Когда рушатся стены

      Несмотря на мысли Серхио о моей криминальной карьере, я начинала ее вовсе не так.       Ограбление посетителей закусочных было самым легким способом заработать деньги. Особенно, когда ты молодая девушка, которая только начинает расширять поле деятельности, желая занять свое место в убогом подполе криминального мира.       Представьте себе: вы сидите в забитой людьми кабинке внутри мрачной закусочной, поздно ночью, смотрите на меню перед собой или разговариваете с доброй старой официанткой, может быть, вы даже пьете кофе, ожидая, когда вам подадут еду, чтобы можно было снова отправиться в путь.       И вот заходит милая девушка, с наивными глазами и шелковистыми волосами. То, что она застенчивая, можно понять с одного взгляда на нее, на ее манеры, и судя по состоянию ее одежды, она путешествует уже некоторое время.       Вы поражаетесь тому, насколько она красива, прежде чем осознаете, как молодо она выглядит, и что ей неловко в этой одинокой техасской закусочной. Вы продолжаете наблюдать, как она садится возле прилавка.       В таком месте обычно не бывают такие клиенты, особенно в это время, ночью. Тогда вам приходит в голову, что, возможно, она сбежала из дома, или у нее жестокий парень, и вам становится ее жалко.       Краем глаза вы замечаете, как она начинает разговаривать с официанткой или поваром. Оба, казалось бы, поражены теми же мыслями, что и вы, так как они спешат угостить ее едой и свежезаваренным кофе.       Вы уже хотите оплатить свой счет, когда внезапно, словно шторм, огромная фигура в лыжной маске врывается в помещение, лихорадочно тряся пистолетом, пока не замечает эту девушку. Он сразу же направляется к ней, хватает ее за шею и прижимает пистолет к ее виску, начиная кричать.       Бедняжка в ужасе, слезы стекают по покрасневшим щекам, и вы спешите снять часы, это самое ценное, что у вас есть, в то время как нападающий шарит по помещению, заставляя всех положить свои кошельки и все, что ему захочется в сумку, которую держит девушка под дулом пистолета. Тем, у кого есть оружие, не терпится разобраться с нападающим, выстрелить, но их останавливают жалкие хныканья, которые звучат из уст заложницы.       Вы хотите сделать что-нибудь, что угодно, чтобы помочь ей уйти, но уже слишком поздно. Вы наблюдаете в ужасе, как человек в маске заталкивает ее в ожидающий грузовик, и последнее, что вы видите — испуганный взгляд девушки.       Это действительно просто. Видите, люди — ну или большинство людей, по крайней мере, — чувствуют потребность защищать тех, кого они считают слабее, тех, кто кажется более уязвимым. Так что же лучше, чем заставить людей расстаться со своими вещами, не поднимая суеты, как угрожать бедной, невинной девушке? Обещая, что вы выстрелите ей в голову, если они не отдадут свои кошельки и украшения немедленно?       Это ни в коем случае не модно, но я не смею отрицать те острые ощущения, которые получаю в процессе ограбления.       Мы заработали много денег за эти два лета, достаточно, чтобы подумать о возвращении домой, где мне и место.       Все пошло к черту, когда мой напарник по преступлению и лучший друг был убит полицейским вне службы. Это было просто ужасное совпадение, и отчасти моя вина, если быть честной.       Я поняла, что меня раскрыли, но уже было поздно предпринимать какие-либо действия, и в итоге моя жизнь полностью изменилась.

***

      Я встретилась с Мартином и Андресом… случайно, неожиданно.       Я пробралась в элитный клуб в Люксембурге, принарядившись как следует, чтобы вписаться во взрослое окружение. Стыдно признаться, как легко было воровать у жертв в этих клубах.       Видите ли, когда ты сталкиваешься с другими, замечая твое красивое личико, тебя не воспринимают как угрозу. Ни один мужчина не подумает, что ты достаточно умна, чтобы украсть его бумажник или ключи от машины. Они слишком заняты, пялясь на твое платье с вырезом, чтобы обратить внимание на что-нибудь еще.       Моя единственная ошибка той ночью была из-за моей жадности.       Они наблюдали за мной всю ночь, и вначале я не обращала на них внимания. Не хочу показаться тщеславной, но вы должны понять, что я намеренно одевалась и вела себя так, чтобы привлечь к себе максимальное внимание, и в то же время делала так, чтобы остаться незамеченной, насколько это было возможно.       И это срабатывало, как мужчины, так и женщины не могли оторвать от меня взгляд. Они тянулись ко мне, как мотыльки к свету. Это было головокружительное чувство. Намного соблазнительнее, чем любой парфюм или платье с коротеньким вырезом.       Именно поэтому я не замечала их до тех пор, пока не стало слишком поздно. Я уже украла достаточно, чтобы не возвращаться в это конкретное заведение, но решила оставить мужчинам, которые смотрели на меня всю ночь прощальный подарок, что послужило бы неким напоминанием обо мне. Кроме того, еще один бумажник, который я планировала украсть у одного из них, не будет лишним.       Я выжидала момент. Наблюдая, как привлекательный блондин в кожаной куртке направляется в уборную, затем притворилась, что падаю на цыпочках, ниже, чем предполагалось на самом деле. Мужчина улыбнулся, удерживая меня на ногах, ведя себя как истинный джентльмен.       Когда я хихикала, его бумажник уже был спрятан в платье. Я отошла от него, роптала мягкие извинения, прежде чем начать прокладывать себе путь к выходу. Тогда он схватил меня за запястье, с опасной улыбкой на губах:       — Уверен, что ты прихватила кое-что, что принадлежит мне.       А все остальное — история.

***

      У меня ощущение, будто мы находились на конкурсе красоты, так как я прошлась перед Ракель и Берлином, словно проходила отбор. Убедившись, что не спускаю глаз с пола, я притворилась, что не расслышала того, что Берлин пробормотал:       — Она одна из моих любимиц.       Резко посмотрев на Ракель, он улыбнулся, подмигнув мне. Я стояла там и отвечала на все ее вопросы так кратко, как только могла.       — Ты чувствуешь себя в безопасности? — спросила она меня, ее глаза выражали беспокойность. Я посмотрела на Берлина, который грыз ногти — привычка, за которую мы с Мартином дразнили его постоянно. Даже этот совершенный человек должен был иметь хотя бы один недостаток.       Он пытался избавиться от этой привычки, но все равно бессознательно возвращался к ней, в основном, когда нервничал или беспокоился.       Я кивнула, уставившись прямо на нее.        — Да.       Меня отвели обратно в офис Артуро, где я устроилась в углу, наблюдая за тем, как забирают следующую девушку.       Ариадна уставилась на Осло, ее голубые глаза были широко раскрыты и напуганы.       — Что это были за выстрелы ранее? — ее голос прозвучал слабо.       Он проигнорировал ее, громко закрыв за собой дверь.       — Они убьют нас, — она плакала, практически находясь на грани истерики.       — Это не так, — я пыталась успокоить девушку, вскочив и прижав ее дрожащие руки к своим.       Ариадна смотрела на меня, сузив глаза и поддаваясь назад.       — Ты не можешь этого знать! — гневно зашипела она.       — Я знаю, что они не настолько глупы, чтобы убить свой единственный рычаг. Мы им нужны, так что заткнись и перестань пугать остальных.

***

      Берлин открыл дверь, его лицо совершенно ничего не выражало. Я приподняла бровь, когда Ариадна вытянула руку и попросила поговорить с ним.       Он сделал движение указательным пальцем, приманивая ее к себе. Она встала и на трясущихся ногах подошла к нему.       Двери закрылись за ними со зловещим скрипом.       Я напрягла уши, чтобы услышать их разговор, но они говорили слишком тихо, чтобы я смогла разобрать их слова.       Следует ли рискнуть, чтобы подползти и прижать ухо к двери? Берлин был бы недоволен, если бы поймал меня на этом. Кроме того, какое правдоподобное оправдание мне вообще хотелось бы услышать? Я смотрела на других девочек. Все они казались заблудившимися в собственном маленьком мире.       Моя сжатая в кулак рука онемела на коленях. Что говорила ему Ариадна, и какого черта они там так долго?       Сердце застыло, когда я услышала звук в офисе, как будто что-то тяжелое ударилось об стол. Я молилась, чтобы эта глупая девчонка не разозлила его, как Найроби.       А потом раздались стоны.       Меня тошнило. Это были определенно стоны, если можно так назвать эти звуки. Девушки побледнели еще больше, выглядело так, будто они хотели плакать.       Я почувствовала, что меня мутит, что кружится голова.       Он этого не делал.       Не делал ведь?       Он бы не стал.       Правда?

***

      Берлин прошелся, выпрямляя свой комбинезон точными движениями, даже не взглянув на нас, хотя бы одним глазком.       Вскоре после этого вышла она.       Волосы Ариадны были взъерошены, губы покраснели и опухли, и я почувствовала, как пища в моем желудке начинает вырываться наружу от отвращения. От нее воняло сексом, и по ее ошеломленному выражению лица я знала, что мои предположения оказались верными.