Слишком поздно

Иллуми думает, что встретил Хисоку слишком поздно. Если бы только они встретились на семь или десять лет раньше, как сладко бы развивалась их чудесная связь… Отношения с Хисокой были лёгкими, почти вдохновляющими. Хисока был таким сумасбродным, таким забавным: Иллуми бы не соврал, если бы сказал, что никто так верно не угадывал с его тонким и несколько извращённым чувством юмора. Хисока знал всё, понимал все ходы, чтобы захватить внимание Иллуми, заинтриговать, выдержать паузу и — развлечь. Ему не нужно было делать ничего особенного, иногда эта была всего лишь фраза перед часовым собиранием карточного домика, когда они оба молчали и наблюдали за картами, за изящными пальцами Хисоки. Фраза разливалась в голове, обрастая всё новыми смыслами, соблазняя ощущением недоступности: иногда казалось, что Иллуми подошёл совсем близко к разгадке истинного значения, а потом так же стремительно уходил от него. Хисока умел выжидать, и это то, что было близко Иллуми. Он любил ходить по коридорам сознания, в которых умело расставлены ловушки. Иллуми предпочитал не торопиться. Бывало, что Хисока отпускал прямые шутки, иногда пошлые, иногда тонкие. Иллуми не смеялся, конечно, редко даже уголок его губ приподнимался, или сводились брови, но бывало, на долю секунды Иллуми задерживал дыхание перед ответом. Вместо смеха — просто секундная задержка. Иллуми этого было достаточно, и казалось, что Хисока тоже подмечал это. Иногда Хисока предлагал притвориться кем-то другим, и они играли, наблюдая за происходящим с точки зрения других лиц, чаще всего совсем не похожих на них самих. Не требовалось использовать маскировку или переодеваться, как-то напрягаться. Можно было не играть интонацией или взглядом, делать специальные жесты — просто воспринимать мир иначе, всего лишь на время игры. Иллуми успел почувствовать себя старым моряком и маленькой девочкой из бедной семьи, средним звеном мафиозной группировки, продавцом конфет, работником металлургического завода, матерью-одиночкой двух шумных детей. Это было просто и забавно, и после Иллуми всегда было приятно возвращаться в свою кожу, в своё тело, в свои взгляды. Было приятно быть собой. Хисока был подарком за хорошее поведение, не иначе. Загадочный и привлекательный, полный идей, которые Иллуми хотел бы изучить и попробовать на вкус. Теперь, когда им обоим перевалило за двадцать, уже не стоит ждать, что получится соприкоснуться чувствами, какими-то инстинктивными частями. Их жизнью уже правят сухой расчёт и слишком много холодного опыта связей для выгоды, для цели, для чего угодно, кроме удовольствия. Они всё равно встретились, удивительно само по себе, они заметили друг друга, и сошлись, даже не смотря на такое количество внешних «но» и «лучше не стоит». Если бы только они встретились раньше… Иллуми не был уверен наверняка, но ему так казалось, так он себя помнил, так выглядели и его братья. Иллуми думал, что, если бы они с Хисокой встретились раньше, когда были ещё юны, они были бы близки, как любовники. Не в смысле секса, а в смысле связи, больше романтической, больше дружеской, больше запретов в собственной голове. Это точно: если бы они встретились раньше, то любили бы друг друга, как только подростки могут. Не счесть глупостей, которые они могли бы натворить при таком раскладе. Как бы это разозлило отца, как бы опечалило мать… Это не так уж и важно. Иллуми был уверен, что, если бы этому суждено было случиться, они с Хисокой сотрясли бы мир своей глупой любовью. Сколько было бы жертв, может, они были бы как те Бонни и Клайд — криминальное дуо, до смерти влюблённое друг в друга и в разрушение. Может, это было бы больше похоже на Сида и Нэнси, может, там были бы даже вещества, чем чёрт ни шутит. Если бы только была такая возможность, Иллуми утонул бы в этих глазах и губах, он отдался бы этим рукам. Раньше он ещё мог чувствовать, это могло иметь какой-то смысл. Иллуми знал, что Хисока — это всё то, чего у него никогда не было, и чего ему немного всё же хотелось. Страсть. Жизнь. Протест. Иллуми так старался не сорваться, когда был подростком, и теперь, будучи взрослым, почти жалеет об этом. Просто Хисоки не было рядом, но если бы был — был бы повод. Быть раскрепощённым, делать что-то безумное, делать что-то от сердца. Может, они и убили бы друг друга через год или два, но какая разница — это ждёт их в любом случае, это единственная возможная точка конца их отношений. Не разрыв, не потеря, но смерть. Их предсмертный бой должен быть зрелищным, в нём должно, по идее, собраться всё, чего у них никогда так и не было. Это должны быть несколько лет бурной и насыщенной влюблённой жизни, это должна быть страсть, ненависть, ревность, это должен быть секс. Как много им пришлось пропустить, просто потому что они встретились на десять лет позже… Иллуми улыбается себе самому и бросает взгляд в отражение оконного стекла, на силуэт Хисоки, лениво вытирающего волосы. — Ты мог бы позвонить, раз собирался зайти в гости. — Мог бы, — Иллуми кивает. — Но какой тогда интерес? Хисока бросает на спину Иллуми такой восхитительный взгляд, полный вожделения, азарта и ожидания. — Ты пришёл убить меня, дорогой? — Ещё нет. Голос Иллуми не дрожит, конечно, но, всё же звучит как-то иначе. Его меланхолия и почти даже мечтательность звучит где-то глубоко в интонации. Сейчас Иллуми не может позволить себе подобного. Он отгоняет все лишние мысли за мгновение, и как-то даже иначе смотрит на силуэт Хисоки. Всё ещё видит его привлекательным, но как будто слишком фривольным. Неуместным. Не подходящим ему, Иллуми. Иллуми продолжает ровным голосом, не выражающим ни досады, ни азарта: — Хочу позвать тебя на миссию, ну, и передать привет от Куроро. Хисока хмурится на секунду, и тёмная жажда крови течёт вдоль его тела, Иллуми хотелось бы почувствовать это целиком и отозваться дрожью — сладкой дрожью предвкушения. Он не двигается. Каждая его клеточка спокойна, он собран, он наслаждается ситуацией со сдержанностью взрослого, с позиции наблюдателя, как обычно. — Ты слишком взволнован, это просто привет. Думаю, это значит, что он готов драться с тобой, разве не повод для радости? Хисока моргает и откидывает полотенце на кровать — вот и всё раздражение. Его лицо облачается в маску с обычной сладкой улыбкой, когда он уточняет: — Каково тебе быть посыльным? Иллуми оборачивается, и они встречаются взглядом. Едва заметное напряжение, не выходящее за рамки простого взгляда. Они даже не касаются аурами. — Захватывающе. Я мог бы просто прислать сообщение, но пришёл лично. Тебе стоит оценить мой сервис. — Блестящая работа, Золдик. Хисока чеканит фамилию с интонацией оскорбления, и кровь в венах Иллуми почти что закипает. Он не позволяет себе проявить это и кивает. Кивок — вот и всё его раздражение. — К делу… — говорит Хисока, вытаскивая из шкафа одежду, и Иллуми даже не засматривается на его почти безупречное обнажённое тело. Голос Хисоки серьёзен, и это напоминает Иллуми, что у него был повод, чтобы прийти. Взрослым всегда нужен повод. Иллуми вводит в курс дела: медленно, монотонно, со всеми нужными деталями. Хисока слушает со всей внимательностью, и в конце он в своём костюме почти готов выходить — он использует ауру, чтобы сделать грим, вместо того, чтобы его рисовать. Не тратит время и улыбается привычным выражением-маской. Иллуми вдыхает и набирается терпения. Хисока не может долго быть серьёзным, скоро он точно сделает что-то забавное, что-то такое, что растопит самообладание даже взрослого и собранного Иллуми. Как Иллуми этого ждёт! Ничто не выдаёт его, когда он открывает окно номера и делает жест рукой: только после вас. Хисока ныряет в ночь, не бросив прощального взгляда. Иллуми правда жалеет, что они не встретились раньше. Такие вылазки могли бы выглядеть волшебными, а не обыденными. Какой-то промежуток жизни мог бы выглядеть волшебно, а не обыденно. Да, Иллуми мог бы быть немного живым, если бы не эти семь-десять лет разницы.