Ее сердце стучит в ритме рок-н-ролла

─ Люси, давай, ты слишком вяло работаешь. ─ Тренер стояла на черте финиша с секундомером в руках. Хартфилия же на износе сил пыталась не упасть на бегу. И вот, наконец, она пересекла черту финиша. ─ Плохо. Тренируйся дома, иначе с такими результатами, нам не победить. ─ Не смотря в грозные глаза тренера, девушка упала на траву, пытаясь привести дыхание в норму. ─ Ты в порядке? ─ Над кареглазой навис Нацу. ─ Да, вполне. ─ Все еще тяжело дыша, ответила Люси. ─ Ты, кстати, молодец, не думал, что ты так хорошо бегаешь. ─ Парень улыбнулся, и Люси на секунду показалось, что в этой улыбке было что-то другое, что-то доброе, что-то, чего в нем она никогда раньше не видела. Но девушка быстро откинула эти мысли, уверив себя, что он измениться не может. ─ Ладно, сейчас моя очередь, смотри, как бегают профи. ─ Ради такого зрелища блондинка приподнялась на локтях и посмотрела на линию старта, Нацу уже был там. Пробежал он действительно первоклассно. После второго круга вокруг стадиона им разрешили идти отдыхать. ─ Черт, Эльза, как ты можешь быть такой бодрой, после того, как нас так измучили. ─ Кареглазая удивленно посмотрела на Скарлет, которая, казалось, была точно такой же, как и до начала тренировки. ─ В ней же ничего сложного. ─ Похоже, я тут самая слабая. ─ Люси уныло повесила голову, чем и рассмешила аловолосую.       И кто из них прав — мне все равно, ведь они оба мне нужны. Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Обрывки серьезных взрослых слов уже не мешают мне видеть сны — Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Мне снова приснится, что я смело набираю высоту, Это так смешно — раз я летаю, значит я расту. Город из-за штор в мою комнату впустит темноту. И я покину дом, сквозь потолок уйду. Через квартиры соседей, мимо антенн на крыше нашей девятиэтажки, — Это совсем не трудно и не страшно. Все дома внизу как будто из кубиков сложены, А я, наверное, оттуда кажусь размером с горошину. Машины ездят крошечные, как игрушечные, В любую, кажется, можно пальцев подушечками Вцепиться и покатать ее, куда захочется, — прямо как в песочнице. Мой полет не кончится — пока я утром не проснусь, на ночь старше став, Пока мама с папой не выяснят, кто из них прав. Они меня не замечают за стеклом оконным, Друг на друга лая, как пара собак бездомных. Спорят на повышенных тонах, снова что-то делят И думают что я мирно сплю в своей постели. А я не здесь — я там, где облака и звезды. И не беда, что мне гулять нельзя так поздно. И кто из них прав — мне все равно, ведь они оба мне нужны. Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Обрывки серьезных взрослых слов уже не мешают мне видеть сны — Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Мне снова приснится, что я смело набираю высоту, Это так смешно — раз я летаю, значит я расту. Город из-за штор в мою комнату впустит темноту. И я покину дом, сквозь потолок уйду. Рассвет надорвет нового дня темную упаковку С того же края как вчера привычным движеньем ловким. К автобусным остановкам потопают фигурки, С кухни потянет крепким кофе из маминой турки. Это значит — летать уже хватит, скоро в садик. Дома меня ждет посадочная полоса кровати. Когда я приземлюсь, они будут уже не вместе — Я стану маленьким орудием большой мести, Умеющим делать больно против собственной воли, Мячом футбольным, летающим над полем. От игрока к игроку, от ворот к воротам, Мама, Папа! Я не хочу таких полетов! И кто из вас прав — мне все равно, вы оба мне нужны. Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Обрывки серьезных взрослых слов уже не мешают мне видеть сны — Я засыпать привык давно под ругань из-за стены. Мне снова приснится, что я смело набираю высоту, Это так смешно — раз я летаю, значит я расту. Город из-за штор в мою комнату впустит темноту. И я покину дом, сквозь потолок уйду. Люси, как всегда, сидела на одном из рядов в зале для репетиций и слушала, как группа тренируется исполнять новые песни или просто повторяет старые. Эту песню она никогда раньше не слышала, но ее удивляло другое, практически всю песню пел Нацу, Мире достались лишь пара строчек, да и сам Драгнил при ее исполнении выглядел необычайно грустным. ─ Отличная песня, Мира, ты превзошла сама себя. ─ Люси улыбнулась сероволосой, когда та села рядом. ─ Это не моя песня. Ее написал Нацу и уже очень давно, и не показывал нам, но вчера Гажил нашел ее у него в книгах. Нацу был не против ее исполнения, и основную часть текста дали ему. ─ Но почему? ─ Хартфилия непонимающе посмотрела на Миру. ─ Знаешь, его родители развелись год назад, Нацу очень переживал из-за их ссор, а развод окончательно его сломил, до этого он был очень открытый, в детстве он улыбался каждому встречному, желал приятного дня и т.д., а потом, в семье начались скандалы и он стал постепенно замыкаться в себе и в конце концов единственные к кому он относился без презрения остались мы и моя сестра с братом. Хотя даже с ними он стал меньше общаться. ─ Вот оно как. ─ Люси посмотрела на Нацу, он, улыбаясь, рассказывал что-то Гажилу и Грею. ─ Вот почему он такой, — скорее для себя, чем для кого-то другого сказала блондинка. ─ Знаешь, с тех пор как ты появилась, он изменился, возможно, он сам этого не замечает, но он стал добрее и поверь, увидеть его, улыбающегося Грею, это такая редкость. — Мира задумчиво подняла голову и посмотрела в потолок. ─ Может, когда-нибудь он станет таким, как прежде, ─ Речь Миры прервал всхлип, раздавшийся над ухом, повернув голову, она увидела Люси, которая заливалась слезами. ─Люси, что случилось? ─ Штраус была явно обеспокоенна, но ответа не последовало, Хартфилия лишь непрерывно всхлипывала и вытирала слезы, катящиеся по щекам, чем и привлекла внимание всех остальных.       Вскоре, возле нее и Миры стояло четыре человека, которые пытались узнать, то у нее, то у Миры, что же все-таки случилось, однако, никто не мог добиться ни слова от девушки. Тут Нацу присел возле блондинки, обнял ее за плечи и тихо, что бы слышала только она, произнес: ─ Люси, родная, что случилось? ─ Люси лишь бросилась ему на шею. ─ Я так понимаю тебя. Так понимаю. Позже выяснилось, что за пару месяцев перед смертью мамы Люси, ее отец завел любовницу и в семье у них начались конфликты, однажды в пылу ссоры, ее мама ушла из дома, на улице на нее напали и нанесли множество ножевых ранений, когда подоспела скорая, она уже потеряла много крови, у медиков не было времени проверять эту самую кровь на инфекции, они доверились удаче. К сожалению, удача их подвела, в крови оказался вирус ВИЧ, она решила никому об этом не говорить, спокойно переносила скандалы с мужем, а затем, за две недели до ее смерти, отец Люси подал на развод, после этого, ее мама легла в больницу, где и умерла. Джудо до сих пор корит себя за то, что сделал. После того, как Люси рассказала эту историю, Нацу почувствовал себя полным подонком и просто ненавидел себя за то, что назвал ее мать шлюхой. Он твердо решил загладить вину.