Здравствуйте, доктор

Один называл себя просто доктор, другой — мальчик, без пафоса и заглавных букв, что устраивало обоих. Дик ни раз пытался разобраться: стремление наказать себя было в нем всегда или появилось после одного случая? По-хорошему, следовало обратиться к психоаналитику, потому что желание боли явно не считалось нормой, но раньше попался другой доктор и теперь все было так, как было. Два года назад случился неудачный секс. Проще говоря, его попытались изнасиловать бутылкой от газировки. Не дном, а тонким горлышком, но и этого хватило, чтобы повредить зажатый анус. Брызнула кровь, парни испугались и бросили его в подворотне, обоссав напоследок. Это было мерзко с их стороны. Чувствуя себя жутко грязным, Дик перебежками добрался до дома, стараясь никому не попадаться на глаза. Благо было темно, и парни отвлекли зевак, врубив музыку в машине и раскатываясь по центральной улице туда-сюда. Их маленький городок не мог похвастаться обилием широких улиц. Глубинка. Дома первым делом Дик разделся и засунул вещи в стиральную машину. Он не настолько хорошо зарабатывал, чтобы выкидывать или сжигать их. Потом он забрался в душ и попытался смыть гадкое ощущение. Он намыливался гелем и мылом, терся мочалкой до красноты, но ощущение грязи не проходило. Тут он вспомнил про анус, который испачкался не только снаружи, но и изнутри. Выдавив побольше геля на пальцы, он засунул в себя один, подвигал, и, преодолевая полоснувшую боль, добавил второй. Гель оказался жутко жгучий. А может так только показалось с перепугу. Ранки внутри нещадно щипало, из горла сам по себе вырвался крик, а член встал, будто по команде. Никогда еще Дик не возбуждался так быстро и сильно. В заднице щипало, в голове пульсировало «Плохие мальчики должны быть наказаны», а яйца поджимались от восторга. Дикая смесь. Подвывая и всхлипывая, Дик одной рукой дрочил, пока пальцы другой дергались в заднице, не давая боли утихнуть хотя бы до того момента, когда… Разрядка наступила через минуту, не больше. Он выдернул пальцы и шлепнулся на дно ванной, вскрикивая еще раз. Остывшая вода омыла прохладой горящий анус и Дик почувствовал, что его отпускает. Тело уже не казалось грязным, боль утихала, становясь глухой и успокаивающей. Это было начало. Примерно через неделю, после того как на него прилюдно наорал шеф за чужую ошибку, Дик обнаружил себя насаживающимся на бутылку. Только почувствовав боль, разрядку и облегчение, он попытался вспомнить, где взял эту бутылку и прикинул шансы заболеть чем-то крайне неприятным, потому что опять разорвал себя до крови, и это было плохо. Да, он на время перестал чувствовать себя самым плохим мальчиком на свете, но и самым больным стать не желал. Поход к проктологу был внесен в график ежедневных дел. По-хорошему стоило наведаться и к психоаналитику, но столько свободных денег разом у Дика не водилось. Врача такого плана Дику посещать еще не приходилось, сидя под дверью, он накрутил себя до трясучки и когда улыбчивая администраторша пригласила войти, он готов был удрать. Удержал страх опозориться перед такой милой девушкой. — Здравствуйте, Дик. Что вас беспокоит? — поднял внимательный взгляд доктор. И Дик рассказал, что его беспокоит. Глядя в насыщенно-серые глаза, он выложил и про изнасилование, и про желание боли, и про последующее облегчение. Доктор внимательно слушал, иногда задавая уточняющие вопросы, кивал и помечал что-то на листке. — А теперь давайте вас посмотрим. Они встречались раз в месяц первого числа в процедурном кабинете после окончания смены. Выключали камеры, закрывали двери. — Раздевайтесь. Доктор всегда спокоен и собран. Дик, наоборот, всякий раз нервничает и суетится. Он целый месяц держался и ждал, он заслужил свое освобождение, свою боль. Сначала тщательный осмотр. Если Доктор найдет хоть одну подозрительную царапину, то сеанса не будет, пока она не заживет. Таково правило. Они играют, пока Дик соблюдает правило — никакого самотравмирования. Иногда это выполнить легко, иногда тяжело, однажды он не выдержал и вновь сел на бутылку, пришлось лечить и ждать. После этого доктор выдал ему небольшое дилдо, которым можно растягивать себя и дрочить. Напряжение немного снималось и можно ждать дальше. Всякий раз, выходя из-за ширмы к доктору голым, он жутко стесняется, особенно, когда тот просит нагнуться и развести ягодицы. К щекам приливает кровь, уши пламенеют, внутри все поджимается. Да, он плохой, слабый, никчемный, негодный, и будет наказан, получит свое. Он заслужил. Заслужил же? — Засунь в себя два пальца и потяни в стороны, хочу посмотреть какой ты чистый. О, да, он чистый, очень чистый! Правильное промывание — это первое, чему его научили. Иногда он позволяет себе получить так немного боли. Она не такая как нужна и не там, но тоже замена и помогает. Залив в себя чуть больше предписанного, он поджимает ягодицы и ходит по дому, пока желание освободить кишечник становится нестерпимым или грязная вода не начинает просачиваться и течь по ногам. За это его тоже стоит наказать. Грязнуля. Запустив пальцы как можно глубже, он старательно тянет мышцы, наслаждаясь их сопротивлением. Нет! Не наслаждается! Нельзя! Испорченный! Плохой! Он страдает от первой боли, которую может причинить себе сам. Дома не практикует. Доктор быстро понимает, если он себя растягивал больше чем на два пальца. Он знает. Сразу видит и грозит все прекратить, если опять повторится. Дик не хочет лишиться наказаний. Не сейчас. — Хорошо, повернись и оттяни крайнюю плоть с члена. Тут тоже должно быть идеально чисто и это тоже стыдно. Приятно. Волнующе. Нет! — Я плохой, накажите меня. Я плохой, меня надо наказать. Я плохой… — если Дика понесло, то уже сложно остановиться. Доктор смотрит сурово и указывает на кресло. Они немного модифицировали его, чтобы Дик мог лежать с максимально задранным задом, при этом ноги согнуты в коленях, разведены и жестко закреплены, так же, как и бедра и руки. Дома он каждый день делает растяжку. Это тоже боль, приправленная предвкушением. — Приготовься. Ты будешь жестоко наказан, — предупреждает доктор и член дергается. Все начинается с растяжки. Сначала пальцы в латексной перчатке, потом расширитель, открывающий его размеренно и мучительно. Доктор никуда не торопится, но и не медлит. Подключенный кардиомонитор подсказывает, когда можно продолжать, плюс крики в закушенный кляп, плюс сжимающие ручки кресла пальцы. Едва боль становится меньше, Дик расслабляется, голодно просит еще. Доктор нарочно не позволяет ему растягиваться дома, тогда каждый раз как первый, за месяц все гарантированно приходит в первоначальный вид. Дику нравится каждый раз лишаться девственности. — Какая огромная дырка. Я вижу тебя насквозь, — доктор потирает пальцами доступные участки внутри, светит фонариком, заодно проверяя нет ли травм и новообразований. Идеальное здоровье — одно из условий. На столе стоит колба с рыбками, они коричневые и скользкие, похожи на маленьких угрей. Их много, они сплетаются телами и постоянно перемещаются, перемешиваются. Доктор вставляет в открытый анус полую трубку, снимает расширитель и выливает в трубку рыбок. Дик ощущает холод воды, а когда доктор принимается вытаскивать трубку сантиметр за сантиметром, одновременно вдавливая в нее поршень, чтобы рыбки и вода не вылезали, внутри появляется боль. Рыбкам тесно, они бьются и мелко стреляют током, слизь жжется так, что на глазах выступают слезы, а член мгновенно наливается и пускает нитку на живот. Анус судорожно поджимается, но одна из скользких бестий все же протискивается, пачкая слизью и снаружи, извивается, задевая все возможные точки, даря боль и наслаждение. Доктор принимается дрочить ему, массировать уздечку большим пальцем, и ловит в банку выползающих рыбок. Будто сговорившись, они протискиваются по одиночке и парами, жалят током и дергаются на промежности, обжигая нежную кожу. Дик чувствует себя наказанным, ой как сильно наказанным, а рыбки все лезут и лезут, и их всего половина банки, а было под самую крышку. Дик мычит и бьется в путах, хочется большего, чтобы доктор крепко обхватил член и прошелся по нему как следует, но вместо этого, тот опускает головку в почти полную банку взбудораженных рыбок, и это новый виток боли, приводящий его к освобождению. Пока Дик приходит в себя, доктор отвязывает его, вновь вставляет расширитель, теперь маленький, и ведет под руки в душ. Там уже висит мешок с трубкой для промывания. Надо удалить последних рыбок и слизь. Даже после этого анус еще долго будет гореть, но это та боль, которая нужна. Доктор аккуратен, практически нежен, Дик встает перед ним на колени, стягивает белые штаны и всасывает аккуратный член, короткий и толстый. Губы натягиваются, в уголках саднит, но он старательно сосет, помогая себе языком. Удовольствие доктора это и его удовольствие. — Спасибо, доктор. — Встретимся первого. — Я приду. Месяц пролетает, пробегает, проползает последними днями и вот оно, первое число. — Добрый вечер. Проходи. Раздевайся, мне надо дописать. Дику неймется. Он готов запихнуть в себя ножку стула или туалетный ершик, лишь бы получить облегчение. Это видно по его суетливым движениям, по нетерпеливому взгляду, и раздраженному бормотанию. — Так плохо? Подойди. Доктор достает из ящика стола несколько прищепок, цепляет на слегка разогретые соски, крайнюю плоть, мошонку. Это больно и уже можно ждать. — Ляг на кушетку и вставь себе градусник. Поглубже и смотри не урони. Градусник холодный и скользкий, анус его постепенно выталкивает, приходится вставлять его обратно и сжиматься до судорог. Доктор пишет и будто не обращает внимание на мучения Дика. — Достаточно, принеси. При движении прищепки шевелятся, освежают замершую боль. Доктор снимает прищепки с гениталий, дает передышку соскам и зажимает их вновь, достает тонкий силиконовый стержень с шариком на конце, смазывает из маленького тюбика. — Вставь в уретру до самого конца. Не торопись. Возьми скамеечку и встань передо мной, я хочу смотреть. Это как отвечать у доски. В кабинете прохладно, но Дик этого не чувствует. Стыдно и жарко. Ни перед кем он не стоял голым, никогда не трогал себя на публике, тем более так откровенно. Член мягкий, приходится постараться, чтобы оголить головку, открыть щелочку уретры. Шарик на конце плага маленький и легко скользит внутрь и тут Дик понимает в чем подвох. Смазка жжется. Чем глубже он пропихивает игрушку, тем сильнее жжение. Горит внутри, горит набухающая головка, и все это под пристальным взглядом доктора. — Не смей кричать, вводи глубже, до конца, ты сможешь. «До конца», это больше двадцати сантиметров без подготовки и со жгучей смазкой. — Не могу. — Вынь, смажь и начни заново. Доктор неумолим. Член уже стоит, вынимать плаг легче, чем пропихивать внутрь, шарик растягивает и застревает на выходе, потому что все припухло и стало туже. Второй раз он одолевает половину. Это больно и одновременно правильно, потому что наказание. Третий заход — и длина покорена. Горит до самого мочевого пузыря, невозможно стоять на месте, и Дик приплясывает на скамеечке, теребя член и поглядывая на доктора. — На кресло, — наконец указывает тот. — Колени к себе и в стороны, держи руками, больше ничего не трогай. Он достает резиновую пробку с помпой, старательно смазывает и вводит сразу до ограничителя без предварительной растяжки, заставляя вскрикнуть и поспешить расслабиться. Несколько подкачиваний и внутри становится тесно. Невыносимо тесно. Будто сейчас разорвет, но не разрывает, а только давит на простату и подпирает мочевой пузырь. — А теперь добавим остроты моменту. Дик не представляет, куда острее. Зад вот-вот порвется, в члене пожар, зажатые соски болят, хочется хоть какого-то движения, и в этот момент яйца простреливает током. Он орет и напрягается, сильная рука доктора не дает вытолкнуть надутую пробку, плаг частично выскакивает, тревожа раздраженный канал, коленки сжимаются сами собой. — Э, нет, мы только начали, плохой мальчик. Разведи ноги, поправь плаг. Вставляй до конца. — Не могу! — Плохой мальчик, — разряд тока кусает одну ягодицу, потом другую, промежность и поджавшиеся яйца. Трясущимися руками Дик заталкивает плаг на полную длину. — Молодец. Снимаю прищепку. Не орать невозможно, очень больно. Кровь устремляется в освобожденный сосок и взрывает его. Тут же ток на головке члена. Второй сосок. Опять ток, теперь у самого ануса. И возле красного, припухшего соска. Промежность. Другой сосок. И еще и еще… Боль мечется по телу вверх-вниз, заставляя теряться в ощущениях, кричать, извиваться, зажимать член в кулаке, потому что плаг выскальзывает, а разрешения вынуть его еще нет. — Дрочи себе, — велит доктор и Дик яростно гоняет шкурку, пока пробка трется изнутри, переплавляя боль в наслаждение, горение — в оргазм. Мощный, выворачивающий, долгожданный. — Хороший мальчик. — Доктор гладит его по мокрым от пота волосам. Плаг рядом на столике, живот залит спермой, анус пуст и заботливо смазан успокаивающей мазью, только в члене еще теплится угасающее тепло, да еле заметно пульсируют соски. Доктор никогда не применяет то, что может нанести вред. — Встретимся через месяц. — А как же вы? — Ты был так выразителен, что я обошелся без рук. Дик впервые видит доктора смеющимся. От этого теплеет внутри и хочется прижаться губами к его губам, но такого договора не было. Только сессии, никаких отношений. Они встречаются еще и еще. Дик выясняет, что шлепки не ведут к разрядке, хоть и являются самым настоящим наказанием, если только это не порка ануса и промежности. Больше всего ему нравятся перцовые и имбирные клизмы, жгучие мази и прочее такое. Можно в сочетании с электричеством, можно просто так. Постепенно он привык и к плагам толстым или длинным, научился получать от них удовольствие и правильно дезинфицировать, чтобы пользоваться дома. Разобрался с вибраторами и длинными дилдо, максимальную длину введения которых они выясняли с помощью аппарата УЗИ. Примерно через год, Дик понял, что изощренный секс вытеснил патологию. Он по-прежнему любил некоторое количество боли, но больше не чувствовал себя грязным. Скорее… Оригинальным. Открытие окрыляло. Он добился повышения на работе, познакомился с Элис, сменил квартиру на дом. Теперь они с доктором жили неподалеку друг от друга и дружили семьями. Да, у доктора была очаровательная супруга и двое детей. Дик надеялся, что они с Элис скоро догонят его и ежедневно работал над приростом своей семьи на радость супруге. Но раз в месяц, первого числа, оба мужчины задерживались с работы. — Добрый вечер, доктор. — Здравствуйте. Проходите, раздевайтесь и садитесь в кресло. Я приготовил для вас что-то новенькое.