких уж законных заведений. В будние дни патрульные машины встречаются в этой части города чаще, чем обычно. С наступлением пятницы они обычно бросают всякие попытки остановить анархию этого города и концентрируются на центре – там, где люди все еще чтут закон и права друг друга. Чонгук пьет без удовлетворения, алкоголь застревает в горле и рвется наружу. Никого из знакомых в баре нет – Индже, по счастливому стечению обстоятельств, не видно тоже, и Чонгук надеется, что это как-то связанно с отсутствием Юнги и его хмурой физиономии. Чон замечает Джина у дальнего конца мягких диванов и поднимает стакан в знак приветствия. Они и не разговаривали ни разу, но однажды Ким поспособствовал тому, чтобы лицо Чона не разукрасили ярко-красные кровяные подтеки, так что сейчас он должен сказать ему спасибо. Джин поднимает стакан тоже. Чон выходит на улицу спустя полчаса. Бар пустеет – многие, хоть и пользуются авторитетом по ночам, все еще должны притворяться добропорядочными гражданами при свете дня, чтобы заработать какие-то деньги на проживание. Некоторые зарабатывают разбоем и грабежом. Таких стараются вышвырнуть из бара как можно быстрее, потому что если ты не будешь чувствовать себя в безопасности среди людей, которым больше нечего терять в этой жизни, как и тебе, у тебя больше не будет места, ради которого стоит рискнуть. Его Ducati стоит на парковке среди серых глянцевых мотоциклов. В округе нет ни единого знакомого лица. Чонгук позволяет себе вытащить новую сигарету из пачки и поджечь бумагу, перебивая запах алкоголя запахом табака. Он не хочет ехать домой и вместе с этим хочет оказаться в единственном месте, которое сможет назвать домом. Ему хочется рискнуть. Хочется выехать на центральную автостраду, разогнаться до максимума и повернуть в последнюю секунду, выпуская в кровь новую дозу адреналина. Хочется, чтобы брали жестко и отдавались также, словно это последняя ночь в их жизни. Хочется ходить по краю пропасти без боязни упасть, потому что даже если упадешь – не потеряешь ровным счетом ничего. Чонгук вставляет ключ в замок зажигания красного мотоцикла и снимает с рукоятки черный матовый шлем. Чей-то байк паркуется прямо за спиной парня, поднимая в воздух облако пыли. Байкер мотор не заглушает, но щелкает подножкой, обозначая свое присутствие. Хоть бы это был не Ван. У младшего нет совершенно никакого настроения вступать в очередную драку, особенно когда ни о какой поддержке речи быть не может. Чонгук разворачивается с шлемом в руках, перебирая ремешки пальцами правой руки. Первое, что советовал Юнги, когда Чон только прощупывал почву этого места - всегда смотреть собеседнику в глаза и ждать, пока тот отведет взгляд первый. Но в первую очередь Чонгука привлекает байк. Черный лакированный мотоцикл с серыми трубами отражает свет от вывески бара. Колеса посажены низко, а циферблатов на главной панели на несколько больше, чем у самого Чонгука. Парень не имеет ни малейшего понятия, что означают остальные стрелки. Он скользит взглядом снизу вверх – с темных ботинок челси по узким джинсам, останавливаясь на особо привлекательных частях тела. Чонгук оценивает навскидку, как эти бедра будут смотреться по обе стороны от его торса и остается приятно удовлетворен собственными фантазиями. Ягодицы парня не отрываются от кожаной обивки, но даже так Чон в состоянии понять, как сильно вдруг хочет увидеть эти ноги намного ближе. И желательно без лишних помех вроде одежды. Чонгук умело игнорирует наклейку на бензобаке, потому что и без нее прекрасно знает, кто стоит перед ним. Сейчас он выбирает наслаждаться. И если минуту назад он только хотел рискнуть, то сейчас прекрасно знает, кто самолично отвезет его на этот край пропасти. Чон откидывается на сиденье своего мотоцикла и с нескрываемым удовольствием продолжает изучать парня. Тот ухмыляется, когда видит, как взгляд Чонгука проходится по его бицепсам и рукам в кожаных перчатках. Когда же каждый сантиметр желанного тела исследован, парень уверен, что Чонгук посмотрит в его глаза, но тот опускает голову чуть ниже и наклоняет голову вправо, из-за чего у младшего открывается прекрасный вид на задницу байкера. - Мои глаза находятся выше, - тихо произносит парень. Его хриплый и практически осевший голос отдается в голове эхом. Что-то внизу живота скручивается в приятном ожидании. “Я смотрел на них достаточно,” – хочет сказать Чон, но не решается прервать их маленький спектакль. Подыгрывает. - Говорят, нельзя смотреть Призрачным гонщикам в глаза. Чонгук замечает, как парень поднимает одну бровь вверх. Парень действует больше по наитию. Ему не хочется обдумывать каждый свой шаг, когда самопровозглашенный дьявол находится так близко. Чон ухмыляется. Отталкивается от байка и подходит совсем близко – его губы практически касаются мочки уха собеседника. - Сразу отправят в преисподнюю. Гонщик усмехается. Отпускает рукоять мотоцикла и поворачивается лицом, оказываясь к Чонгуку совсем вплотную. Они разделяют одно дыхание на двоих и это неплохо будоражит нервы. Желание возрастает в геометрической прогрессии. - Я отправляю в ад только грешников. Между ними запах алкоголя, сигарет и возбуждения. Чонгуку хочется коснуться, но он знает, что парень напротив всеми силами сдерживает себя, чтобы не сделать того же. Ему просто интересно, к чему это приведет. - Тогда у нас есть вся ночь, чтобы согрешить. Гонщик ухмыляется прямо в губы Чонгука. Не проходит и секунды, как парень дергает рычаг газа и стартует с парковки бара. Шлем остается болтаться на заднем сиденье, и Чонгук клянется, что это граничит с безумием. Без шлема, скорость до трехсот, ориентир только на красные поворотники сзади, а вокруг патрульные машины, которые могут не только лишить прав, но и посадить в обезьянник. Чонгук вполне спокойно может умереть, если не впишется в один из поворотов Призрачного гонщика. Но на раздумья остается все меньше времени. Чон перекидывает ногу через кожаное сиденье и выжимает газ. Если сегодня ему суждено погибнуть, то это будет лучшая смерть. Парень выезжает на автомагистраль секундами позже Гонщика. Видит его удаляющийся силуэт и набирает скорость, пытаясь догнать “дьявола”. Чонгук знает эту часть города лучше, чем свое имя. Его глаза слезятся из-за встречного ветра, но два мигающих фонаря на мотоцикле Гонщика не дают сбиться с пути. Руки крепко сжимают рукоятки мотоцикла, а тело непроизвольно наклоняется вперед, становясь одним целым с красным байком. Если бы у Чонгука спросили, что может быть лучше секса, он бы не размышлял ни секунды. Скорость. Гонщик резко поворачивает у черты города и влетает в торговый переулок пригорода. Людей не так много, все в основном спят, но некоторые зеваки отшатываются в сторону, стоит им услышать шум мотора в начале улицы. Парень вновь выруливает на магистраль, которая соединяется с главной автодорогой, и ускоряется. Стрелка спидометра Чонгука колеблется на максимуме. Они выравниваются через километр. Чонгук может поклясться, что слышит смех Гонщика сквозь шум в ушах из-за ветра, но не решается повернуть голову. Черный байк вырывается вперед и перерезает траекторию движения Чонгука. Младший успевает затормозить прямо перед носками ботинок-челси. - Совсем неплохо, - перекрикивает шум двигателей Гонщик. Чонгук поднимает глаза выше и старается успокоить сбитое дыхание. Впервые он обращает внимание на лицо парня. Губы приоткрыты, по вискам стекают одинокие капли пота, а глаза, как и в тот раз в баре, кажутся абсолютно черными. Не такими, будто в них сокрыта вся вселенная, больше похоже на врата в бездну. Гонщик облизывает пересохшие губы и будто специально задевает языком прокол на нижней губе. Чонгук замечает его только сейчас и вдруг чувствует, как этот узел внизу живота стягивается с новой силой. Он не может не думать о том, как выглядит Гонщик, когда кончает, но старательно убирает эти мысли в сторону. Возможно, он увидит это своими глазами. Нет смысла представлять. - Кажется, я заслужил приз, - самодовольно отвечает младший, складывая руки на руле и опираясь на них всем корпусом. Гонщик снимает с заднего сиденья шлем и держит его свободной рукой. - Отсос? - Я, конечно, имел в виду чувственный поцелуй, после которого ты признаешься мне в вечной любви, но твой вариант тоже пойдет. Гонщик скрывает рвущуюся наружу улыбку мотоциклетным шлемом и щелкает замком под подбородком. На пробу выкручивает рукоятку газа и заполняет пустую дорогу воем разгоряченного мотора. - До скорой встречи, Чон Чонгук. Парень опускает стекло вниз и выруливает в обратном направлении. Чонгук остается один, но в этот раз он знает, что преследование бесполезно. Откуда Гонщик знает его имя, младший задумывается только тогда, когда паркует мотоцикл у собственного дома, а ночь снова сменяется следующим днем. Их встречи становятся регулярными. Никто не видит Призрачного гонщика так часто, как это делает Чонгук. Они мчат на предельных скоростях по границе Сеула и выглядят словно Бонни и Клайд после ограбления. Опьяненные свободой, шумом ядовитого города и ревом двигателей между ног. Иногда парень в черном учит Чона обманным маневрам, которые тот умело использует в последующих гонках, чтобы приходить победителем. Реже Чонгук сам удивляет парня скоростью на опасных поворотах, после чего видит короткий кивок мотоциклетного шлема в зеркале заднего вида. Они практически не разговаривают. Все короткие диалоги сводятся к шуткам или быстрым прощаниям – Гонщик уже скрывается между домов, когда Чонгук успевает только натянуть шлем на мокрую голову. Младший все еще не знает его имени, но, кажется, узнает кое-что намного важнее. Гонщик никогда не снижает скорость, когда они проезжают мимо японского района на окраине. Он всегда аккуратен и точен, а людей, которые переспали с ним, на самом деле не так много. Некоторые просто хотят лечь с ним в одну постель, а он и не думает останавливать распространение этих слухов. Это не так плохо влияет на его репутацию, порой работает на руку в особо деликатных вопросах. Гонщик не приезжает в бар раньше полуночи. Он практически не пьет, но всегда оплачивает лишний стакан Чонгуку, когда они не разрезают холодный воздух скрипом шипованной резины. К нему пристают, но он всегда уезжает один. А еще у него просто ахуительно красивое лицо и Чонгук против воли представляет вместо своих рук его, когда кончает в кулак у себя в ванной. Он ни с кем не спал с того самого момента, как Хвитек указал на него той ночью. Гонщик все еще загадка, но Чонгуку слишком хочется разгадать ее. Теперь это не просто спортивный интерес. Чонгук останавливается перед полосой за пять минут до старта. Индже уже стоит посреди дороги с белой тканью в руках и в слишком коротких шортах даже для такого подпольного события. Юнги где-то на обочине с виски в стакане, а Хосок слишком очевидно пытается засунуть руку в карман задних джинс Мины (не то, чтобы она была против). - В этот раз я выиграю тебя, мелкий, - кричит с другого конца Тэхен. Размахивает руками и тычет сначала на Чонгука, а потом на свое горло, перерезая то пальцем. Чон почти смеется. - Сначала догони, неудачник, - Тэхен выбрасывает в воздух средний палец и Чонгук принимает это как пожелание удачи. Индже поднимает руку вверх, когда колокольня ударяет в первый раз. Моторы рычат, мотоциклисты сжимают ручку газа сильнее и убирают подножки за серую сталь. Колокол ударяет в седьмой раз, когда рядом с Чонгуком появляется новый мотоцикл. Ему даже не нужно поворачивать голову, чтобы понять, кто стоит рядом. На двенадцатый удар восемь байков стартуют от разметки бара. Четверо вырываются вперед, но Чонгук и его бессменный ночной кошмар обгоняют каждого, кто становится на их пути. Сейчас это не похоже на тренировку – это скорее тест, который Чон просто обязан пройти на отлично. Гонщик вновь выруливает на центральную полосу и прижимает красную Ducati на обочину. Чонгук чувствует себя в ловушке, как и месяцем ранее, но теперь он знает, что его не собьют на острый гравий. Камни стучат под колесами, скорость спидометра не уменьшается ни на одно деление, а черный Harley продолжает безжалостно прижимать Чона к обрыву. Парень знает, что силы его мотоцикла не хватит, чтобы сделать рывок, поэтому решается на отчаянный шаг, который, вполне вероятно, сотрет в порошок все его тормозные колодки. Он почти за дорогой, когда от его шин отлетают маленькие камни, но ждет еще немного – всего секунду, когда разделительная полоса оказывается прямо под колесами мотоцикла. Чонгук выкручивает тормоз и тут же давит на газ. Секундной остановки двигателя хватает, чтобы оказаться прямо за черным байком, а растерянность Гонщика играет на руку, когда Чон пристраивается с левой стороны и сам придавливает парня к обочине. Колеса Harley оказываются на белой полосе и Гонщик выкручивает тормоз, останавливаясь за несколько километров до финиша. Чонгук жмет на тормоз следом. В зеркале заднего вида Чон видит, как парень кивает ему налево и пару раз дергает за рукоять газа. Младший кивает, не до конца понимая, на что именно соглашается, но выруливает на правую сторону и позволяет Гонщику обогнать свой мотоцикл. Парень держится за два немигающих фонаря словно за путеводные звезды, но если те приводили путешественников к дому, то эти скорее покажут места намного интереснее. Мотоциклы поворачивают за три километра до финиша. Вокруг все еще ни души, но из-за того, что по обе стороны стоят раздолбанные пятиэтажки, им приходится немного снизить скорость, чтобы не врезаться в очередную провонявшую рыбой забегаловку. Гонщик поворачивает еще дважды, останавливая байк у заброшенного здания. Чонгук не узнает местность, но примерно понимает, где они могут находиться. Рядом ночной клуб, напротив – жилой дом, который кажется абсолютно пустым этой ночью. Гонщик включает сигнализацию на авто и бросает шлем на рукоятку. Поправляет косуху, не оборачивается и скрывается в переулке меж домов. Чонгук следует за ним. Чон лишь ради галочки оглядывается по сторонам, пытаясь понять, что с ним произойдет в ближайшие минуты. Накачают наркотиками? Убьют? Сделают сообщником какого-нибудь незаконного мафиозного бизнеса? Да его жизнь только набирает обороты. Чонгука хватают за ворот его кожаной куртки, когда младший сворачивает в переулке. Ударом прижимают к стене заброшенного дома и не дают среагировать. Впиваются в искусанные губы, словно это единственное, что может воскресить к жизни, и целуют отчаянно, с нажимом, с жаждой получить долгожданный ответ. Гонщик отстраняется всего на секунду, заглядывая Чонгуку в глаза. В них не только темнота. Младший видит проблески чего-то абсолютно животного и не поддающегося объяснению. Он хочет спросить миллион важных вещей, но эти губы могут сделать кое-что намного лучше, чем пустые разговоры. Чон оборачивает теплые ладони вокруг талии парня и прижимает того к себе, вновь соединяя поцелуй. Жарко, мокро, слишком хорошо, чтобы это было правдой. Чонгук чувствует язык внутри и льнет навстречу, растворяясь в руках парня. Ладони в кожаных перчатках перемещаются на загривок и сжимают с силой, заставляя издать блаженный стон прямо в губы. Гонщик спускается ниже, зацеловывая не только подбородок, но и всю шею младшего. Позволяет себе чуть больше вольностей, чем обычно, и втягивает тонкую кожу, оставляя идеальный красный засос прямо над ключицей. Парень хочет повторить, но Чонгук поднимает лицо Гонщика выше и целует, чувствуя себя если не самым счастливым, то точно самым желанным человеком во всем чертовом Сеуле. Гонщик случайно проходится промежностью по явному возбуждению младшего и улыбается по-лисьи, когда ловит тихое хныканье на своих губах. - Ты же не хочешь, чтобы я взял тебя прямо в этом наркоебнутом переулке? – шепчет прямо в ухо и закусывает мочку уха. Чонгук хочет отрицательно мотнуть головой, но все его тело становится словно наэлектризованная струна, а желание быть ближе затмевает все остальные. Штаны становятся узкими, теплые ладони в задних карманах только увеличивают и без того большую проблему парня. Чонгук чувствует, как Гонщик хватается руками за ягодицы и подбрасывает парня вверх, прижимая к стене сильнее. Губы вновь скользят по шее, оставляя дорожку засосов на левой стороне, а руки по-хозяйски проникают под свободную белую футболку, очерчивая изгибы тела. Ноги младшего несколько секунд болтаются в воздухе, пока парень не находит им более удобное положение. Он перекрещивает лодыжки за спиной, что позволяет Гонщику подойти еще ближе. Хотя казалось бы – куда больше. Чонгук стонет, когда ширинка джинс трется о ремень старшего, и выгибается в спине в надежде повторить это ощущение. Гонщик проникает языком в приоткрытый рот младшего, но тот чувствует руку парня у бляшки ремня раньше, чем тот успевает проникнуть ему в трусы. Чонгук хватает запястье и отводит руку в сторону, ловя расфокусированным взглядом обеспокоенные зрачки напротив. Старший думает, что зашел слишком далеко и хочет отступить, но Чонгук вновь притягивает того за волосы и опускается ягодицами ниже, приходясь ширинкой совсем рядом с возбуждением старшего. Звуки вожделения превращаются в один протяжный стон. - Мне нравится, - тихо начинает младший. - Мне нравится, когда так, - и вновь толкается бедрами навстречу. – Пожалуйста. Гонщик подстраивается под движения младшего и имитирует толчки через плотную ткань джинс. Ему хочется, чтобы этой ненужной ткани не существовало в принципе, но они выбрали слишком неправильный момент. Чонгук больше не отвечает на поцелуи и лишь стонет куда-то в губы, чувствуя, как его разрывает изнутри. Старший замедляется, а потом толкается резко, что из легких выходит весь воздух. Пара движений бедрами и Чонгук откидывается назад, больно ударяясь головой о кирпичную стену. По телу разливается до боли одурманивающее тепло, а в штанах становится мокро. Под глазами звезды, на ягодицах руки старшего, сжимающие так сильно, что боль становится приятной. Кажется, он кричит. Гонщик тяжело дышит куда-то в ключицу младшего. Им требуется пара секунд, чтобы собрать мысли в кучу и открыть глаза. Чонгук расцепляет лодыжки и становится на раздробленный асфальт. Поднимает лицо старшего выше и целует без нажима, просто чтобы показать, что он все еще рядом. Просто чтобы вновь почувствовать его тепло. Дыхание одно на двоих, а желание возвращаться к бару сводится к нулю. - В следующий раз, когда решишь кончить из-за меня, - шепчет низко, слишком рядом, губы в губы, - кричи не Господи, а Пак Чимин. Чонгук чувствует, как переплетаются их пальцы у стены заброшенного дома. Младший на пробу вновь подается вперед, но не чувствует никаких преград. Соединяет губы и забирает себе новый поцелуй. Пак Чимин. Звучит как что-то, что в итоге погубит его. Чонгук приезжает в бар гораздо реже. Пропускает все гонки, забывая поздравить Тэхена с новыми победами, когда они пересекаются у двери в туалет. Не отвечает на телефонные звонки, даже если имя “Мин Юнги” светится на экране смартфона. Пьет меньше, выкуривает пачку сигарет медленнее, потому что алкоголь сменяется осторожными касаниями на ребрах, а в легких не никотин, а короткие выдохи старшего прямо в губы. (Чонгук все же получает свой заслуженный приз. Дважды за ночь) Чон не знает, почему Чимин так осторожен со своим настоящим именем, но в какой-то момент осознает, что “Призрачный гонщик” взялся не из воздуха, когда седлает его бедра и откидывается на согнутые колени. Старший прикрывает глаза от удовольствия и сжимает бедра Гука сильнее, задавая свой темп, который с небывалым удовольствием поддерживает младший. Они, кажется, будят всю округу, но им плевать, потому что Чонгук кричит имя Чимина, а тот толкается глубже, кончая прямо внутрь младшего. Чонгук думает, что смертных грехов на самом деле должно быть восемь. Он ходит на краю пропасти – и в тот момент, когда разгоняется до трехсот, и в тот, когда позволяет Чимину сделать то, что не может представить с закрытыми глазами. Чонгук вдруг понимает, что попал, однако выхода из этой бездны не сыщешь даже со светом в руках. Но когда в татуированных руках так хорошо, а поцелуи заставляют задернуть шторы очередного мотеля и желать гораздо большего, искать выход больше не хочется. И в задницу тех, кто думает иначе. В бар они приезжают отдельно. Чонгук сидит на кожаном диване в глубине заведения и разговаривает о новой марке Honda, когда Чимин заходит в помещение. Мажет взглядом по присутствующим, пока не замечает Юнги у барной стойки. Лицо серьезное, ни один мускул не дергается, когда подруга Юхе хватает парня за рукав и тянет внутрь танцпола. Чонгук подается вперед для лучшего обзора, чтобы увидеть всю картину со второго этажа, но Чимин отряхивает руку и продолжает свой маршрут к Хвитеку, который спешит разлить текилу по рюмкам. Тэхен хмыкает откуда-то сбоку. - Не знаю, на что она надеялась, - честно заявляет тот. – Этот парень не спит с кем-то больше одного раза. Не в его стиле привязываться. Парень опустошает стакан и вновь говорит об объеме топливного бака или скорости разгона двигателя – Чонгук перестал слушать минут пять назад, пока в голове набатом повторяются слова старшего. Призрачный гонщик не привязывается. Тогда Чонгук – исключение или ошибка? Чимин хлопает Юнги по плечу и шепчет что-то на ухо. Голова поднимается чуть выше и взгляд останавливается на глазах младшего этажом выше. Старший смотрит, продолжая свой диалог, а после выпивает залпом, словно весь его план идет под откос. Чонгук не говорил, что будет в баре, но с другой стороны у него есть полное право здесь находиться. Гонщик больше не поднимает взгляда, дожидаясь короткого кивка Юнги и уходя в центр танцпола со второй рюмкой текилы в руках. Чонгука порядком подзаебали тайны старшего, но они не в тех отношениях, когда стоит спрашивать об этом. Если захочет – расскажет первый. Они ничего не должны друг другу. У Чонгука до сих пор даже нет его номера телефона. - Доброй ночи, уважаемые, - доносится сзади, и Чонгук разворачивается, теряя черную макушку в толпе. Ким Намджун, один из парней в команде Джексона, падает на кресло напротив и улыбается приветливо, будто не он разукрасил лицо Гука два месяца назад (младший все же добился объяснений той ночи от Хосока). Чон напрягается, пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, но Тэхен несильно хлопает по спине, призывая успокоиться. Чонгук, видимо, пропустил тот момент, когда между Джексоном и Юнги настал мир. - Не хотите попробовать кое-что новое сегодня? – Намджун искусно играет бровями и опирается на колени, оказываясь совсем близко к Тэхену. Тот скалится, но не дает согласия, ожидая, когда старший продолжит говорить. – Джебом достал отменную дурь, хотите закурить? У Чонгука кровь стынет, когда до него доходит смысл сказанных слов. Он пробовал все в этой жизни: алкоголь разной крепости, сигареты и возможность умереть на двухколесном друге, но от наркотиков всегда старался держаться подальше. - Блять, чувак, что ж ты раньше молчал, - весело говорит Тэхен и резво встает с дивана, смотря сначала на Намджуна, а уже после на Чонгука. – Идешь? Чон бросает последний взгляд на танцпол и ловит в толпе Гонщика. По подбородку стекает текила, а какая-то девушка пристраивается спереди, играя бедрами и забрасывая руки на шею парня. На лице Чимина улыбка дьявола. - Иду, - громко отвечает старший, отворачиваясь от танцпола. Он уже попробовал нечто хуже наркотиков. Пахнет противно – это первое, что понимает Чонгук, когда сворачивает за угол бара. Джебом и еще несколько парней уже стоят друг напротив друга, вдыхая сигаретный дым. Они смеются, захлебываясь собственной слюной, но подносят косяк к губам и делают затяжку. Самокруток всего четыре, хоть и людей намного больше. Скуренные наполовину бычки передаются по кругу, чтобы каждый смог оказаться в мире без лишних ограничений. Чонгук привык ощущать мнимую свободу другим образом. Тэхен принимает косяк без колебаний. Втягивается глубоко и выдыхает тяжело, расплываясь в блаженной улыбке. Хочет поднести фильтр еще раз, но Намджун со смехом вырывает наркотик из его рук и втягивает тлеющий порошок сам. Тэхен говорит что-то про непрямой поцелуй и все смеются, указывая друг на друга зажатым меж пальцем свертком. Чонгуку хочется уйти. Он делает шаг назад, когда кто-то хватает его за плечо и тянет ближе к кругу. Джебом, наконец, замечает младшего и улыбается приветливо, но улыбка больше походит на оскал. Парень справа передает косяк в руки Чонгуку и просит попробовать, ведь ему обязательно понравится. Перед глазами вновь возникает сцена с довольным Чимином из бара. С тем, как он прижимал ту девушку к себе и не выглядел так, словно хотел закончить на этом. Чонгук не исключение. Чонгук ошибка. - Да не жмись как баба, пробуй уже, - кричит кто-то со стороны Джебома и Чонгук сдается. Младший подносит косяк прямо к губам и уже чувствует, как тлеет бумага на конце. Парень вдыхает глубоко, приоткрывая рот, и зажимает самокрутку меж зубов. Кто-то вырывает ее изо рта, Чонгук не успевает даже сделать вдох. - Он не будет эту дрянь. Голос за спиной заставляет младшего замереть на месте. Косяк летит вниз и исчезает под носком черных челси. Парень справа разочарованно вздыхает. - Чувак, ну добро-то переводить зачем. Телку свою защищаешь, так нам не мешай. - Я не телка, придурок, - шипит Чонгук и заносит кулак вверх, но запястье перехватывают длинные пальцы Тэхена. - Своего парня не забудь предупредить об этом, - кричит Джебом напротив. Чон оборачивается. Тонет в глазах напротив, но держит себя в руках, собирая всю злость в сжатых кулаках. Он не должен испытывать к нему ничего, кроме как благодарности за проведенные ночи, но почему так хочется разукрасить его лицо из-за бездействия старшего. Из-за того, что он присваивает себе то, что не заслуживает своим отношением. Из-за того, что блять хочется поцеловать и не делить ни с кем, даже если придется никогда больше не возвращаться в этот чертов бар. - Ты не имеешь права указывать мне, что делать, - цедит младший, а внутри умирает, потому что хочет, чтобы у Чимина было это право. - А я сказал, - старший подходит почти вплотную, выплевывая последние слова прямо в лицо Чонгуку, - ты не будешь пробовать эту дрянь. - И что же ты сделаешь? Снова убежишь? - И заберу тебя с собой. Чимин перехватывает руку Чонгука и уводит младшего из переулка. Джебом и его парни, погруженные вкусом наркотиков в своих легких даже не замечают исчезновения двоих. Пак кидает запасной шлем в руки Чона и даже не оборачивается, заводя мотор Harley. Красная Ducati остается у черного входа в бар, и Чонгук мысленно думает не забыть написать сообщение Юнги, чтобы тот убрал байк на внутреннюю стоянку. Парень забирается на черный мотоцикл, прижимаясь вплотную к разгоряченному телу старшего. Оборачивает руки вокруг его талии и разворачивает голову влево, чтобы не упираться шлемом в лопатки парня. Harley разгоняется за считанные секунды. Чонгук прикрывает глаза и растворяется в ощущениях. Ветер поднимает края кожаной куртки и прижимает и без того узкую черную футболку ближе к телу. Сердцебиение под ладонями ускоряется с каждым ударом, и Чон без труда узнает это ощущение вседозволенности. Он чувствует себя королем этого проклятого Сеула каждый раз, когда выжимает газ, но при этом знает, что Призрачный гонщик не разменивается на один лишь город. Чимин чувствует, будто в этот миг вся вселенная ему подвластна. Они останавливаются у уже знакомого мотеля с почасовой оплатой, Чимин кивает парню на ресепшене, который бросает ключи в руки и включает счетчик на мониторе. Они поднимаются на второй этаж в тишине. Скрип половиц под подошвой отвлекает, но не расслабляет полностью. Чонгук видит напряженную спину и опущенную голову, когда старший открывает дверь и пропускает парня внутрь. Замок щелкает через несколько секунд. - Какого хуя, Чон, - тут же спрашивает Чимин, не удосужившись даже снять куртку. - Это же я могу спросить и у тебя, Пак, - намеренно выделяя обращение отвечает младший, устраиваясь на деревянном столе и намеренно игнорируя застеленную кровать. – Зачем так возишься со мной, если уже успел подцепить кого-то в баре. Уверен, у вас была бы потрясная ночь. Чимин непонимающе хмурится, смотря прямо на парня напротив. В следующую секунду морщинки на лбу разглаживаются, а на губах образуется подобие ухмылки. Старший подходит ближе, оказываясь прямо напротив Чонгука. Кладет руки по обе стороны от парня и наклоняется близко-близко, практически встречаясь холодными от ветра носами. - Так ты ревнуешь, - его вопрос не нуждается в ответе, потому что Чимин уже заранее знает всю правду, однако Чонгук чувствует, что должен защититься. - Не ревную, - быстро произносит младший. – Просто говорю, что ты не особо рационален, раз отказываешься от хорошего секса. - Поверь мне, малыш, я-то как раз ни от чего не отказываюсь. Чонгука ведет от нового обращения, и он тяжело выдыхает. Чимин сокращает все расстояние между ними, и младший протяжно стонет, когда Пак разводит его ноги в стороны и пристраивается прямо посередине, не отрываясь от столь желанных губ. Чимин хватается холодными пальцами за футболку и тянет ее вверх. Парень под ним покрывается мурашками от холода, но старший целует уверенно, повышая температуру тела. - Я ни с кем не спал с того момента, как встретил тебя на гонке, - шепчет прямо в ухо и не дает сконцентрироваться на своих же словах, проникая ладонью под резинку трусов. - Тэхен сказал, ты не привязываешься, - устало, на рваных выдохах произносит Чонгук, пытаясь отогнать наваждение и темноту вокруг глаз. Он рассыпается на кусочки и растворяется в ощущениях, когда рука сжимается под джинсами, а стон срывается с губ. - Как просто ты рушишь все мои стены, Чон Чонгук, - и он целует его вновь. Чимин просыпается около восьми. Рядом пусто, легкое одеяло укрывает только половину тела, а через раскрытую форточку в номер проникает свежий ветер. Пак не открывает глаз, но слышит, как Чонгук копошится у стула, вжикая молнией на джинсах. - Куда ты уходишь? – сквозь дрему спрашивает старший и тут же ощущает вкус чужих губ на своих. Улыбается и тянется руками к парню, но тот умело выкручивается и смеется тихо, наблюдая за сонным лицом Пака. - Хосок звонил, попросил помочь с байком. Чимин хмурится. Разлепляет глаза и смотрит по направлению к источнику звука. Дневной свет ослепляет, приходится прикрыться ладонью, чтобы увидеть Чонгука у двери. И он выглядит лучше, чем в самых смелых фантазиях Чимина. На ногах черные массивные кроссовки, ноги облегают черные зауженные джинсы, а заправленная футболка в тон не только подчеркивает талию парня, но и выставляет напоказ дорожку красных засосов на шее. И косуха почему-то слишком хорошо смотрится на его плечах - Кажется, ты забрал кое-что мое. Чонгук улыбается, проводит рукой по волосам и оставляет их в небрежном беспорядке. Поднимает одну бровь вверх, спрашивая что же, хотя прекрасно знает ответ. “Мою свободу” - Мою куртку. - Сегодня в ней покатаюсь я. Младший скрывается за входной дверью, а Чимин устало откидывается на белые подушки кровати. Закрывает глаза и вдыхает глубоко. В воздухе все еще витает аромат дешевого бесплатного шампуня. Черт, как же он попал. Чонгук не может сомкнуть глаз с тех самых пор, как падает на свою кровать. Сон не идет, виски не лезет в горло, а свежий воздух не приносит никакого удовлетворения. Он не видел Чимина уже четыре дня. Сначала это казалось нормальным. Парень и раньше пропадал на пару дней, но потом неизменно приезжал в бар или останавливался рядом с квартирой Чонгука, возмещая каждую секунду своего отсутствия в полной мере. Постоянно просил прощения и шептал что-то про то, что не может отпустить, но всегда, абсолютно всегда возвращался. Просто не мог иначе. Но его нет четвертый день. А у Чонгука до сих пор банально нет его номера, чтобы написать и спросить, в порядке ли он. Кто-то сигналит прямо под окнами жилого комплекса, и парень закрывается подушками, чтобы не слышать противный звуков с улицы. Жмурит глаза и подползает к изголовью кровати в попытке прогнать ноющую головную боль. Он не хочет думать о том, что с Чимином могло случиться что-то плохое, но картинки с очередной автокатастрофой в новостях и лужами крови на асфальте непроизвольно возникают за закрытыми веками. Гудки не прекращаются. Чонгук слышит, как сосед снизу открывает окна и кричит что-то пьяному водителю, который, видимо, уснул на середине руля. Мужчина грозится позвонить в полицию, но кто-то настойчиво сигналит у дома. Младший с усилием поднимается с кровати и смотрит сквозь закрытое окно. В голове просчитываются шансы, при каких габаритах пьяницы снизу он будет готов спуститься и лично показать, как делать не надо почти в двенадцать ночи, но из-за черного мотоцикла напротив подъезда Чонгук будто окунается в холодную воду. Выбегает сразу же, запутавшись в шнуровке собственных кроссовок, и вылетает из подъезда, практически сбивая дедушку у входа. В косухе холодно, но вид парня напротив не позволяет думать о погоде. Его лицо все в крови. На руках нет неизменных перчаток, а пальцы со сбитыми костяшками крепко держат мотоцикл, измазанный чем-то коричневым. Одной рукой парень держится за левый бок и Чонгук почему-то уверен, что это ребро или сломано, или сильно ушиблено. Он в целом думает, что тело под футболкой оставляет желать намного лучшего. Гонщик улыбается устало, но вдруг закашливается и выплевывает на траву сгусток крови. “Прости меня,” – одними губами шепчет старший. Чонгук матерится под нос, надеясь на то, что это с ним сделала не банда Джексона. Младшего охватывает злость на каждого, кто хотя бы в теории мог сделать такое с Чимином, но он быстро берет себя в руки и подхватывает парня за талию. Старший стонет тихо, жмурясь от новой порции боли при смене положения, Чонгук старается не думать об этом. Вытаскивает ключи из внутреннего кармана парня, одной ногой поддевает подножку мотоцикла и включает сигнализацию. Не без труда открывает тяжелую входную дверь и преодолевает два лестничных пролета, прежде чем трясущимися руками подтолкнуть дверь в свою квартиру и затащить тело внутрь помещения. Чимин не вырывается, когда его кидают на кровать и снимают куртку вместе с разорванной белой футболкой, окрашенной ярко-красными пятнами. Его тело исполосано тонкими линиями разной глубины, а на ребрах видны красные кровоподтеки. Пак выгибается в спине и мычит устало, когда младший кончиками пальцев касается нескольких особо глубоких ран. На лицо смотреть не хочется в принципе. Одно сплошное кровавое месиво. Чонгук берет телефон в руки и дрожащими пальцами набирает межгородской номер скорой помощи, когда рука старшего слабо обхватывает запястье парня. - Не надо… больниц, - тихо произносит тот. Чонгук чуть ли не воет от отчаяния, но номер сбрасывает. Головой понимает, что если сейчас не помочь остановить кровотечение, то все может закончится следующим утром, поэтому принимает единственное правильное решение на тот момент. Вновь снимает телефон с блокировки и звонит первому в быстром наборе. - Мелкий? Юнги на другом конце говорит спокойно, но дыхание у того сбитое, будто он только что слез с байка или вышел из бара после двух коктейлей Хвитека. - Ты знаешь, как зашивать глубокие раны? – Чонгук слышит рваный выдох в трубку. - Блять, ты-то где умудрился, Чон? - Это не я, мне просто нужно… другу помочь. Тишина на том конце кажется оглушительной и Чонгук даже отрывает телефон от уха, проверяя, не повесил ли случайно трубку. Когда Юнги начинает говорить вновь, его голос становится тверже металла. - Кого тебе нужно зашить, Чонгук? - Помнишь, я спрашивал у тебя про Призрачного гонщика месяца два назад? Чон слышит, как заводится мотор и щелкает застежка мотоциклетного шлема на другом конце провода. - Чимин у тебя? - Откуда ты… - Я буду через десять минут. Сделай так, чтобы он не умер до моего приезда. В трубке раздаются гудки. - Откуда ты его знаешь? – с нажимом спрашивает Чонгук, когда оба оказываются на узкой кухне Это были худшие полчаса в его жизни. Юнги не говорил ни слова с тех пор, как пересек порог квартиры младшего. Он зашивал глубокие порезы на теле Чимина, не отвлекаясь на его крики и болезненные стоны. Чонгук видел слезы в глазах старшего, но не мог сделать ничего полезного, кроме как стоять и наблюдать за тем, как медицинская игла пронзает кожу. - Мне больше интересно, откуда его знаешь ты. Чимин уснул вскоре после того, как Юнги перебинтовал ребра, а Чонгук смыл кровь с костяшек обеих рук. Парня не хватил жар или холод, но младший все равно натянул одеяло до подбородка, возвращая себе былое спокойствие, когда услышал размеренное дыхание на кровати. - Пересеклись на одной из гонок, - не врет младший, но все равно не рассказывает о тех ночах на автотрассе, когда все, что их связывало, тряслось стрелкой спидометра за стеклом. - Никогда бы не подумал, что он подпустит кого-то к себе ближе, чем на километр, - Юнги хмыкает и прячет мозолистые ладони в карманы. – Но ты, мелкий, видимо залез ему глубоко внутрь. - Ты знаешь, что с ним случилось? - В общих чертах. За окном без двадцати час. Неделю назад Чонгук лежал в объятиях Чимина в дешевом мотеле. Сейчас же беспокоится за его жизнь, будто он может оставить его в любую минуту. Самое ужасное, что он до сих пор не знает, кем они приходятся друг другу. - Связался не с теми людьми не в то время. Это его вторая драка за последнюю неделю и в этот раз, как я понимаю, ему не удалось выйти победителем. - Откуда его знаешь ты? В смысле, его настоящее имя. Не похоже, чтобы он распространялся об этом каждому встречному. Юнги вздыхает тяжело, поднимает взгляд на младшего и смотрит, изучает, пытается понять. Что же в нем такого, что Чимин первым делом приехал именно к нему, а не к Юнги или Хосоку, которые всегда латали его новые раны и не позволяли кровоточить старым? Почему в полуобморочном состоянии он оказался перед окнами человека, который точно не смог бы оперативно оказать первую помощь? Думал ли о том, что погибнет этой ночью, поэтому захотел увидеть единственное лицо, которое мог назвать родным, пусть даже не вслух? - Он был под моей опекой, пока не стал Призрачным гонщиком. Чонгук будто перестает дышать, чтобы не сбивать с мыслей старшего. - Он приехал в бар такой же потерянный, как ты когда-то. Хотел напиться до беспамятства и чуть не влез в драку с Джиненом. Я успел разнять их до того, как они разукрасили друг другу лица, но этот даже спасибо не сказал. Развернулся и ушел куда-то в центр – у него ведь даже байка тогда не было. Мне понадобились месяцы, чтобы добиться его расположения. - Почему ты не сказал мне, когда я спрашивал тебя? - Потому что не стоило тебе с ним связываться, Гук. Я переживаю за него, но он умудряется заставить страдать каждого, кто находится с ним. Не нужно мне еще одного Призрачного гонщика в твоем лице. Никому не нужно. На кухне воцаряется тишина. Слышно, как гремит холодильник и чей-то телевизор кричит этажом ниже. В комнате все еще никто не смеет сказать и слова, Чонгук думает про себя, что это даже хорошо. На секунду он забывает о том, как Чимин кричал от боли. - Как он стал… таким? Чонгук поджимает коленки ближе к груди и смотрит, не отрываясь, на Юнги. Он получит ответы на все свои вопросы прямо сейчас, но возникший груз, который так тяжело давит на грудь, говорит о том, что не так уж он и хотел узнать все секреты Чимина. - Один из моих подставил его и хотел замести следы. Чимину повезло, что в тот день было темно и Хун был пьян. Когда он стрелял в него за баром, пуля попала не в грудь, а в руку. Крови, правда, было все равно много, поэтому когда все вышли на выстрел и увидели брошенный пистолет и кровавое пятно, сложить два и два было не так трудно. Все месяц думали, что Чимин умер, а Хун свалил, пока за это не убили его. - Но он не погиб. - Я помог ему вытащить пулю из руки, потому что все еще был должен ему, так как Хун был из моих людей. Чимин просил не искать его, когда уходил, а у меня и возможности не было, потому что этот пиздюк как не носил мобильники, так и не носит до сих пор. Только через месяц приехал на своем Harley, не узнать было. С тех пор его и называют Призрачным гонщиком – воскресшим из мертвых на этом байке. Больше он ни в какие банды вступать не горит желанием. Работает один. Чонгук не может сказать и слова. Юнги уходит ближе к двум, в последний раз проверяя кровавые бинты. Дает какие-то наставления Чонгуку и кивает в сторону медикаментов и мазей. Просит сменить повязки к утру и немного поспать, потому что и без этого слишком много приключений для одной ночи. Чонгук кивает как болванчик, но оба понимают, что он не уснет сегодня. Теперь уж точно. Чимин обещал показать младшему ад. Чонгук не знал, что он покажет места намного хуже. Пак просыпается ближе к обеду. Тело ломит от ушибов, во рту противный металлический вкус, а боль в левом боку отдает так сильно, что старший готов закричать, лишь бы хоть как-то перестать чувствовать это. Однако пахнет не сигаретами и хорошим бурбоном, как в квартире Юнги. Легкий запах медикаментов смешивается с запахом леса от свежестиранных подушек и одеял. Чимину не нужно открывать глаза, чтобы понять, куда привел его убитый организм. К еще одной разрушенной его руками жизни. Чонгук спит в кресле. В одной руке размотанный бинт, в другой телефон с заблокированным экраном. Чимин бросает взгляд на часы и чертыхается не слышно, понимая, что засиделся уже слишком долго. Старший пробует встать – хотя бы принять сидячее положение – но рука стреляет в районе плеча, а ребро скорее отвалится, чем прекратит так болеть. Пак не чувствует, как из горла вырывается тихий вскрик, но в следующую секунду чувствует теплые ладони на своих плечах, которые мягко просят лечь обратно. Чон без слов ставит на тумбочку стакан воды и пару таблеток. Поднимает голову парня и кладет на язык белые шайбы, после чего заставляет выпить воду без остатка. Также тихо опускает одеяло и проверяет повязки, заменяя самые кровавые из них. Чимин старается не шипеть, когда чувствует диск с перекисью водорода на зашитых порезах, но получается плохо. Старший смотрит на морщинки Чона вокруг лба, которые образуются секундой позже. - Юнги мне все рассказал, - устало начинает младший, продолжая обрабатывать раны. У него нет никаких сил смотреть Чимину в глаза. - Юнги знает только часть всей истории. Горло саднит даже после выпитого стакана воды, но разговаривать все равно нравится больше, чем тонуть в тишине. - Так расскажи мне ее всю. - Чонгук, прошу… - Я хочу услышать всю правду или я сейчас же позвоню в больницу. Чимин проклинает прошлого себя за то, что не умеет держать язык за зубами. Конечно он просил о том, чтобы младший не звонил в скорую, но по уверенной позе младшего в тот же миг понимает, что не сказал почему. - Звони, они все равно меня не примут. Я живу здесь нелегально. Чонгук хмурится, но телефон откладывает. Чимину бы сбежать, но он не может даже вдохнуть полной грудью. Кажется, уже и организм намекает ему прекратить искать спасение там, где его нет. И если Юнги не скажешь всю правду, то Чонгук заслуживает знать. Хотя бы ради того, чтобы наконец со спокойным сердцем разорвать все связи и прекратить травмировать душу. Хватит. - Несколько лет назад я подсел на наркотики, - Чимин слышит, как младший отступает на шаг назад и вроде как должен радоваться, что наконец отпускает, но под грудью ломит, а внутри не остается ничего, кроме зияющей дыры. – Воровал деньги из дома и спускал на косяки или порошок – смотря, что продавали. Моих родителей депортировали, когда они не смогли оплатить продление временной прописки, а я сбежал в последний день, прекрасно понимая, что не выживу в Японии. Пытался устроиться на работу, но мои документы были недействительны, а без трудовой ты хрен найдешь что-то, где платят больше, чем ребенку. Чонгук вспоминает, как парень всегда оплачивал лишний стакан виски в баре и вопрос сам слетает с губ. - Ты сейчас тоже занимаешься чем-то нелегальным? - Я слез с иглы, когда понял, что никогда не смогу оплатить долги, если влезу в них, а денег перестало хватать на банальную еду. В тот день наткнулся на наш бар и встретился с Юнги. Он устроил меня на работу через знакомых, а дальше, я думаю, он рассказал тебе. По документам я Алек какой-то там, для всех Призрачный гонщик. Мое имя – это мое прошлое, в которое лучше не лезть. - С кем ты подрался вчера? – упрямо спрашивает Чонгук. Чимин уже не может чувствовать ничего, кроме разрастающегося чувства одиночества, которое накатывает с такой силой уже в третий раз в жизни. - Ты их не знаешь. Старые знакомые, которые снова занялись поставкой дури. Надеялся разобраться с этим, чтобы кто-то не попался, как я, но немного не рассчитал силы, - парень терпеливо ждет, когда Чон наконец выгонит его из дома и попросит никогда не появляться на глазах. Чимин сделает даже это. Если Чонгуку будет так лучше – он готов уйти. С каждым разом терять все в этом мире становится проще. Но младший продолжает стоять на месте, смотря на Чимина так, будто видит его впервые в жизни. - Прости меня, Чонгук, - тихо говорит старший. – Я живу в ебанном трейлере у черта на куличиках, чтобы не тратить лишних денег. Поэтому никогда не привозил тебя к себе домой. У меня нет дома. Я испорчу твою жизнь так же, как испортил ее всей своей семье и даже Юнги, которому приходится отдуваться за каждую мою драку. Не такой жизни ты хотел, когда связывался со мной, не правда ли? Чимин прикусывает нижнюю губу, удерживая слезы внутри. Он не сломается. Только не перед Чонгуком. Пожалуйста, только не перед Чонгуком. Он должен сохранить остатки мужества хотя бы для него. - Никогда не бывает так, как мы хотим. Ты хотел плохого парня, а получил меня, который даже с собой справиться не может. Я хочу тебя, но этого тоже больше не будет, потому что ты заслуживаешь намного блять большего, чем вот это кровавое месиво. Я эгоист, Чон, и я забрал у тебя месяцы жизни, которые ты мог потратить на кого-то другого, - Чимин затихает на секунду, но не может остановить поток собственных слов. - Пожалуйста, не прощай меня, я не заслуживаю этого. Но постарайся понять мои поступки. Даже если иногда я сам не особо их понимаю. Старший ожидает всего. Жмурится, готовится к очередному удару по ребрам. Но ощущает чужие губы на своих и влагу у щек. Чонгук плачет? - Какой же ты придурок, Чимин. Младший цепляется за белое одеяло и чуть ли не падает на парня на кровати. Успевает сориентироваться, подставляет руки по обе стороны от лица и целует, отдается полностью, старается показать, что Чимин больше никогда не будет один, ему не нужно разочаровываться вновь. Чонгук улыбается, когда Чимин отвечает на поцелуй. Ему больно из-за рассеченной губы, но Чон сцеловывает все сомнения, что были у старшего. - Какой же придурок, - повторяет младший и прижимается ближе, разделяя с Чимином не только одно дыхание, но и весь этот день. – Ты совершал дерьмовые поступки, но это не значит, что ты не можешь стать лучше, Чимин, - вновь поцелуй и усталая улыбка, трогающая глаза. – Пообещай, что станешь лучше. Пообещай ради меня. Чимин клянется собственной жизнью, что сделает все ради Чонгука. Даже если его жизнь – единственное, что у него осталось. На окраине Сеула слышны крики и звон стаканов. Джексон случайно разбивает бутылку с шоколадной текилой, но тут же извиняется перед Хвитеком, оплачивая все до последней капли. Юнги ухмыляется в поцелуй, когда Индже просовывает ладони в передние карманы джинс и притягивает парня ближе. Все слишком увлечены друг другом, полностью растворяясь в атмосфере бара. - За Чон Чонгука! – кричит Тэхен, стараясь перекричать музыку. – За победителя, черт бы его побрал. Ким осушает стакан в считанные секунды. Алкоголь разливается внутри и дарит ощущение отстраненности от реального мира. Тэхен просит обновить. В баре шумно. На парковке, к счастью, намного тише. - За Чон Чонгука, - тихо шепчет Чимин, прижимаясь губами к мочке уха младшего. Мотоцикл кренится и Чон смеется, перехватывая руки парня, которые так быстро прокладывают себе путь под футболкой. – За победителя. - Я выиграл тебя сегодня, - Чонгук смеется, когда Чимин еле заметно щипает его за бок и тут же обнимает, заставляя парня откинуться на кресло мотоцикла. - Знаешь, есть кое-что, где я точно буду на первом месте. - Да? И что же? – парень закусывает губу, когда Чимин прижимается губами к шее и целует нежно, будто Чонгук – самое главное сокровище. - Впереди вся ночь, чтобы ты узнал, - младший поднимает лицо Пака выше и тянется к его губам, ощущая его тепло практически повсюду. И когда Чимин заводит мотор мотоцикла, чтобы доехать до их общей квартиры, Чонгук понимает, что его главный грех стал билетом в личный рай.