Пшеничное поле

1607

С течением времени наши встречи с Джоном Смитом на том самом пшеничном поле стали всё более частыми. Мы с ним практически каждый день встречались в условленном месте, подолгу сидели среди золотистых колосьев пшеницы и просто разговаривали обо всём на свете. Я рассказывала ему как можно больше о культуре своего народа, он мне — о культуре своего, и о далёком туманном Лондоне, откуда он прибыл в наши края. Спустя недели две я уже не могла представить себе свою жизнь без этих ежедневных встреч. Джон Смит стал уже существенной, неотъемлемой частью моей жизни, и я ловила себя на мысли, что с каждым днём я всё сильнее привязываюсь к нему. Моё первое впечатление о нём как о человеке, что считает мой народ дикарями и не видит главной сути природы, было ошибочным — Джон Смит менялся на моих глазах. Он с огромным трепетом относился ко всему живому, что окружало его в наших краях, ему всё было интересно, и природа нашей местности всё сильнее волновала его воображение. Кроме того, мои неизменные спутники — Мико и Флит — вроде как полюбили Джона, а это имело для меня немалое значение, ведь они всегда очень тонко чувствовали людей, чувствовали, кто хороший человек, а кто плохой. И Джон определённо был хорошим человеком — это чувствовала и я. С каждым днём Джон всё сильнее занимал мои мысли, и я с бешеным нетерпением ждала нашей новой встречи. Это чувство было таким щемящим и странным и так теснило мне грудь, что я и сама не могла его объяснить. Не могла взять в толк, что же такое со мной происходит. Но одно я могла сказать наверняка — я всей своей душой привязалась к Джону Смиту и уже не представляла без него своей жизни. И это чувство было намного сильнее меня самой.