Не для меня

      Если Шейн случайно оказывался рядом, когда я пританцовывала на кухне под радио с ложкой меда во рту, то непременно бурчал, что такое уж точно не для него. Все жители этого странного городка рано или поздно заставали меня за этим увлекательным занятием. Одному с утра пораньше взбрендилось поесть бутерброд с козьим сыром и поэтому он в семь утра уже топал по каменной дорожке, а в семь пятнадцать стучал в мою дверь. Другому хотелось сладкой дыни, а у меня в этом году уродилась самая медовая. А кто-то просто хотел выпить как можно раньше, потому что сегодня выходной и выносить свои мысли целый день было просто за гранью реальности.        И все они удивленно пялились. По крайней мере первые две секунды. Исключением была, пожалуй, Эмили и он. Шейн всегда морщил лоб, опуская взгляд, тер переносицу и бурчал: - Н-да, такое уж точно не для меня. - Что ты сказал? - Я за пивом. - Я не слышала стука. Радио всё еще играло на полную громкость, я сдувала челку со лба и даже не собиралась делать тише. - Я за пивом, - прозвучало громче и ближе, кажется Шейн сделал шаг от двери, проходя в гостиную. Убирая банку с медом на полку и заворачивая вчерашний хлеб в пергамент, я спиной почувствовала его взгляд. Как будто лезвием по лопаткам. - Я знаю, - щелчок и музыка смолкла. Молчание. Из открытого окна донеслось слабое чириканье. Я вздохнула, он тоже вздохнул. Я ненавидела, когда он приходил. Он тоже ненавидел приходить. - Ну, у тебя есть свежее? – кажется, молчание затянулось, раз Шейн решил заговорить, - Дори, я тороплюсь, да и ты, наверное, тоже. В открытое окно донеслось мычание коров из хлева. Он снова опустил взгляд, и я перестала чувствовать себя бабочкой, наколотой на шпильку. ***       Я жила здесь второй год, хозяйствовать становилось всё сподручнее, а местные больше не косились в мою сторону, когда я засыпала за стойкой в баре или по пути из шахт домой. Харви настоятельно советовал мне отлежаться хотя бы неделю, когда заставал меня поздней ночью за вскапыванием грядок. Я всегда обещала, что отдохну зимой, но даже тогда жители редко видели меня, тем более сидящей на одном месте.       Год они вглядывались в меня, как в мутное небо, шевелили во мне грязными пальцами пока, наконец, не приняли, как данность, что я здесь надолго. То, что заставляло меня работать по утрам и ночам, копаться в земле, рубить деревья, игнорируя занозы в пальцах, не хотело отпускать и по сей день. Все бегут от чего-то, и я не исключение.       Но сколько я себя помнила в этом городе, Шейн вглядывался пристальнее всех. Он не принимал подарки, редко здоровался, его острый взгляд с чуть сдвинутыми бровями преследовал спину, а синяя кофта исчезала среди лесных деревьев, даже если я звала его по имени. А еще я даже научилась определять, когда он смотрит на меня из-под ресниц. - Я была замужем, ты знаешь? – очередной вымученный разговор в баре, я совершенно пьяна, хотя выпила столько же, сколько и он. - Мне неинтересно. Это скучающее закатывание глаз, от которого хотелось отряхнуться, отрезвляло. Я продолжала улыбаться и толкала его плечом, шепча: - Да ладно, мы же друзья, Шейн. А на следующий день он не здоровался, словно жалел, что дал мне повод так думать. Он стал заходить за пивом в конце зимы первого года. После того как мы спасли мою курицу от дикой лисицы. Потом пару раз я заставала его в лесу, когда рыбачила, иногда трезвого, иногда еле живого. Тогда я первый раз в жизни радовалась, что у меня с собой тяжеленная лейка. ***       Я протянула ему корзинку с холодным пивом, всё так же стараясь не смотреть на него. После того, как я вся грязная, измотанная многочасовой работой на ферме, тащила его под белы рученьки из леса к Марни, он так и не пришёл с извинениями. Тогда пьяный, как последняя скотина, он твердил мне, что видеть не может это место и меня в том числе. И что засунула-ка я бы все свои подарки себе в…       В общем, сегодня я была не рада ему, как бывало обычно. А обычно меня манила его загадка, которую я возможно придумала сама, и как всякая любительница плохих детективов, я стремилась к развязке, хотела знать, что же таится под этим странным гнетущим молчанием, под этими равнодушными фразами. Когда я улыбалась и ободрительно проводила ладонью по его плечам, мне казалось, я получаю подсказки в этой нелегкой игре. Что-то менялось в его облике, если ему приходилось утирать с моего фермерского лица остатки вспаханной земли по вечерам в пабе за безжизненными разговорами. Тогда он мог говорить только о том, что мучило его и поэтому предпочитал молчать.       Но все его шипастые взгляды, короткие фразы, вздохи не перестали волновать меня. Не перестал насаживать мои легкие на колья и его запах. Поэтому я ненавидела его присутствие, оно выдавало меня, делало уязвимой и обычной, не фермером, а уставшей девушкой.       Шейн молча протянул мне деньги, ударив меня током, когда случайно задел мои пальцы рукавом кофты. - Пожалуйста. Я сказала как можно язвительнее, но вряд ли он это слышал, ведь дверь за ним закрылась мягко и быстро. Спустя пару минут я вышла следом на улицу и полезла в почтовый ящик. Мэр Льюис приглашал на цветочные танцы. «В том году я пропустила, так что может и стоит сходить», - подумала я, воображая себе Шейна в голубом традиционном костюмчике.       Когда-то я занималась танцами. Это было интересно и отвлекало от супружеской жизни, которая спустя год стала приносить только тяжесть. Камнем на шее мне висел собственный муж и отношения, которые с ходом времени привели к любовнице у него и выпивке у меня.       Я пропустила похороны дедушки и о его завещании узнала только из звонка нотариуса. В тот же день я подписывала заявление о разводе, которое упорно не хотела видеть, желая сохранить брак. Потакая обществу и подругам, у которых уже мужья и дети, и прочие зайки-лужайки.       Танцы остались в той жизни, где я рыдала по ночам в туалете и не знала куда направить себя. Сейчас взамен была только земля, которая не предаст, всегда будет опорой и даже прокормит. - Ты потанцуешь со мной? – угрюмый голос заставил меня вырваться из собственных воспоминаний. - Нет. Я прислонилась к дереву, наблюдая за смешными жителями городка, готовящимся танцевать забавный весенний танец. Ради такого события я даже нашла в своем гардеробе платье, в стиле сороковых, под стать городку. - Не сейчас. - Нет. - Не эти цветочные танцы. Тебе даже не придется, как полоумной размахивать юбкой из стороны в сторону, - он скривился в подобии улыбки, - ты только выиграешь и ничего не потеряешь. - Нет, - он всё еще стоял напротив меня, не двинувшись с места, - почему ты так уверен, что я соглашусь? - Ты месяц назад пьяная трепалась Гасу, что обожаешь танцы. Он был спокоен и ничто не выдавало в нем хотя бы намек на эмоции. Какой бы я не была проницательной в предмете «Эмоциональное состояние Шейна», различить я смогла ровно ничерта. - Хорошо, - наконец сломалась я под его прямым взглядом. - Хорошо, - эхом повторил он, - сегодня через час после официальной части. Музыканты останутся. Я не успела кивнуть, как он тут же испарился в воздухе в своем премиленьком костюме. ***       Как любопытная девочка, садящаяся в машину к незнакомцу за игрушечным медвежонком, я следовала за переменами настроения Шейна. Интерес и предвкушение заставляли мои пальцы трепетать, поэтому я беспрестанно мяла их. Стоя уже под другим деревом, вдыхая запах вечера, я смотрела за фигурой, которая медленно приближалась к центру поляны.       Но он не подошёл ко мне, только кивнул, а я, позабыв все свои недовольства, уже шла навстречу с тайной. Я боялась смотреть ему в глаза, именно сейчас я боялась увидеть в них снова тот холод, те злые слова, которые он обрушил на меня в лесу, будучи смертельно пьяным. Я боялась снова услышать в его надломленном голосе исступленную ненависть.       Его рука коснулась моей талии. Холод пробежал от поясницы по шее до самых ушей. Я именно так представляла себе его температуру тела сейчас, она была схожа с глазами – колючая, словно январский мороз. - Начнем. - утвердительно прошептал он прямо над моим ухом. Я вздрогнула.       Сильной рукой Шейн придвинул меня к себе так резко и близко, что я задохнулась и сердце сделало несколько оборотов вокруг своей оси, остановившись в горле. Так близко подпустив меня к себе, он все еще держал ледяную оборону. «Что мы будем танцевать?»       Шейн, словно бы услышав мои мысли, придвинулся еще ближе, так, что остались считанные сантиметры для вздоха, так, что я могла оцарапать свою щеку его щетиной. Пальцы его второй руки скользнули от моего локтя до запястья, бросая в дрожь. Они крепко впились, а затем переплелись с моими пальцами.       От него пахло лесом, мокрой травой и горьким солодом. В этом костюме он был похож на обычного мужчину, без глупых вредных привычек и без принципов размерами со слона.       Только запах напоминал о том, что возможно сегодняшнее утро он начал с не самых легких мыслей. Шейн держал меня растерянную в своих руках так строго и ловко, словно ему действительно нравилось это или мне хотелось в это верить. - Музыка. – спокойно произнес он, кивнув музыкантам.       Его голос звучал как будто во мне и мягко вибрировал, отдаваясь мурашками по коже. Лес, живущий пеньем птиц, шорохом листвы и жужжанием насекомых, вряд ли когда-нибудь слышал мелодию, которая зазвучала из ниоткуда. Звуки аккордеона разлились по опушке, как тягучая смола, так пронзительно, что весенний теплый воздух задрожал. - Сегодня в программе танго, - вкрадчиво добавил он без улыбки и мои щеки запылали не хуже осенних листьев клёна.       Первый шаг был его, он явно знал, что делал, а я лишь следовала за ним. Он вёл плавно и умело, не упуская меня из рук и не уводя дальше, чем на расстояние ладони от себя, словно привыкая, осторожно вдыхая мой запах, случайно касаясь щекой моих волос. Это были просто шаги, размеренные, переливающиеся, наполненные наслаждением и трепетом ресниц.       Я ощущала все его движения нутром, отзываясь на них медленно и тягуче, заставляя его прочувствовать тоже самое. Движения становились смелее и ярче. Тела знали, чего мы хотели, они делали всё за нас. Эта магия танго, заставляющая полностью окунаться в чувства другого человека, опутала, заставляя забыть, что было до. Балансируя на одной ноге или делая поворот, мои руки крепко опирались на его руки. То левая, то правая щека, скользила по его коже. Он хотел быть холодным, хотел просто вести, как ведут в венском вальсе, но сжимал мою талию всё сильнее, сминая платье в ладони. Он буквально подминал меня под себя своими руками.       Иногда его ладонь опускалась ниже и крепко ложилась на бедро, цепляя за собой складки платья и приподнимая его, нащупывая через ткань полоски белья. Гулкие удары сердца Шейна отдавались в моей голове, и я не могла понять, где бьется моё, где его, а где играет музыка.       Музыка сменилась, и лед тронулся. Больше я не могла медленно окунаться в его движения, он крутил меня так, как ему хотелось, пальцы откровенно скользили по платью, ложились на плечи, шею, грудь и бедра. Я слышала его шумное дыхание прямо надо своим ухом всего несколько мгновений, но оно уже расходилось мурашками.       Быстрые шаги, цепкие движения, словно электрические разряды от его кофты. Libertango. Огонь, разгорающийся под кожей, плавящий сетчатку колких и острых глаз, заставил нас обоих резко поднять взгляд. Шейн смотрел с вызовом, и этот вызов был наполнен яростной страстью.       Музыка продолжалась, заливалась и вилась, значит и танец продолжался. Пальцы моей правой руки прошлись по его изгибу плеча, проскользили по волосам и вся ладонь легла на его обжигающую шею. Несколько моих сбивчивых шагов, правая нога сгибается в колене и медленно трется о его бедро. Я чувствую его и свое тяжелое дыхание всем телом, неосознанно распахивая губы в попытке выровнять сердцебиение, но не получается. Левая рука Шейна скользит с моей талии вниз и крепко обхватывает мою согнутую ногу чуть выше колена, другая рука перехватывает мою талию, резко прижимая к себе. Доля секунды и на мои губы ложится жар всей Преисподней.       Дикая страсть подкатывает к груди, когда я отвечаю на его поцелуй, почти задыхаясь. Он не дает мне шанса опомниться, целует влажно и напористо, сминая мои губы своими. Я приоткрываю рот и уже чувствую его язык кончиком своего языка. В голове пульсирует жар, он отпускает мою ногу, и его рука перемещается на мой затылок, не давая шансов к отступлению. Музыка прекратилась, но мы этого даже не заметили. Не заметили и шагов уходящих музыкантов по мокрой от росы траве.       Этот поцелуй был похож на ожог: пальцы Шейна, сжимающие мои волосы, мои попытки вдохнуть воздуха, которые полностью игнорировались. Его губы отрываются от моих, и я чувствую слишком холодный воздух. Шейн тут же кусает меня за шею, я чувствую его дрожь от возбуждения. Он кусает еще и еще, прихватывая нежную кожу зубами, потом проводя по ней языком, переходит на плечи, оттягивая ворот платья. Слабый полустон-полувздох разрезает тишину ночи, мне хочется Шейна полностью и прямо сейчас и это сладкое томление сводит с ума. - Дори, черт бы тебя, - он шепчет мне на ухо, отрываясь от мучений моей кожи, и усмехается. Прижимается ко мне всем телом так, что я чувствую бедром его возбуждение, от этого низ живота приятно тянет. Шейн ловит мой подбородок пальцами и смотрит в глаза: - Это всего лишь примирительный танец, - с дрожью в голосе произносит он, его взгляд снова перемещается на мои губы, - а я не могу оторваться от тебя. - Чтобы я тебя простила, тебе придется хорошо извиниться, - лукавая улыбка касается губ. - Неужели? Он снова целует, жадно, ещё и ещё, коротко, но так глубоко и затягивающе, словно воронка в море.       Мы падаем на траву, он еще что-то шепчет мне на ухо, может, что он трезв, но совершенно пьян, может, что это воздух его пьянит, а может моя кожа. Его пальцы проходятся к низу моего живота, а мои непослушные и дрожащие уже дергают ремень на его смешном костюме. - Чёрт, - шепчу я ему в губы и позволяю себе войти в эту реку. *** Когда мы вернулись на ферму под утро, то первый раз болтали, как самые обычные люди. Неужели ему требовался секс, чтобы начать говорить со мной? - Дори, спасибо. - Обращайся, - я устало подмигнула ему. Шейн слабо улыбался в ответ. Быстрых перемен не бывает. Пока я умиротворённо восполняла часы отдыха, сопя в кровати, он покормил животных на ферме и даже сделал омлет. Но когда я проснулась, его уже не было, а слабый запах солода и леса остался лишь в моих волосах. Я ела омлет прямо из сковородки деревянной лопаткой, когда заметила записку на холодильнике. «Мы же еще потанцуем?»