the bed's getting cold and you're not here

      Диппер устало трёт ноющие глаза и зевает, активируя экран телефона и бросая короткий взгляд на время, показывающее начало третьего, и чистую заставку. Ни сообщений, ни пропущенных — никаких уведомлений. В груди ворочается что-то нехорошее и тревожное, и он встряхивает головой, сосредотачивая внимание на разбросанных по постели конспектах. Завтра важный тест, и не то, чтобы ему требовалась подготовка, тем более до поздней ночи. Но уснуть не получится и проще зубрить уже вызубренное, чем лежать в пустой кровати и таращиться в потолок.       Телефон тихонько звякает, что в тишине квартиры кажется звуком огромного колокола, извещая о полученном смс, и Диппер вздрагивает, с надеждой хватая телефон и вводя пароль — четыре буквы, одно имя, чей обладатель постоянно посмеивается над ним из-за сахарности выбранной защиты и говорит, что такое уже давно устарело и сейчас все используют отпечаток пальца. Диппер в ответ обычно натянуто улыбается и ничего не меняет.       «хэй, бро-бро, что делаешь?»       Это всего лишь Мэйбл, и надежда тухнет так же быстро, как и появилась.       «готовлюсь к тесту, а ты? и что не спишь?»       «кормлю пухлю новыми вкусняшками, которые мне привезла пасифика, которая только приехала с мегаважного совещания. а что билл?»       Диппер тяжело сглатывает и медлит, решая, соврать и сказать, что Билл валяется рядом и смотрит телевизор, избежав ссоры, или сказать правду. Первый вариант лучше, потому что у него совсем нет настроения на жалость и упрёки сестры, но врать ей он не умеет и не может — сожрёт себя живьём, а она почувствует.       «его нет, он с друзьями»       Телефон молчит, а пугающая надпись «печатает» всё никак не исчезает. Дипперу страшно даже представить, какую тираду Мэйбл строчит. А ведь он молился, чтобы сестра не надумала связаться с ним сегодня и он мог спокойно — насколько возможно — провести эту ночь. Но Мэйбл всегда чувствует, когда ему плохо, так что это было глупо. Каждый раз, когда Билл уходит, она звонит или пишет, и каждый раз Дипперу становится мучительно неловко и обидно.       От мыслей его отвлекает дурацкая попсовая песня, которую Билл установил ему на рингтон, и он со стоном нажимает на зелёную трубку, понимая, что разноса не избежать. — Привет, Дип-Дип. — Ага.       Мэйбл молчит, еле слышно дыша, но это режет по ушам даже хуже, чем если бы она кричала. Она постоянно болтает, а если вдруг молчит, значит, всё действительно плохо и она серьёзна. — Ты считаешь, что это нормально? — в конце концов спрашивает Мэйбл спокойным голосом, от которого по спине пробегают мурашки. — Он взрослый человек, может тусоваться с друзьями, когда пожелает. Мы встречаемся, Мэйбл, он мой парень, а не раб. Он может делать что захочет и когда захочет, — слова легко срываются с языка, ему даже не нужно думать, ведь он повторяет их себе последние несколько часов. — К тому же, он старше, естественно ему хочется побыть с кем-то своего уровня. — Своего уровня? А ты типа не его уровень? — в её тоне прибавляется злость. — Диппер, ты самый умный из всех, кого я знаю, а знаю я многих, и ты взрослее, чем есть, так что вся эти разговоры про «уровень» — чушь собачья. Ему просто нравится пить как не в себя и… — Мэйбл, — он предостерегающе перебивает её, крепче сжимая телефон. — Что? Он пьян, накурен, возможно, под таблетками, в компании таких же парней и девушек. Даже ты не настолько наивен.       Диппер ничего не отвечает, стиснув зубы и старательно гоня от себя образ Билла, развязно ухмыляющегося, с потемневшими от похоти глазами, развалившегося на диване с полуголой девицей на коленях или парнем между ног. Нет, его Билл не такой, и пусть у них не всегда всё гладко, изменять ему он не станет, под чем бы он ни был. Билл любит его и никогда не предаст.       Только почему-то что-то огромное и склизкое в груди растёт, давя на рёбра, и спокойствия он совсем не ощущает. — Я знаю его. — Пусть так, — сдаётся сестра, тяжело вздыхая. — Но — по-твоему, гулять непонятно где непонятно с кем до поздней ночи почти каждую неделю нормально? Разрешения спрашивать у тебя, конечно, он не обязан, но считаться с твоими чувствами должен. Он ведь не звонил и не писал, как ушёл? — это был не вопрос, и Диппер молчит, кусая губу. — Как я и думала. Ничего не меняется. — Мы сами разберёмся. — Послушай, Диппер, я говорю всё это только потому, что волнуюсь за тебя и люблю. Ты потрясающий и заслуживаешь большего. Я ведь помню, каких отношений ты раньше хотел, и это совсем не похоже на то, что у тебя с Сайфером, — она говорит устало и грустно, а его начинает жрать совесть. — Прости, что заставляю беспокоиться, — он фальшиво улыбается, будто сестра это видит. — Но я буду в порядке, честно. — Как скажешь, — после паузы соглашается Мэйбл, и Диппер уверен, что на её лице ярко отражается печаль. — Кинь смску, когда он вернётся. — Хорошо. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, бро-бро.       Он сбрасывает и c силой комкает одеяло, ощущая себя сволочью. После разговора на душе стало ещё гаже, и Диппер раздражённо закрывает тетрадь, поднимаясь и идя на кухню. Может, если он выпьет чаю и съест что-нибудь сладкое ему станет хоть немного лучше — с Мэйбл это всегда работает, а в статьях и по телевизору часто говорят, что шоколад способствует выработке серотонина. Дипперу интересно, сколько он должен его съесть, чтобы стать счастливым и избавиться от всех переживаний. Наверное, около 23 фунтов*.       Невесело усмехнувшись, Диппер щёлкает кнопку на чайнике, с тоской смотря на жёлтую подсветку. В квартире вообще много жёлтого — мягкая мебель, постельное бельё, посуда, магнитики на холодильнике, отдельные части кухонной мебели вперемешку с чёрным. Чёрный и жёлтый — любимые цвета Билла, и все комнаты отделаны в этой гамме, и сколько бы Диппер ни просил добавить разнообразия, купив что-то вроде набора синих кружек с математическими формулами или тюль и гардины монохромных цветов, Билл отказывал. Он ведь даже еду покупает преимущественно этих цветов, что кажется совершенным безумием.       «Это моя квартира, Сосенка, и меня всё устраивает».       Конечно, он прав. До того, как они начали встречаться, Диппер жил в общежитии с препротивным соседом, который вечно крошил чипсами и печеньем, разбрасывал одежду, брал его вещи и издевался над ним. Так что когда Билл предложил переехать к нему, это было спасением и благословением для него и показателем того, что к нему относятся серьёзно. Билл не любит людей в своём доме на постоянной основе, считаться с чужим мнением и менять что-либо как в себе, так и в обстановке вокруг. Поэтому Диппер давно перестал пытаться что-то поменять в интерьере, боясь разозлить своего парня — в конце концов, Билл пошёл ему на уступки и перешагнул через себя, позволив ему жить тут. У Диппера много недостатков, но неблагодарности среди них нет.       Переключатель громко щёлкает, а подставка перестаёт светиться, Диппер отмирает, отвлекаясь от размышлений, и, чуть помедлив и воровато оглядевшись, достаёт кружку Билла, выполненную на заказ — канареечного оттенка с треугольником с одной стороны и цилиндром с тростью с другой. Треугольников, кстати, в квартире тоже много — узорами на декоративных подушках, блокнотах, одежде, даже ручки от шкафов и глазок входной двери в такой форме, что наверняка обошлось дорого, потому что Диппер никогда не видел такого. Откуда такое пристрастие к этой фигуре он не представляет, а Билл всегда отшучивается, что в прошлой жизни был демоном с треугольным телом.       Диппер задумчиво крутит в руках кружку и раздумывает, стоит ли рисковать. Биллу не нравится, когда трогают его вещи, особенно без спроса, и если он вернётся до того, как Диппер успеет попить чай, вымыть посуду и вытереть насухо, то придёт в ярость. А Дипперу совсем не хочется его злить и ругаться. Потому, вздохнув, он ставит её обратно и вытаскивает свою, подаренную сестрой год назад на рождество, и заваривает чёрный чай с мятой, чабрецом и лимоном. В холодильнике лежат клубничные пирожные, которые вчера принесла Пироника, и он выуживает их, решив обойтись без ложки и есть прямо руками. Кроме него никого нет, так что почему бы и нет. Биллу, конечно, такое не понравилось бы, но его здесь нет, можно немножко расслабиться.       Билл удивительно сочетает в себе и высшую степень разгильдяйства и пофигизма, и невероятную аккуратность и педантичность. К примеру, он ненавидит, когда в квартире пыльно, но спокойно разбрасывает по полу одежду, которую потом наглаживает, и никогда не заправляет постель. Но если при нём кто-то попробует тронуть еду голыми руками, то он немедленно разозлится и, вероятнее всего, засунет этого человека лицом в тарелку. Это странно, и Дипперу пришлось долго привыкать к этому и ориентироваться, что можно делать, а что нельзя. Но лишь показывает, насколько Билл потрясающий, раз сочетает в своём характере несочетаемое. Впрочем, весь Билл состоит из противоречий и эмоций, человек-настроение, как говорят. Хотя Дипперу кажется, что далеко не всегда и не все поступки Билла продиктованы только чувствами и ежесекундными порывами — порой в его янтарных глазах отражается холодный расчёт и острый ум, а губы растягиваются в ядовито-змеиной ухмылке превосходства. В такие моменты Диппер думает, что шутка про прошлую жизнь как демона вовсе не шутка.       Тряхнув кудрявой головой, он прогоняет последнюю дурацкую мысль и возвращается в спальню, устраиваясь на кровати и включая телевизор на случайном канале. Там крутят явно какую-то мелодраму — красивый парень стоит на коленях и плачет перед гораздо более красивой девушкой, которая смотрит на море и заходящее солнце. Сопливая мелодрама, определённо.       Диппер невольно бросает взгляд на телефон и сдерживает порыв посмотреть, нет ли пропущенных. В квартире стояла абсолютная тишина, все двери открыты, и если бы кто-то позвонил или прислал смс, он бы услышал. Он с тоской отпивает чай и откусывает от вполне вкусного пирожного приличный кусок, пустыми глазами таращась на раскиданные тетрадки. В голове всплывает фраза Мэйбл про отношения, которых он раньше хотел, и от этого тяжелеет в груди.       Когда они были младше, то часто обсуждали, с кем бы хотели встречаться и как. Расписывали свои представления об идеальном партнёре и отношениях, что были сильно схожи — это было похоже на сказку про прекрасного принца, влюблённого без памяти.       Мэйбл мечтала о красивом, крутом парне, который бы постоянно улыбался и носил её на руках что в буквальном смысле, что в переносном, обожал какао и отлично готовил. Они бы постоянно держались за руки, ходили на свидания каждый день и вместе вязали свитера, никогда не ругались, заботились о Пухле и, вероятно, завели бы собаку.       Сейчас Мэйбл встречается с богатой заносчивой девчонкой, которая с презрением смотрит на всех (кроме неё) и никогда не держала в руках ни спиц, ни половника.       Занятная штука, жизнь. Никогда не знаешь, что получится.       Диппер же хотел, чтобы его девушка — он был уверен, что натурал — была умной, смелой и смешной, чуть старше его и с рыжими волосами. Они бы обсуждали математику и физику, читали научные статьи и смотрели фильмы про сверхъестественное, ненавидели перец в любом виде и придумали свой тайный язык, забирались на крыши или выезжали за город, чтобы разглядывать звёзды. Его девушка бы совершенно ничего не понимала, а он бы показывал ей созвездия. Они бы ругались временами, потому что в отличие от Мэйбл он понимал, что без этого никак, но это никогда не было бы чем-то серьёзным. И они завели бы сову — он всегда в тайне мечтал об этом.       Теперь он встречается с мужчиной, который терпеть не может животных в доме, смеётся над ужасами и триллерами и насмешливо-снисходительно улыбнулся тот единственный раз, когда Дипперу хватило духу предложить придумать понятные только для них слова.       Совсем не похоже на то, о чём он грезил в детстве, но он ведь больше не ребёнок — таких отношений не бывает, всё не может быть так, как хочется. У него есть тот, кто его любит и кого любит он, и пусть иногда тяжело, муторно и плохо — Диппер счастлив.

ведь счастлив же?

      Желудок скручивает, а в горле встаёт ком, и Диппер жмурится, в несколько глотков опустошая кружку, не обращая внимания на обжигающую боль, спускающую от рта до живота. Он ненавидит такие приступы беспричинного жаления себя и ощущения неправильности.       Потому он решает нарушить установленное правило не беспокоить Билла, когда тот гуляет, и берёт в руки телефон, нажимая на заветное «Билл» в избранном. Гудки кажутся бесконечными, и каждый подобен считалочке — ответит, не ответит, ответит, не ответит… — Привет, Сосенка, — раздаётся весёлый голос и негромкая музыка, смех и выкрики. Диппер широко улыбается, мгновенно забыв про грустные мысли.       Ответил. — Привет! Ты скоро вернёшься? Тебя давно нет, уже глубокая ночь, — Диппер старательно прячет надежду, но безуспешно. — Мой малыш по мне соскучился? — игриво тянет Билл, а у Диппера сводит живот и краснеют щёки.       На заднем фоне кто-то издевательски кричит: «малышу страшно одному дома тёмной ночью?», затем звучит нестройный гогот и хихиканье Билла, от которого Дипперу становится не по себе и — совсем чуточку, он же не какая-то неженка — обидно. — Так что? Когда ты придёшь? — Без понятия, — пропевает Билл, шикает на кого-то и щёлкает зажигалкой. — Не жди меня, ложись спать. Детское время давно прошло, знаешь. Все хорошие детишки уже давно должны лежать в постели и видеть сны про, ну, про что обычно видят сны хорошенькие дети, — он заканчивает фразу озадаченно, словно не знает, что снится детям.       Мужской голос вопит «про сиськи!», женский со смешком добавляет «в его случае про члены», и все снова смеются. — Билл… Уже три часа ночи. Тебе завтра на работу, — Дипперу всё это не нравится. — Неа. У меня мини-отпуск на всю неделю, — довольно тянет Билл и, после короткого звука, похожего на причмокивание, шепчет кому-то «не сейчас». — Почему ты мне не сказал? — он пытается подавить обиду в тоне, но, как обычно, не может. У него всегда были проблемы с сокрытием чувств.       А ещё он старательно гонит мысли о том, что звук был очень похож на поцелуй.       Такое ведь просто невозможно. — Ой, вот только не занудствуй, Деревце. Не сказал и не сказал. — Но… — Никаких но, — раздражённо отвечает Билл, и Диппер тушуется, опуская глаза. — Короче, вернусь не знаю когда, так что спи и не названивай. — Билл, вернись домой, пожалуйста, — он не выдерживает и жалобно просит, чувствуя, как начинает дрожать нижняя губа и увлажняться глаза.       Кто-то, кажется, Зантар, рычит «клади трубку, Сайфер», а Криптос — его противный голос он узнает из тысячи — гаденько хихикает и пищит «ой-ой, бедненький мальчик сейчас расплачется».       Все гогочут, будто услышали безумно смешную шутку. — Пока, Сосна.       Раздаются гудки. Билл сбросил.       Диппер тупо таращится на улыбающегося Билла, которого поставил на заставку, и когда на эту улыбку падает прозрачная капля, а рядом с ней ещё одна, понимает, что плачет. От обиды, что кислотой течёт по венам, плавит внутренности и отдаёт тупой пульсацией в мозгу. От острой несправедливости, от непонимания, почему Билл не остановил их идиотские шуточки, почему смеялся. Почему не сказал, что скоро придёт, пусть даже это и было бы ложью.       Почему?       Диппер откидывает телефон, который с глухим стуком падает, скатившись с края кровати, и утирает слёзы рукавом кофты. Ну и чего он распустил сопли, в конце концов, ничего же страшного не произошло. Билл не сказал, что у него отпуск — забыл, он ведь часто забывает или просто решил, что неважно, у него ведь полно странностей, или может хотел сделать сюрприз, а тут случайно сболтнул. И разозлился, потому что проговорился, а вовсе не на самого Диппера. Да, Билл любит делать сюрпризы, пускай они не всегда приятные. А то, что не сказал друзьям прекратить — ну, Диппер ведь и правда ещё, считай, ребёнок, особенно для них, и вёл он себя как размазня, мешал им веселиться. Мало ли, вдруг у них есть повод. А тут он, со своим нытьём. Конечно, им это не нравится, а Биллу смешно, потому что это Билл. Он вообще часто хихикает, даже над несмешными вещами, что тут такого. К тому же, ничего реально плохого они не сказали, так, просто глупости, в целом отражающие действительность. Он ведь правда не любит быть один дома ночью, потому и спал с сестрой в одной комнате до последнего, хотя родители предлагали им разъехаться. Это по-детски, бояться быть одному ночью, а Билл взрослый, у него своя компания и планы, он не должен запирать себя в квартире и нянчиться с Диппером из-за его бессмысленных страхов.       Всё в порядке, Билл любит его, ничего ужасного не случилось. Всё в порядке.       Кивнув своим выводам, Диппер собирает тетради в рюкзак, решив последовать совету и лечь спать.       Один утренний час стоит двух вечерних**.