Случайное сообщение

      Кто бы мог подумать, что соседство с этим полудурком перерастёт во что-то подобное?       Это даже забавно, ведь увидев его впервые в аудитории на одной из очередных лекций, я просто скользнул по нему взглядом, ни на секунду не зацепившись, а сегодня он сидит на нашем диване и, кажется, мне срывает крышу.       Он был тихим и замкнутым, всегда собран и недоверчив. Каждый раз, когда кто-то пытался заговорить с ним, он медленно разворачивал голову в сторону собеседника и смотрел ему прямо в глаза, оценивая стоит ли тот его времени и внимания. Я никогда не видел кого-то столь похожего на меня и столь же от меня отличающегося.       Ему не нужна была компания и чаще всего на лекциях он сидел один. Но в тот год на курсе Римуса Люпина по нейробиологии реабилитации, казалось, яблоку свободному негде было упасть, так что ему пришлось искать место в толпе. И догадайтесь что? Последнее место оказалось именно рядом со мной. Так что я стал видеть его гораздо чаще, примерно три раза в неделю, и мне пришлось узнать его.       Думаю, стоит объяснить кое-что. Слишком много людей в моей жизни пыталось набиться в приятели, стремясь получить из своего знакомства некоторую выгоду, ведь моя семья имела вес и статус, эка новость… Из-за этого ещё в школе я довольно быстро познал реалии взрослой жизни. Вся эта политическая подноготная никогда не интересовала меня, но кому это было важно? Так что я научился притворяться. Создал некий эфемерный образ, маску, из-за которой прослыл высокомерным ублюдком. Все считали меня аристократом, ребёнком голубых кровей и всё такое. Но по факту именно так я отшивал посторонних.       Со временем эта привычка переползла и в мою жизнь. Даже здесь, в колледже, я старался не привлекать к себе чрезмерного внимания, проявляя минимальную активность на лекциях и семинарах, скорее так, для галочки. Я знал всё от первой страницы учебников и конспектов до последней, но прослыть ботаном было совершенно не на руку. Так что на очередной лекции по той самой нейробиологии я принялся рассматривать своего соседа, активно делая вид, что сама лекция скучна и утомительна.       Он был одет совершенно безвкусно. Да, джинсы сидели шикарно, но им было сколько? Лет двести? И этот кошмарный цвет. Думаю, в тот день мне стало плохо именно из-за них, внезапная нехватка кислорода или элементарного вкуса, как минимум. Его футболка также оставляла желать лучшего. Этот коричневый цвет, совершенно не сочетался с его смуглой кожей, казалось, что он просто обвалялся в грязи и пришёл с голым торсом. Кто учил его подбирать одежду, прости Господи? Косуха была небрежно скинута на стул, но тоже казалась потрёпанной, наверное, досталась от отца, иначе не представляю зачем стоило хранить эту рухлядь.       Его волосы были, мягко сказать, растрёпаны и, очевидно, давно не давались в руки стилисту, ибо выглядели они как гнездо, хотя свой шарм в этом и имелся. Они так лениво спадали на его скулы, очерчивая их и без того явную остроту, что в какой-то момент я словил себя на желании провести по ним пальцами, очерчивая этот шикарный рельеф, опускаясь к пухлым губам, сейчас слегка приоткрытым, а от того более манящим. А этот волевой подбородок… Как можно скрывать настолько очевидную красоту за этими обносками? А глаза? Вы видели его глаза? Столь явного изумрудного оттенка. Если бы не очки в массивной чёрной оправе, я бы решил, что это цветные линзы. Но нет. Вот они, смотрят прямо на меня, удивлённо и выжидающе.       Стоп, что?       Я пялился на него! Всё это время! Как долго? Пять минут? Десять?       Я попытался сохранить максимально невозмутимое и незаинтересованное выражение лица, когда отворачивался, но и дураку было понятно, что выглядел я тогда максимально странно. Как часто вы так нагло рассматриваете незнакомцев? Вот и я о том же…       Прошёл ещё месяц. Мы играли в гляделки, но не заговаривали при этом. Нам просто нравилось считывать друг с друга какие-то детали, заметки, понятные только нам одним. И не нужно было говорить, что всех вполне устраивало.       Но на одной из лекций Люпина он привычно плюхнулся рядом со мной, буквально налил энергетик себе в кофе, сказал «Я сейчас умру» и выпил его залпом.       Сказать, что я был удивлён, не сказать ничего. Забавно, ведь в какой-то момент я был на 98% уверен, что он немой, а тут здравствуйте.       — Тяжёлая ночь? — спросил я, не решаясь посмотреть в его сторону.       — Даже не представляешь, — ответил он и расплылся в улыбке, когда я наконец взглянул на него. — Гарри.       Его тяжёлая ладонь повисла в воздухе.       За всё время моего наблюдения, он никогда ни с кем не знакомился сам. Это было довольно лестно для моей самолюбивой натуры.       — Драко.       Я протянул руку в ответ, на секунду задерживая рукопожатие.       — Честно признаться, думал, что ты какой-нибудь утырок, такой высокомерный, всегда выглаженный и гладко расчёсанный, — слегка усмехаясь, ответил Гарри. — Ну знаешь, как эти маразматики из высшего света или вроде того…       — А я такой и есть.       — Оу…       На секунду мне показалось, что его кожа залилась румянцем, но я так и не смог проверить это, потому что Люпин начал лекцию, а Гарри стал что-то активно записывать, всем видом пытаясь показать, как сильно он увлечён процессом. Подумаешь… больно нужно…       Не знаю, как так произошло, но в итоге лекции по нейробиологии ассоциировались у меня только с традиционным кофе от Гарри. Он приносил его чуть ли не каждый раз, но, спасибо и на этом, уже без энергетика внутри. Не приходилось беспокоиться о внезапном сердечном приступе прямо в разгар учебного процесса.       В какой-то из таких дней, я услышал прямо над своей головой знакомый хриплый голос:       — Не знал, что ты любишь, так что взял на свой страх и риск. Миндальный раф, без сахара. Пойдёт?       Я удивлённо оглянулся на Гарри, не понимая, что он имеет в виду, но наткнулся взглядом на два стакана Старбакс и просто потерялся, не зная что сказать. Он принёс мне кофе?       — Как мило, — растянул я, забирая протянутый стакан и делая глоток любимого напитка.       Ооо, да. Целый год без кофеина и теперь любимый раф кажется мне напитком богов. Что бы вы понимали, в моей семье пристрастие к кофеину считалось дурным тоном.       — Как ты понял? — спросил я Гарри, вытаскивающего записи лекций из рюкзака.       — Понял что? — переспросил он, поправляя очки на переносице.       — Кофе. Откуда ты знал что именно принести?       — Оо, я не знал.       Мои брови скептически поползли вверх, что не укрылось от Гарри.       — Ну… Почему именно раф и без сахара, я не смогу объяснить, просто интуиция. Орехи же… — Гарри сел, вздохнул и выпалил на одном дыхании, будто оправдываясь. — Ты всё время вытаскиваешь все, кроме миндаля. Отовсюду. Шоколад, смеси с сухофруктами, прочая буйда, которую ты грызёшь на лекциях. Постоянно. Не понимаю твоей ненависти к другим орехам. Почему в одном и том же преступлении миндаль невиновен, а кешью отправлен в ссылку? — улыбаясь, ответил он.       — Кешью слишком ореховый, — в тон ему ответил я.       С того дня Гарри всегда приносил кофе на двоих, я же, в свою очередь, отдавал ему опальные орехи. Равнозначный обмен.       Судя по всему, легенды о лекциях Люпина разлетелись по кампусу, потому что в течение месяца на его курс записалось ещё с половину от изначального количества народу и в аудитории стало не продохнуть не выдохнуть. В итоге все сидели почти вплотную друг к другу, что дало нам с Гарри удивительную возможность для споров на задних рядах.       Мы обсуждали положения психосоматики, пытаясь доказать один другому, какую именно во всём этом роль играет мозг, спорили о возможности применения искусственного интеллекта в области реабилитации, говорили о профессиональном выгорании, стрессе и влиянии всего этого на работу мозга в целом. С Гарри я не боялся высказывать свою точку зрения, показаться глупым или поверхностным, я знал, что в любом случае мы докопаемся до общей истины. И да, на удивление, мы всегда приходили к консенсусу. Люпин, сначала с опаской косившийся в нашу сторону, со временем перестал обращать на нас внимание, лишь изредка пытаясь вытащить наиболее интересные дискуссии на всеобщее обсуждение.       В одну из очередных таких яростных перепалок, я понял, что не могу дышать, мне было жарко и душно, хотя все окна в аудитории были нараспашку. Я был совершенно растерян, пока не понял, что наши с Гарри ноги плотно соприкасаются под столом. Вот откуда шёл жар. У него нормальная температура под 37? Тогда не удивительно, что и в минус этот полудурок ходит всё в тех же футболках и косухе. Мне не хотелось расцеплять эту связь, отодвигаясь или пытаясь освободить ноги из захвата. Тем более Гарри это, судя по всему, совершенно не трогало.       Мы проговорили почти всю лекцию, иногда отрываясь, чтобы записать особенно важные на наш взгляд тезисы, чтобы в последствии вернуться к ним, обладая более полной информацией. И когда Гарри отодвинулся, чтобы собрать свои вещи, я почувствовал холодную пустоту. Это было так странно и непонятно… Но думать об этом не хотелось, поэтому я запихал все свои страхи, чувства и подозрения в дальний ящик с надписью «до востребования» и закрыл его на ключ.       В ноябре моя маленькая квартирка в одном из старых районов Лондона медленно, но верно уплывала из рук. Миссис Фиббл, сдававшая её, решила переехать к детям. Квартиру, конечно же, выставили на продажу, потянуть которую я был не в силах, из-за чего в срочном порядке пришлось искать новый угол.       Риелтор довольно быстро нашла нужный вариант, который внешне подходил мне на сто процентов. Открытое пространство, окна в пол, небольшой балкончик. Столько воздуха… Сюда не хотелось ставить никакую мебель, просто садиться в центр и любоваться из окон на пляж, до которого, к слову, было рукой подать. До метро было минут десять пешком, а там ещё минут двадцать до колледжа. Это было даже быстрее, чем в старой квартирке. Правда как всегда было единственное НО. Арендная плата была слишком высока для меня. Так что в итоге пришлось вернуться к другим вариантам, просматривая их снова и снова в попытке выбрать что-то более и менее приличное.       — Ты сегодня странно подавлен, — пробормотал Гарри, отодвигая мою руку с конспекта, чтобы переписать кусок материала с доски, который ему было не видно, из-за того, что мы сидели на самом крайнем ряду атриума.       — Да… я… личные обстоятельства, — ответил я, уставившись на руку Гарри, которая всё ещё касалась моей. Снова это тепло, даже в горле пересохло. Почему здесь так жарко?       — Я могу помочь? — его заинтересованный взгляд пронзает насквозь, пробирая до мурашек.       — Не думаю, — слегка неуверенно отвечаю я, но в следующую минуту меня осеняет.       Что если?       — Хотя знаешь… Это может прозвучать странно, но я ищу квартиру. Точнее уже нашёл, но аренду один не потяну. Три комнаты, две из которых спальные, ванная, душ, открытая кухня, пляж, десять минут до метро…       — Я согласен, — обрывает меня Гарри в середине тирады, даже не отрываясь от переписывания конспекта. — Всё лучше, чем пытаться выспаться в общаге или торчать на энергетиках.       — Что? Так просто?       — Почему нет? Ты настоящий сноб, что существенно облегчает вопрос,  — сказал он так, будто это было очевидно и всё объясняло.       — Не улавливаю логики.       — Если бы там были тараканы или трещины в потолке, не вписывающиеся в интерьер, ты наверняка бы закатил истерику, как настоящая королева драмы.       — Что???       — Не обижайся, — он слегка сжал мою руку, которой касался ещё мгновение назад. — Но я уверен, что даже постель у тебя из шёлка.       На этих словах Гарри подмигнул и принялся снова что-то активно записывать — его излюбленная манера оканчивать разговор. Идиот.       Стоит сказать, что я позвонил риелтору в тот же день.       Оформление прошло быстро, без возни и промедлений. Уже через неделю мы с Гарри стали соседями и, кажется, это действительно была моя лучшая идея…