Квартира 33

      Рывком Джено просыпается, и пару десятков секунд тратит на то, чтобы сообразить, где он находится и что его разбудило. Так, он всё ещё в той квартире, где засыпал вчера. На ночь глядя в голову залезла глупая поговорка, которую любила твердить Венди: «Сплю на новом месте, приснись жених невесте». Вряд ли это работало, поскольку жених должен был сниться именно девушке, и логичнее было бы просить его прийти в сон к другому жениху — Джено, до недавнего времени считавший себя асексуалом, вдруг к двадцати обнаружил, что начал заглядываться на симпатичных парней.       Джено заворочался в постели и с ужасом ощутил, как рядом, у открытого из-за жары окна, кто-то болезненно вздохнул.       «О, Господи», — пронеслось в голове, — «неужели реально тут водятся призраки?»       В конце-концов, не реальный же это жених решил явиться среди ночи.       Жилплощадь принадлежала раньше бабушке Джено. Он помнил её смутно, из самого детства сохранив в голове картинку с маленькой однокомнатной квартирой на окраине города. На кухне у бабушки вечно висели пучки каких-то ароматных трав, десятки стеклянных баночек с загадочными порошками ютились на подоконнике. А ещё там жил кот, большой и чёрный, закормленный до добротной толстоты, очень пушистый и мурчащий, как трактор.       Злые языки говорили, что бабушка — ведьма.       Она всегда знала, какая будет погода завтра, не разговаривала с соседями, много читала и ездила за город собирать травы. Джено перестали возить к ней, когда ему исполнилось семь лет, но он до сих пор помнил ласковые объятия бабушки, её руки с узловатыми тонкими пальцами, унизанными кольцами, и сладкий пряный аромат, исходивший от её одежды.       Её не стало десять лет назад, и квартира долго стояла пустой — в завещании чёрным по белому написано было имя Джено, но он был слишком мал, чтобы распоряжаться собственностью. Родители пытались заселить туда новых жильцов, а те сбегали спустя неделю-другую от странных звуков и стуков, и в конце-концов было решено просто законсервировать квартиру до лучших времён.       Лучшие времена настали, когда Джено поступил в университет и решил, что пора самостоятельно жить.       А теперь — вот, его атакует бабушкино привидение.       Привидение, словно почуяв, что Джено про него вспомнил, застонало громче, поскреблось по полу.       Схватив лежащие на спинке дивана очки, Джено судорожно напялил их на нос, подтянул к себе одеяло, и под подушкой нашарил телефон.       «В полицию позвонить?», — не успел додумать мысль Джено.       — Чёрт, не звони в полицию, — попросило привидение, и Джено глупо вытаращился в темноту, вспыхнувшую в ответ голубоватым свечением включенного экрана телефона.       На полу, подвернув под себя ногу, сидел парень. На вид ему было лет шестнадцать-восемнадцать: тонкими руками он схватился за батарею за своей спиной.       — Подсади меня, — он подтянулся и уселся на подоконник.       — Ты кто вообще? — ошарашенно спросил Джено.       — Прости, я порвал твою москитную сетку, — ответил парень. — Я, это, — он неопределенно потыкал пальцем вверх. — Упал. Не ожидал, что у тебя окно будет открыто.       Джено уставился на потолок так, словно там были ответы на все вопросы, что роились в голове.       — Упал, — повторил Джено. Похоже, выглядел он не очень интеллектуально, раз парень решил уточнить:       — Я твой сосед сверху. Ну, я пойду.       Что же, это хоть что-то объясняло: по крайней мере, это было не привидение. Остатки адреналина гуляли в крови, и спать уже не хотелось. Джено бросил беглый взгляд на время: три часа ночи.       — А твои родители в курсе, что ты по стенам лазишь?       Парень фыркнул, небрежно отбросил в сторону мешающую чёлку:       — Я взрослый человек и могу делать то, что сочту нужным.       Джено встал с кровати, чтобы подойти ближе к незнакомцу.       — Сейчас мы отведем тебя домой. Так ты сказал, что живёшь сверху? — он ухватился за чужое тонкое запястье и потянул за собой, по дороге включая свет.       — Боже, пожалуйста, — завозился парень. — Как тебя зовут? Я Ренджун.       — Джено, — ответил Джено. — А теперь — домой, — он развернулся, чтобы окинуть уже не-незнакомого-парня взглядом, и застыл на месте.       Ренджун был красивым, похожим на рыжую лисичку — с раскосыми чёрными глазами, под правым из которых блестела хромированными бусинками штанга, с острым подбородком, маленьким носом и тонкими, розовыми губами. Горячие мурашки промаршировали под резинку боксеров Джено, и он неожиданно смутился своей полуобнажённости.       — Лучше убей, чем домой, — сказал Ренджун.       Его губы разомкнулись, примагнитив взгляд Джено, и он почувствовал, как сердце забилось с удвоенной силой. В уголке чужого рта виднелась запекшаяся корочка. Ренджун криво ухмыльнулся и подмигнул:       — Классные трусы, кстати. Да и ты сам тоже ничего, — волна смущения обдала Джено целиком, зажгла румянец на щеках, но никак не сбила с мыслей.       Джено, игнорируя чужой цепкий взгляд на своей фигуре, оглядел нежданного гостя подробнее. На ключице, видневшейся из-под сбившейся на сторону футболки, чернел синяк, но костяшки на пальцах не были сбиты. Джено умел драться, и хорошо мог различить разницу между увечьями, которые получают в драке и тогда, когда тебя избивают. Он не мог представить, у кого могла подняться рука на это создание, на полголовы ниже его, с узкими плечами и тонкими, словно птичьими косточками. Это же ребёнок!       — Мне двадцать, вообще-то, — Ренджун нахмурился и задёргался в чужой хватке, и Джено стало неловко: похоже, он сказал вслух.       — Не надо домой, — повторил парень. Он поднял глаза, раздражённо процедил:       — Ну же, не тупи. Отпусти меня, — и руки Джено сами собой разжались.       Ренджун быстрым шагом преодолел комнату, подтянулся, сел на подоконник. Перекинув ногу через оконную раму, он ослепительно улыбнулся и подмигнул:       — Бывай, красавчик.       И спрыгнул вниз.       До того, как испугаться, Джено вспомнил, что теперь жил на первом этаже.

***

      Второй раз они столкнулись спустя ровно пять дней. Джено засиделся за рефератом: требовательная преподавательница по истории искусств собиралась, кажется, вытянуть все жилы из студентов, задавая в качестве допуска к экзамену реферат, три эссе и презентацию.       Джено, не склонный откладывать дела в долгий ящик, в которой раз возблагодарил эту свою черту: теперь, пока его одногруппники выли от нехватки времени и нужных мысленных конструкций, он мог спокойно дописывать реферат — эссе уже были сданы и оценены на отлично.       В окно стукнулся камешек, заставив вздрогнуть и мелко заморгать.       — Эй, Джено, — позвали вполголоса откуда-то снизу.       Под окном стоял Ренджун. Увидев растерянно-обрадованную физиономию Джено, он выдал улыбку, от которой внутри что-то сладко потянуло: бабочки перебирали крылышками, готовясь взлететь.       — Привет, — просто сказал Джено.       Ренджун кивнул и протянул ему пакет из супермаркета, и Джено пришлось перегнуться чуть ли не целиком через подоконник, чтобы взять его.       — Теперь меня, — требовательно и доверчиво вытянул руки Ренджун, и Джено, едва успев поставить пакет, снова высунулся из окна, хватаясь чуть ниже чужих локтей, подтягивая на себя. Ладони сами собой оказались на чужой талии: Ренджун хихикнул от чужого прикосновения, но рук не скинул:       — Прости за сетку, — они стояли в обнимку, и глаза Ренджуна заискрились смехом, когда Джено растерянно переспросил:       — Сетку?       — Твою москитную сетку. Которую я порвал.       — О, ничего страшного, — рассеянно пробормотал Джено, — она всё равно совсем старая, — запах чужого шампуня был свежим, цитрусово-фруктовым, и волосы Ренджуна защекотали нос, когда Джено склонился чуть ниже, вдыхая.       Ренджуна хотелось поцеловать. В макушку, в щёку, в это странное украшение под правым глазом, в тонкие руки и ключицы, в искусанные губы. Джено прикрыл глаза, позволяя чужому аромату заполнить лёгкие.       «Боже. Я нюхаю едва знакомого парня».       Стыд от осознания этого факта был неправильно сладким, словно берёшь тайком конфету. А у тебя аллергия и диатез, а ещё мама будет ругать, но так хочется — и ты берёшь. И ешь. И хочешь ещё.       Ренджун отстранился спустя долгие минуты со странно порозовевшим лицом, и тут же спрятал его, склоняясь вниз.       — В качестве извинения я принес пиво. Ты пьёшь пиво? — спросил он.       Джено пиво не любил, но зачем-то кивнул, и Ренджун расплылся в улыбке. Они уселись на расправленном диване с холодными банками. Из окна тянуло свежестью. Зажжённые фонари неярко светили у дороги, кто-то за стеной слушал вечерние новости. Ренджун вполголоса рассказывал что-то про свою учебу и друзей, шуршал принесенными чипсами, и Джено чувствовал себя так уютно, так правильно, и ему показалось странным, что ещё недавно в его жизни не было Ренджуна — этого яркого и нежного, сыплющего колкими шутками Ренджуна, раскидывающего соленые крошки по его простыне.       — Ты такой милый. Просто чудесный, — невпопад обронил Джено.       Ренджун рядом замолк и долго-долго поглядел на него, будто пытался проникнуть внутрь, в самую голову, и Джено почувствовал, что от этого пристального внимания его штормит и мутит, и попытался отвернуться.       Захмелевший Ренджун сам притянул его к себе — прижался ближе, запустил цепкую ладошку в волосы, а язык — в рот. И Джено подумал, что Ренджун целуется, как живёт: безоглядно, импульсивно и стремительно. Страстно. Ренджун лизнул чужие губы, толкнулся языком, тихонько простонал и выгнулся, когда Джено скользнул руками под его толстовку.       Остался на ночь, чтобы лежать рядом с Джено, уткнувшись носом в шею и обхватив рукой поперек груди.       Джено заснул только к самому утру. Ему было тяжело дышать из-за бабочек, трепещущих крыльями в животе и горле.

***

      «Мракобесие», — думает Джено, когда обнаруживает, что глуховатые соседские бабушки шепчутся за его спиной:       — Да, в тридцать третьей. Внук, не иначе — никто не может жить в той квартире.       — Точно, точно! Ведьмина кровинушка — ишь, глазами зыркает.       Весь подъезд, кажется, обсуждал его, да только Джено было откровенно плевать: под дверью не гадят и на том спасибо.       Однако, несколько неожиданным было то, что и обычные соседи от него сторонились: в подъезд с ним не входили, а на лестнице отступали в сторону.       Ренджуна это всё, кажется, забавляло: он напросился посмотреть старые фотоальбомы, которые остались от бабушки и с мистическим трепетом заключил: «Она красивая была, твоя бабушка. И жила одна — не удивительно, что её за ведьму считали. Ты на неё похож», — сердце Джено упало в пятки, когда Ренджун поднял на него глаза и подмигнул.

***

      Теперь с Ренджуном они разговаривают постоянно. Джено не выпускает из рук телефона — сообщения не висят и секунды непрочитанными, а на входящий звонок со знакомого номера тут же поднимается трубка. В голове Джено сплошное «Ренджун-Ренджун-Ренджун», как засевшая навязчивая мелодия. Чужое имя заставляет сердце биться так сильно, что сложно заснуть.       Ренджун в телефоне шутит и смеётся. Говорит, что если бы выиграл в лотерею, полетел бы на Луну — так достало всё это, и Джено слепо надеется, что он в это «всё» не входит.       Джено спрашивает, куда Ренджун тогда — «ну, в тот первый раз, боже, я так испугался, думал что ты привидение» — лез, и оказывается, что к лучшему другу, Донхёку.       «Я думал, отчим убьет меня той ночью. Связал простыни, чтобы спуститься — второй этаж всего, не так высоко. А у тебя окно было открыто, и я упал внутрь. Хорошо, что там живёшь ты».       Внутри у Джено горько тянет:       «Может, припугнуть его отчима бабкиным проклятьем?» — думает он.       Ренджун желает спокойной ночи, и в груди у Джено теплеет, так сладко-сладко. Он представляет чужую улыбку, и собственные губы тут же тянутся — не ответить на неё невозможно.       «Хорошо, что тут живу я», — шепчет Джено в подушку.

***

      Джено ловит себя на мысли, что вот уже минут двадцать вообще ничего не написал и сидит, вперившись взглядом в тетрадь. Лекция шла, но всё мимо. Сентябрь раскрасил деревья на улице, и в парке неподалеку проходит ярмарка. Джено хочется позвать Ренджуна с собой:       «Эй, как на счёт погулять?» — спросить у него. — «Я хочу сводить тебя на свидание».       Джено мусолит эту мысль до вечера, прикидывая, согласится ли Ренджун на его приглашение и стоит ли напрямую заявить о своих намерениях? Или это отпугнёт его?       Около семи, когда Джено заканчивает готовить нехитрый ужин в виде пасты с мясом, Ренджун объявляется сам. Он пишет короткое: «Можно я приду?»       И Джено тут же отвечает что да, конечно. Когда вообще Ренджун спрашивал об этом, и почему в этот раз ему вдруг понадобилось разрешение?       Звонок в дверь раздается спустя каких-то пять минут, и Джено, подтянув сползшие спортивки, открывает. Шутка про то, что Ренджун, наконец, научился пользоваться дверью, застревает в горле при виде разбитой губы.       Ренджун неловко мнется на пороге и прячет глаза.       — Можно? — робко спрашивает он, и, дождавшись кивка, делает шаг.       Сердце Джено, переполненное гневом и острым, болезненным сочувствием готовится выпасть в чужие руки, смыкающиеся на его талии.       — Можно мне остаться у тебя сегодня? — шепчет Ренджун ему куда-то в ключицу, и Джено обхватывает его руками бережно, осторожно, словно хрупкую статуэтку, и Ренджун вздрагивает, но тут же обмякает. Джено слышит его сорванное дыхание и редкие всхлипы. Слёзы мочат его футболку, а чужие руки судорожно вцепляются в бока.       — Это он сделал? — глухим и словно чужим голосом спрашивает Джено. Он никогда не думал, что может так яростно, слепо ненавидеть. Так, что будет готов убивать. Джено дёргается, рык срывается с его губ:       — Я убью его.       Ренджун качает головой:       — Это ничего. Я в порядке, правда. Всё хорошо. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня.       «Ничерта не хорошо», — хочется сказать Джено. Но Ренджун в его руках такой беззащитный и маленький, разве можно оставить его сейчас?..       Ренджун принимает душ, пока Джено не может найти себе места. Он ходит по кухне, включает чайник. Раскладывает тарелки и вилки, отодвигает стул, садится и тут же вскакивает. Напряжение жжется у него в груди, кусается, заставляет сжать кулаки и злые слезы навернуться на глаза.       Ренджун тихо выходит из ванны, и Джено цепляется взглядом за его тонкую фигурку в проёме.       — Думаю, мне идёт твоя футболка, — он улыбается и подходит ближе. — Поцелуй меня, — просит Ренджун.       Он заставляет Джено сесть, а потом опускается на чужие колени, прижимается опасно близко — такой родной и тёплый, с влажной после душа кожей — тонкими пальцами скользит по шее, зарывается в волосы и нетерпеливо подаётся губами вперёд, утыкаясь куда-то в подбородок Джено.       — Ну же, не тупи, — бормочет Ренджун, и тут же роняет короткий стон, когда Джено обхватывает его, соединяет губы, бережно ласкает кончиком языка. Ренджуну не хочется нежностей: ладонью он проводит по груди Джено, невзначай зацепив сосок, спускается к животу, чтобы очертить контуры напрягшихся мышц, и запускает руку под майку.       В глазах у Джено рябит от возбуждения. Чужие горячие ладони мнут его спину, царапают лопатки, требовательно притягивают ближе. Приподнявшись на носочках, Ренджун опускается на бёдра Джено, притирается, и синхронный выдох удовольствия срывается с их губ. Ещё раз, ещё и ещё — Ренджун постанывает в такт собственным движениям, и Джено разлепляет глаза, чтобы выхватить взглядом чужое лицо, раскрашенное удовольствием: сомкнутые ресницы, жалобно нахмуренные брови, приоткрытый рот.       Ренджун отстраняется на мгновение, чтобы снять с разомлевшего Джено футболку, а затем тянет вверх и свою.       Словно пощёчина, холодная, отрезвляющая волна жалит Джено.       На чужой нежной коже цветет несколько уродливых синяков и свежих кровоподтёков.       Ренджун хнычет от чужой медлительности, он успевает оставить несколько поцелуев на губах Джено до того, как осознает, что ему не отвечают.       — Джено? — зовёт он, но тот молчит: слёзы забили глотку, и Джено не в силах произнести ни слова.       Маленький, тонкий Ренджун в его руках — жестокий человек оставляет на нём следы собственной злости.       — Окей, я понял.       Ренджун соскальзывает с чужих колен резко, не глядя в глаза, и Джено мягко перехватывает его за руку:       — Что ты понял?       Ренджун дёргается, и явно делает себе больно: на глазах застыли невыплаканные слёзы.       — Я некрасивый, я знаю. А теперь оставь меня, — он всё же не сдерживается, и щёки моментально становятся влажными. Джено встаёт, чтобы подхватить Ренджуна на руки, и опустить уже на диван.       — Ты самый красивый.       Джено исцеловывает каждую рану — бережно, едва ощутимо касается губами, с щемящим сердцем вслушиваясь, как всхлипы сменяются вначале хриплым дыханием, а затем стоном — Джено пальцами оглаживает очертания чужого члена под бельём, языком проникая в ямку пупка. Ренджун дрожит. Путает пальцы в его волосах. Бормочет:       — Поцелуй меня, поцелуй.       И Джено целует, запуская руку в чужие трусы, ловит стон губами. Большим пальцем мягко скользнув по головке, Джено неторопливо сжимает пальцы на длине, и Ренджун толкается бёдрами вверх. Его голова запрокидывается, а губы беззвучно раскрываются, и Джено лижет подставленную шею, метит её лёгкими поцелуями, продолжая двигать рукой.       — Ох, боже, — Ренджун сорванно дышит, и шарит рукой по телу Джено, спускаясь вниз и сжимая член. — Сними их уже наконец.       Отрываться не хочется — ощущение чужого удовольствия мёдом растекается под кожей, но желание почувствовать больше столь же сильно. Джено отстраняется на мгновение, чтобы стянуть бельё, обхватить члены одной рукой. От соприкосновения с горячей тонкой кожей плавит, и Джено хрипло стонет, двигая рукой всё жёстче — Ренджун сладко, задушенно хнычет под ним, мечется по подушкам, хватается ладонями то за простыни, то за волосы Джено, чтобы получить поцелуй, то выгибается, не в силах вынести острого наслаждения.       Он крупно вздрагивает, особенно сильно толкнувшись и вцепившись короткими ногтями в плечи — и Джено чувствует, как горячее семя выплёскивается на руку. Этого хватает, чтобы и самому упасть в оглушительную черноту, взрывающуюся в голове.       — Переезжай ко мне, — шепчет Джено, и Ренджун сонно глядит на него, словно пытается понять, не послышалось ли ему.       — Я ужасный сосед, — замечает он.       — Зато ты прекрасный парень, — Ренджун краснеет так очевидно при этих словах, и Джено не в силах себя сдержать:       — Ты прекрасный мой парень, да, Ренджуни?       — Просто заткнись, — смущённо бормочет он, утыкаясь носом в грудь Джено.       — Я не расслышал.       — Я люблю тебя, идиот, — раздается едва слышно в ответ, и Джено ощущает, как счастье затапливает его с головы до пят, так, что дышать становится трудно и хочется закричать от радости.       — Я люблю тебя, — он сжимает Ренджуна крепче. — Кажется, ещё с того момента, как ты вломился в моё окно и порвал москитную сетку.       — Ты же говорил, что она и так была старая!       Возмущенный Ренджун. Острый и колкий. Смеющийся. Заплаканный. Увлеченно о чем-то рассказывающий. Джено хочет узнать каждого — вытирать чужие слёзы, улыбаться вместе, спорить и часами напролёт разговаривать.       Засыпая с Ренджуном в обнимку, Джено думает, что никуда его не отпустит.       Ночью к нему приходит бабушка — улыбающаяся, в облаке травянистого аромата. У неё на руках чёрный кот, а глаза искрятся туманом и темнотой.       Назавтра Джено, открыв в кладовке указанный пузырек, погружает палец в пахучую красную жидкость, чтобы на чужой, враждебной двери написать что-то на незнакомом языке.       Больше отчим Ренджуна никогда не коснётся.