i just wanna feel something

Она сладко похрапывает в своём десятом сне, когда кровать рядом прогибается и простынь мгновенно остывает, превращаясь из приятно нагретого хлопка в неприятно холодную кучу. Всё ещё сквозь сон, Шоу неуклюже тащит голову по подушке, слабо морщась от мокрого слюнявого пятна под своей щекой, и открывает глаза. Вторая половина кровати оказывается пуста. Тихие шлепки босых ног Рут звучат где-то на периферии и сон Шоу моментально улетучивается, потому что если Рут что-то заставило выползти из кровати в глубокую ночь без своих дурацких пушистых тапочек, то это должно быть какое-то серьёзное дерьмо. Но затем мутный взгляд скользит чуть ниже по простыне, натыкаясь на маленькое красное пятно, и Шоу тяжело вздыхает, прежде чем спустить ноги на пол. Мать природа бывает той ещё сукой, даруя некоторым женщинам настолько больные месячные, что эти несколько дней просто стираются из жизни, превращаясь в бесконечный круговорот обезболивающих и тампонов. И если месячные Шоу зачастую проходят легко и незаметно, то Рут, кажется, выиграла в русскую рулетку, если выстрел считается за победу. Свет льётся из приоткрытой двери в ванную, оставляя маленькую полоску света на пыльном паркете. — Рут? — Шоу тихо стучит костяшками пальцев по дверному косяку, не заглядывая внутрь. — Можно? — Да, всё в порядке, — голос Рут звучит слегка приглушённо и натянуто, словно она старательно контролирует каждый звук, который вырывается из её рта. Шоу находит её сидящей на крышке унитаза, челюсти плотно сжаты и она издаёт эти маленькие вдохи через нос, которые всегда означают, что Рут пытается скрыть свою боль от глаз окружающих. Её плечи опущены и спина немного сгорблена, одна ладонь покоится на нижней части живота, а вторая рядом сжата в кулак, обнажая пятна пота на серой майке, которые делают её совсем уязвимой. — Сколько от нуля до десяти? — Тихо спрашивает Шоу и садится на корточки перед Рут, чтобы аккуратно потереть её сжатые костяшки и заставить разжать кулак. — Я думаю, семь, — Рут почти не разжимает зубы. — Что насчёт «принять душ, переодеть тебя в чистую пижаму и сменить белье»? — Шоу пытается смягчить свой голос и она не совсем уверена, получается ли у неё, но она старается и для Рут это важнее всего. — Окей, — её голос маленький и слабый, когда она печально смотрит куда-то в сторону, и Шоу это не нравится. Есть разные моменты ответственности перед Рут: немного больше нежности, когда её оргазм проходит электрическим током до кончиков пальцев, потому что это успокаивает, две пары одинаковых тёплых носков, потому что Рут обязательно потеряет только один и будет печально шаркать разными носками по холодному паркету. Не то чтобы Шоу не нравились разные носки, они выглядят довольно забавно, особенно если Рут немного более рассеяна, чем обычно, и к этому добавляется случайно надетая задом наперёд футболка. Но есть другой вид ответственности. Более серьёзный. Убедиться, что Рут съела достаточно белка за сутки и спала на удобной кровати (не лицом в ноутбук) не менее пяти часов. Доказать ей, что она молодец и она важна, когда её мозг начинает топить себя в тревоге и переживаниях, просто потому что так бывает. Показать, что её поддержат и помогут, потому что так должно быть, потому что она заслужила этого, потому что о ней заботятся и это важно. И может Шоу не самый подходящий человек для такого, но она пытается, потому что это делает с лицом Рут такую маленькую и яркую вещь, которая всегда перевешивает любой зуд дискомфорта в её желудке. Шоу успокаивающе проводит кончиками пальцев по чужому предплечью: — Пойдём. Рут неуверенно поднимается, явно напрягаясь, чтобы не задрожать, и выдыхает горячий воздух. Шоу делает мысленную заметку, чтобы смерить её температуру. Её руки осторожные и нежные, когда она снимает с Рут потную липкую майку, откидывая её на крышку корзины для белья, а затем тянется к коротким шортам и помогает удержать равновесие, потому что все мышцы Рут похожи на камень и ей стоит огромных усилий вот так контролировать свое положение. Она не носит белье, потому что так, очевидно, удобнее, если конечно твои месячные не начинаются на пару дней раньше срока. Шоу скидывает свою пижаму гораздо быстрее и небрежней, прежде чем взять резинку для волос с небольшой коробочки на раковине и аккуратно завязать Рут уютный пучок на макушке, и да, ей приходится встать на носочки. Рут не издаёт никаких звуков, кроме сырых вдохов, пока Шоу заводит их обеих в душевую кабину и включает горячую воду. Она снова трёт большим пальцами линии вверх и вниз по предплечьям Рут, чтобы немного успокоить её и заземлить, показать, что боль пройдёт и ей не нужно пытаться быть сильной и стойкой против судорог, так станет только хуже. Вода горячая, но не обжигающая, и Шоу даёт им немного времени просто насладиться успокаивающим стуком капель, прежде чем кожа Рут становится розоватой и нежной на ощупь, а мышцы немного расслабляются под уверенными руками Шоу. — Ты в порядке? — Она спрашивает для общей проверки, потому что Рут, погрузившись в свои мысли очень глубоко, может утонуть. — Теперь я понимаю, как чувствует себя курица в бульоне, — женщина выдыхает пузырьки сквозь воду, которая застилает её лицо, и Шоу едва заметно хмыкает. Её движения длинные и твёрдые, когда она растирает геля для душа по телу Рут. Они часто достаточно нетерпеливы, чтобы начинать секс прямо в душе, но это другое. Здесь нет ничего эротичного или страсного, это интимный момент, из-за которого у Шоу начинается небольшая клаустрофобия. Она привыкла трахаться, забирать и отдавать оргазмы, а затем уходить, не вспомнив даже имени (а иногда и пола), но с Рут ей хочется быть здесь, прижиматься к ней без сексуального подтекста и слушать её дыхание, ведь в этом есть что-то красивое. Это не неприятно, это непривычно и ново, и если честно, Шоу просто позволяет себе раствориться в этом чувстве и не думать о «если бы» или «а вдруг», потому что Рут мягкая и тактильная, а Шоу плевать ярлыки. Она выключает душ, когда мышцы Рут чуть более расслабленны и она отмыта от крови, и тянется за смехотворно пушистыми полотенцами, которые, конечно, покупала Рут. — Я принесу тебе пижаму, окей? — Спрашивает Шоу, чтобы понять, на каком уровне коммуникации они находятся. — Окей, — сонно кивает Рут и Шоу в последний раз проводит большим пальцем по её руке, прежде чем оставить наедине с гигиеной. Она выбирает свободную гиковскую футболку с Черепашками ниндзя и удобное хлопковое чёрное белье, а затем срывает с кровати простынь и пододеяльник, бросая их на пол. Шоу позаботиться о беспорядке утром, когда Рут не будет умирать от боли, но пока что она стелит свежее постельное и высыпает на ладонь таблетку Ибупрофена из маленькой аптечки в ящике, зажимая пижаму подмышкой и возвращаясь в ванную. — Выпей, — Рут даже не успевает понять, откуда перед её носом возникает стакан с водой и небольшая белая таблетка. Шоу кивает, когда Рут выпивает почти половину стакана, и удовлетворенно гудит, когда она берет инициативу и пытается одеться самостоятельно. Рут немного морщится, когда свежая футболка трется об её слишком чувствительную и нежную грудь. Да, биология может пойти нахуй с таким дерьмом, зачем Рут месячные, если она всё равно не собирается заводить детей? — Знаешь, что я хочу? — Спрашивает она, балансируя на одной ноге. — Удиви меня. — Чизкейк. — Чизкейк? — Голос Шоу полон скептицизма. — В три часа ночи? — И вырезать свою матку, но Чизкейк больше, — Рут продолжает таким же ровным голосом. Шоу закатывает глаза и выпускает лёгкий смешок: — В следующий раз ты не получишь обезболивающее. — Пожалуйста? — Она умудряется состроить свои милые щенячьи глазки. — Если ты сейчас заткнешься и ляжешь спать, мы закажем его утром. — Это обещание? — Рут. В кровать. И да, она вполне удовлетворенна, когда Рут отказывается от помощи во время своего передвижения. Выключатель в ванной щёлкает в тон её тихого стона, когда она падает на матрас, и Шоу тянет пальцы на ногах, пока они обе удобнее устраиваются под одеялом. — Спасибо, — бормочет Рут в её грудь. — Спи, — едва успевает пробубнить Шоу, прежде чем проваливается в сон.