Черновик

Дверной глазок пристально и молчаливо изучал гостью, сканируя каждый сантиметр ее сущности от носков туфель и до макушки: рост — чуть выше среднего, возраст — на первый взгляд около двадцати пяти, телосложение — стройная, одета неброско, но стильно и дорого. Туфли — женский вариант мужского фасона, укороченные брюки, прямое, скрывающее фигуру пальто, высокий ворот джемпера, круглые стекла темных очков. Волевой подбородок, высокие скулы, красивые губы, прямой, с едва уловимой горбинкой нос, в целом выражение лица излучает спокойствие и внимательность. Волосы тёмно-русые и предположительно длинные, собраны назад. На левой руке часы из какого-то темного металла. Прежде чем еще раз вдавить кнопку звонка, Даша бросила взгляд на часы и решила про себя, что если после этого за дверью не возникнет жизни, то она сочтет свою миссию посещения давно забытых родственников исполненной и на полном законном основании покинет неприступную гавань. Словно по команде, будто Дашина мысль была условным кодом, задвижка замка металлически щелкнула, дверь открылась, а из-за ее потертой временем плоскости выглянула пожилая женщина в черном платье, антрацитовом платке и оранжевых домашних тапочках. Настороженно и недоверчиво уставилась на гостью кажущимися тоже черными в скудном подъездном свете глазами. — Здравствуйте, — снимая очки, произнесла Даша. — Мне передали, что вы искали меня, но я была в отъезде и вот только сейчас… — Ее губы тронула слабо-виноватая улыбка. — Бабуль, не узнаете? Неужели я так сильно изменилась? — Дашенька, — почти по слогам недоверчиво-радостно произнесла женщина слабым, слегка дребезжащим голосом. — Наша… как же ты… не узнать… заходи! Заходи скорее, Дашенька! Женщина суетливо потеснилась в дверях, пропуская гостью в квартиру, затем закрыла входную дверь на ключ и цепочку. — Сюда, сюда, — принялась указывать дальше из-за спины Даши, так как обойти ее в темно заставленной прихожей не представлялось возможным. — В большую комнату, Дашенька, ты ведь помнишь? Помнишь, где она? Квартира под стать старческой памяти — заставлена житейским хламом так плотно, что едва есть место идти не протискиваясь. Душно и почти темно от хлама, тянущегося вдоль стен, пыльных портьер, давно выцветших обоев. — Конечно, я помню, — двигаясь вперед, ответила Дарья. Коридор-лабиринт тащился дальше вдоль вековых залежей «нужного», а Даша, повинуясь памяти и дребезжащим бабушкиным указаниям, свернула вправо, раздвинула двустворчатые двери с рифлеными стеклами и попала в предыдущую эпоху. В гостиной было чуть больше пространства, а вместе с ним больше пыли и спертости в воздухе. Окно и балкон, видимо, не открывались уже очень давно и, судя по спекшемуся налету на стеклах, не мылись с тех же пор. Прикрывали окно пожелтевший старомодный тюль и тяжело-темные шторы, открытые (или закрытые) на две трети. Во всю стену справа высилась так называемая «стенка» — шкафище-нагромождение с частично стеклянными дверцами, за которыми скрывалась часть нажитого добра в виде пыльных сервизов. Слева диван, два кресла, торшер и на тумбочке относительно не старый телевизор. — Вот, ничегошеньки не изменилось с тех пор, как ты маленькая здесь скакала, — приглашала-усаживала бабушка и все норовила внимательнее разглядеть гостью, найти в ней ту девочку из дали дальней, и даже находила. — Мне кажется, и я что-то помню, — задумчиво ответила давно повзрослевшая внучка и села в одно из кресел, а второе заняла бабушка. — Я все оставила, все сохранила, — с какой-то странной интонацией приговаривала она. — Родных только уберечь не могу, а вещи… Что им сделается — они ж не живые, лежат себе, где положено… лежат… Внезапно замолчав, старая женщина некоторое время смотрела в себя и слегка покачивалась, беззвучно шевеля губами. Даша решила не мешать, а воспользоваться паузой в общении для более полной загрузки информации из давно не открывавшихся ячеек памяти. Да, она смутно помнила этот шкаф, эту люстру и, как ни странно, именно этот тюль в сочетании с окном… Даша скорее почувствовала, чем услышала шорох за дверью, слишком легкий, чтобы быть человеческим. — Все красиво, все хорошо, — проговорила Даша с доброжелательной улыбкой. — Должно быть, другие ваши внучки помогают. Они ведь с вами живут? Женщина мгновенно тревожно оглянулась по сторонам, еще раз, а затем, чуть склонившись к Даше, громко зашептала: — Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Я из ума выживаю. — Словно другой человек заговорил сейчас с Дашей из-под личины бабушки, которую, к слову, она едва помнила. — После смерти Владимира Степановича, а он уже два года как нас покинул, все кувырком полетело прямиком в преисподнюю. Начну с того, что мать твоя ночами мне снится и обвиняет, обвиняет во всем. Муж ее, твой отец, не знаю, жив ли он, тоже все время рядом, но со мной не разговаривает, а через нее общаться пытается, но я не отвечаю. Они всю квартиру заполонили! Они девочек портят и дергают. Линочку из дома гонят, и она не ночует, Риночке спать не дают, поэтому она в школе на уроках засыпает, а меня задушить грозятся их детскими ручонками… Дашенька… — Становящаяся все безумнее речь бабушки вместе с дыханием сошла на нет и оборвалась. Женщина еще какое-то время беззвучно шевелила губами, но даже взгляд ее стал пустым и невыразительным. Она будто спешно пыталась ухватиться за хвост ускользающей мысли, но никак не могла понять, какой именно, о чем шла речь секунду назад. Прислушиваясь между обрывками фраз к шевелению за дверьми, Даша медленно откинулась на спинку кресла, руки расслабленно оставила на коленях. — Дашенька… — поймалась в сети бабули заветная мысль. — Ты очень взрослая стала. Такая серьезная, положительная. Совсем как дедушка твой, Владимир Степанович, в молодости. Чем ты, родная, занимаешься? Он ведь все мечтал, чтоб ты учительницей стала, ты помнишь? В глазах старой женщины вновь вспыхнула искра разума. — Хотя не можешь ты об этом помнить. Это он мне говорил, а с твоей матерью не разговаривал, и с тобой тоже, считал, что маленькая слишком что-то понимать. Прости, — будто зная о себе ненормальной, извинилась хозяйка дома. — Так кто ты? Кем ты стала? — Юрист, — кратко ответила Даша. Женщина с благоговением повторила: «Юрист», а затем цепко уставилась Даше в глаза. — Ты должна их забрать, — без всякого перехода твердо заявила она. — Девочек. Пока не поздно. Пока они их обеих не забрали. Они так довели меня, что с собой не могу иногда справиться, а с ними подавно. Я к сестре уеду в деревню — она младшая, у нее семья крепкая, они доглядят за мной. Квартира вам останется, бумаги, которые мать твоя мне на девчонок делала, и пособия. Там немного, но вы справитесь, вы молодые. Только матери их не отдавай и, когда она придет к тебе во сне, не говори ей ничего. Не договорив, бабушка решительно поднялась и, повторив: «Ничего!», спешно покинула комнату. «Однако!» — Скрестив руки на груди, Даша с удивлением рассматривала носки своих туфель, будто они могли расшифровать для нее смысл происходящего. О наличии двух младших сестер Даша знала, но давно позабыла. Последний раз видела их лет семь, наверное, назад, если не больше, да и то мельком. — Я слышу тебя, — произнесла Даша вслух, вновь ощутив присутствие за дверью. — Выходи. После слов слегка сбрендившей бабули она почти ожидала увидеть в дверях призрак собственной матери (правда, номинально еще находящейся в мире живых), но в комнату заглянула худенькая десятилетка, с любопытством глядящая из-под слишком длинной челки. — П-привет, — слегка заикнулась она. — Привет, — глядя с не меньшим интересом, улыбнулась девочке Даша. — Иди сюда. Ты… Карина? Не отрывая искристого взгляда, девочка приблизилась. — А ты — Даша? — спросила она в ответ, жадно выхватывая Дашку фрагментами. — Да, — согласилась та. Карина с ногами залезла на диван. — Сколько тебе лет? — спросила Даша, спешно выкапывая в памяти ориентиры: новая школа, выпускной, поступление. «Карина тогда уже вроде была…» — Десять с половиной, — ответила девочка, наверняка не имея никаких засечек в памяти о самой старшей из сестер. — А тебе? — Двадцать семь. Вчера исполнилось, — ответила Даша. — Значит… ты где-то в марте родилась… — высчитывала она свое прошлое. «Ну правильно, я тогда к матери раз в полгода заезжала, а с отцом мы в городе раз в месяц пересекались». — Поздравляю, — вежливо улыбнулась Карина. — Спасибо, — усмехнулась Даша. — А где сестра твоя? Ей должно быть больше? — Тринадцать ей. В апреле у нее день рождения, в самом конце, — отчеканила девочка, откинула челку назад, открывая мордашку. «Хорошенькая», — автоматически отметила про себя Даша и поймала себя на мысли, что ищет сходство с собой в детстве. Странно. — Шляется ее сестра где-то. Два дня уже дома не ночевала, — сердито ответила на второй вопрос бабушка. Она принесла на удивление не старую пластиковую папку с неровной стопкой документов. — Вот, здесь все до последнего листика… — То есть как не ночевала? — переспросила Даша. — Моду она такую взяла с недавних пор, засранка рыжая, — разбирая бумаги, проворчала бабуля, а Карина потупилась, чуть опустила голову, и челка снова спала на глаза, словно забрало. Волна тихой ярости, замешанной на очень многих событиях из прошлого, мгновенно захлестнула сознание Даши. Оставаясь внешне спокойной (держать себя в руках она умеет отлично, только зрачки сузились, но это не каждый прочтет), мысленно отметила, что эмоции такой силы города смывают на раз. — Вот, — бабушка тем временем раскладывала перед Дашей бумаги, — доверенность на опекунство, еще одна… Свидетельства о рождении… Не знаю, в живых ли мать твоя и их. Она мне выправила это все и пропала с концами. — Ты знаешь, где она? — глядя на Карину, негромко, но требовательно спросила Даша. Девочка сверкнула глазами — подняла и опустила без слов. Этот мимолетный не-ответ был гораздо красноречивее бабушкиного многословия. Да — Карина знала, где «шастает» сестра, переживала за нее, потому что ничем хорошим тринадцатилетняя «рыжая засранка» не занималась. — Я беру их, — не глядя на бумаги, что суетливо подсовывала бабушка, твердо произнесла Даша. — Обеих. Она не глядя собрала все бумаги обратно в папку и продолжила, обращаясь к бабушке, холодным, деловым тоном: — Завтра все, что необходимо, принесу на подпись, и за сегодня-завтра вы должны собрать вещи: я сама отвезу вас к сестре. Она посмотрела на потерявшую дар речи бабушку и строго добавила: — Время не ждет.

***

— …она прямо так и сказала, — рассказывала Карина сестре, поймав ее на следующий день после школы. Эва с друзьями в это время, как обычно, сидели в МакДаке и спорили о вкусе гамбургеров, деля маленький пакет картошки фри на всех. Друзья Эвы Карине категорически не нравились, а больше всего ей было обидно и неприятно, что и сама Эва становилась похожей на них. — Ты хочешь сказать, что бабка уедет, а вместо нее у нас будет жить эта сестра? — Эва произнесла фразу, склеив ее сразу из нескольких интонаций, но так и не остановившись ни на одной из них окончательно, отчего фраза и вообще речь ее стала напоминать раздолбанную тележку. Карина утвердительно кивнула: — Да, уже завтра. Так что тебе не нужно будет больше уходить. — Дура, — хмыкнула Эва в ответ. — Ты думаешь, я из-за бабки? Да мне скучно там! — Сама ты дура, — обиделась Карина. — И друзья у тебя дурацкие! — выкрикнула она, убегая от мгновенно разгоревшегося костра голосов и обижаясь в тот момент на Эву до глубины души. Но честно обрадовалась, когда Эва на следующий день появилась дома. Пришла Эва без друзей, хотя первоначально грозилась нагрянуть компанией. Выглядела она опасно — в потасканной, но крутой коже, в ярком макияже и с наглым, видящим всех насквозь взглядом. Ни бабушки, ни Даши в квартире уже не было. — Она повезла ее в деревню к родне, — сказала Карина. — Теперь все будет по-другому, вот увидишь! Эва скептически пожала плечами и спросила: — А пожрать что-нибудь они оставили? — Да, суп вроде, — неуверенно ответила Карина. Она ожидала большего воодушевления от сестры, но, похоже, той уже не было никакого дела до жизни этого дома. Набрав себе полную чашку варева, Эва прошла в гостиную, включила телевизор и принялась с аппетитом наворачивать. Карина села рядом и стала ждать, с мечтательным видом перебирая в голове кадры недавнего прошлого, когда Эва еще «была нормальной», пересыпая эти картинки всевозможными фантазиями о будущем и настоящем, где у них непременно становится все как раньше, только лучше. Убаюканная собственными мыслями, Карина спала с открытыми глазами, когда ее чуткий слух уловил поворот ключа в замочной скважине и щелчок открывшегося замка. Резко сев на диване, Карина прислушалась сквозь звук работающего телевизора, но не столько услышала шаги, сколько ощутила движение. — Даша, — едва слышно произнесла она с улыбкой. Даша вернулась затемно, когда ноябрьский ветер трепал мокрый снег по облетевшим, стылым улицам. Она открыла входную дверь своим ключом, прошлась по квартире, разглядывая все вокруг и словно прислушиваясь к себе. Она была похожа на сталкера из фильмов про постапокалипсис — вся в темном, полувоенном, она и двигалась как они: уверенно, плавно и как-то неотвратимо. — Здравствуй, — сказала она незнакомой девчонке, сидящей на диване перед телевизором рядом с Кариной. С внимательным интересом Даша просмотрела весь образ еще одной сестры. «Надо же, как интересно нас распределила природа, — усмехнулась она своим мыслям. — Рыжая оторва». Наверняка это ее природный цвет волос, такой же, как у матери. В лице еще остатки детства, а в движениях и манере смотреть уже слышатся отголоски улицы. Первые сигареты, неумелые зажимания по подъездам, возможно, трава, после которой тошнило два дня, и гонор вперемешку со злостью от глупых обидок. — Хорошо, что ты наконец-то пришла и мне не пришлось тебя искать, — отметила Даша. — Привет, — не очень дружелюбно и не скрывая разочарования ответила Эва, буквально смерила взглядом. — По рассказам Карины я тебя по-другому представляла. И я ненадолго. У меня дела еще. «Разумеется», — странно улыбнулась Даша. Впоследствии девочки будут бояться этой улыбки, как огня, но в тот момент Карина невольно улыбнулась в ответ, а Эва скривилась в ухмылке. — Хорошо. Пойдемте поговорим. — Даша пригласила девочек в кухню. Здесь почему-то ей показалось удобнее всего вести переговоры. Карина села за стол, Эва встала позади, держась руками за спинку ее стула, а Даша заняла место напротив — спиной к окну и лицом к сестрам. «Какие же мы все-таки одинаковые в своей разности». Она внимательно посмотрела на обеих, а затем негромко произнесла: — Во-первых, мне самой удивительно сознавать, что мы с вами родные, и к этому еще нужно будет привыкнуть. Так же как и вы, я теоретически знала, что у меня есть сестры, но жили мы с вами в совершенно разных мирах и абсолютно ничего друг о друге не знаем. Ни я о вас, ни тем более вы обо мне. Карина похлопала ресницами. Эва пожала плечами. — У меня есть моя личная квартира, — продолжила Дарья. — Но троим в ней будет очень тесно, к тому же у вас здесь школа и все такое, поэтому жить мы будем здесь. Только ремонт сделать придется, но это не ваша головная боль. Так? Девочки почти одновременно кивнули, соглашаясь. — Далее, — продолжила старшая. — О том, как именно мы будем жить. Оставим сейчас все душевно-семейные вопросы о любви, дружбе и доверии — мне так же, как и вам, нужно привыкнуть к новым людям в личном пространстве, узнать вас, а вам меня, и все это потребует времени. Поговорим о финансовой и жизненной составляющих. Теперь девчонки почти одновременно хлопнули ресницами. — Так вот. — Даша по очереди заглянула в глаза одной и другой, считала общее внимание с почти восхищением со стороны Карины и уничижительным недоверием со стороны Эвы. — С завтрашнего дня и до восемнадцатилетия каждой из вас я буду считаться вашим официальным опекуном. То есть я вместе с вами буду отвечать перед законом в случае каких-либо неприятностей и должна предоставить вам достойное содержание. Для второго я располагаю достаточными средствами. Вещи, ремонт, обучение — все это с моей стороны будет обеспечено в полной мере, но в разумных пределах. Карманные деньги обсудим позже. С вашей стороны потребуется выучиться, не влетать в неприятности и к восемнадцати стать самостоятельными. — Даша сделала паузу, затем переспросила: — С этими пунктами вы согласны? Если есть непонимание или предложения, то сейчас то самое время, чтобы прояснить. Карина все так же хлопала ресницами. Эва снисходительно поморщилась: — Да понятно все, чего там прояснять? Она всем своим видом старалась показать, как скучны ей и разговор, и необходимость тут присутствовать, и вот это якобы будущее. — Хорошо, — тонко улыбнулась Даша. — А теперь о самом главном — о первом пункте об ответственности за свои действия. Я ни разу не воспитатель, не бабушка и нянчиться с кем бы то ни было… — она развела руками, — не считаю для себя допустимым. У меня бизнес и довольно насыщенная жизнь, в которой нет времени на душеспасительные или воспитательные беседы, поиски подходов и прочего, в чем ни у вас, ни у меня нет ни малейшего желания участвовать. Поэтому для пользы общего дела я просто оглашу вам правила, по которым мы будем жить, пока вы не повзрослеете и не станете жить сами по себе. Сделав очередную паузу, Даша посмотрела на девчонок. Вид у Карины стал слегка озадаченным, а у Эвы — почти агрессивным. — Мои правила не обсуждаются, — спокойно и по-деловому продолжила Даша. — За нарушение непременно последует наказание, а за выполнение — поощрение в виде карманных денег. — Купить нас хочешь? — хмыкнула Эва, всем своим видом показывая свое отношение к прозвучавшим словам. — И что ты нам сделаешь? В угол поставишь? Она наконец нашла, к чему придраться в слишком гладкой речи новоявленной сестры. Даша посмотрела на колючего подростка и улыбнулась, будто лед сверкнул на солнце. — Почти, — подтвердила она. — Сегодня я не накажу тебя за этот тон, поскольку ты еще не знаешь пункта два: разговаривать со мной в таком тоне неправильно. Живущие под одной крышей уважительно относятся друг к другу. — А за что мне уважать тех, кто меня даже не спросил, хочу ли я чего-то? — с обидой и гонором ответила Эва. — Вы делаете, что вам хочется, и я буду делать то же! Весь вид Эвы выдавал крайнее негодование с презрением. В самом деле — родили без спроса, засунули в какую-то дыру, а теперь еще и правила устанавливают! — Сейчас я разговариваю с тобой вежливо и буду продолжать так же, — ответила Даша. — Это не значит, что я тебя уважаю. Пока не вижу за что, но это значит, что я отношусь к тебе с уважением — не унижаю ничем твои личность и достоинство, разговариваю на равных. — А нам что-то нужно будет делать? — спросила неожиданно Карина, и Даша посмотрела на девочку — определенно, эта глазастая ей нравилась. — Жить, развиваться, — просто ответила она девчушке. — Ничего сложного или предосудительного. — А что мне будет, если я не собираюсь выполнять твои правила? — не успокаивалась Эва. Она хотела добавить: «Может быть, я не хочу жить и развиваться», но удивительно — что-то удержало ее во взгляде новоиспеченной сестры. — Узнаешь, — негромко и без угрозы прозвучал Дашин ответ. — Но все-таки не советую. Не самые приятные знания получишь. — Теперь. — Она посмотрела на часы и деловым тоном закончила: — Сегодня я, к сожалению, не могу больше остаться. Приеду завтра. Вы обсудите пока все еще раз между собой, подумайте обо всем услышанном и о том, чего вы хотите сейчас и в будущем. Нам всем придется слегка изменить свою жизнь, это неожиданно, но думаю, к лучшему. — Посмотрим, — скептически ответила Эва и ушла в гостиную, откуда тут же послышался звук заработавшего телевизора. — А ты? — Даша посмотрела на Карину, оставшуюся за столом. Та кусала губы и выглядела забавно в своей полудетской озадаченности. Что-то вертелось у нее на языке, что-то буквально рвалось через дебри «приличий». — Ты чего-то очень хочешь, не стесняйся, — улыбнулась Даша. — Надеюсь, это не вертолет или Билли Айлиш у тебя на дне рождения. — Нет! — звонко рассмеялась Карина. — Это плавание, наша секция в спортивке. Я ходила в прошлом году, а в этом бабушка сказала, что у нее нет больше денег на мои глупости, и я уже шестой месяц пропускаю. Я бы уже в соревнованиях должна была участвовать! С такой искренней, горячей надеждой на Дашу еще никогда не смотрели. — Теперь есть, — улыбнулась она в ответ, тоже впервые чувствуя странное удовольствие от того, что может вот так, по щелчку пальцев исполнить чью-то мечту. — Договаривайся с кем там нужно. Завтра съездим. Хорошо? — Йе-е-ес! — просияла девчонка. — Хорошо!