Изо льда

      Канун нового года всегда праздник семейный. Суета, яркие украшения, вкусная домашняя еда. Всё это Сакура пыталась игнорировать, потому что этот праздник напоминал лишь о том, что встречать ей его было действительно не с кем. Одиночество для неё не казалось смертельным приговором. Не больше, чем уютная коробка, которую можно задвинуть в дальний угол шкафа. Размеренная рутина дня, плавно перетекающая в полуночное листание новостной ленты в телефоне почти невидящим взглядом. Редкие встречи с друзьями, которых осталось не так уж и много. У них была личная жизнь. Сочетание слов, которые не особо были понятны Харуно с детства. Разве друзья — это не тоже часть личной жизни? Почему обязательно нужно подразумевать под этим конкретного человека? Загадка, для которой девушка к своим двадцати пяти годам так и не нашла решения.       День сурка продолжался ровно до того момента, пока в списке встреч с друзьями Ино Яманака не начинало пестрить её — Сакуры — имя. Подруга никогда не предупреждала, когда этот момент должен настать в жизни розоволосой, потому что прекрасно знала, что ничему особенному она не помешает. И оказывалась совершенно права.       В этот раз Ино вытянула её на дурацкую выставку ледяных скульптур, чтобы они прониклись духом самого морозного праздника в году. Зона комфорта Харуно была разбита вдребезги энтузиазмом подруги, которая тянула её буквально за рукав зимнего пальто. Она особо не противилась, зная какой грандиозной взбучкой от Яманака ей это грозило.       Иногда Сакура завидовала блондинке: парень-красавец, понимающая семья, собственный цветочный бизнес и знакомые, которые были буквально повсюду, где бы они не оказались. Вот и в этот раз, заведя девушку в лабиринт ледяных изваяний, Ино удалилась перекинуться парой слов с очередными приятелями, что, видимо, преследовали её. Сакура за ней не пошла. Просто не видела смысла мозолить глаза своей скромной персоной. Вместо этого она стояла и рассматривала контуры статуи, преломляющие искусственный свет от уличных гирлянд. Путаясь в кристаллах льда, свет становился их заложником, даря множество красок безжизненному красавчику, что с томной тоской смотрел на неё глазами изваяния. Сакура отвечала ему тем же. Она рисовала взглядом мысленную дорожку от его лица к шее, а оттуда к крепким плечам. Плечи плавно переходили в руки. Ах, если бы только эти руки могли на секунду ожить, сгрести её в охапку и крепко прижать к себе. Растворить в своих объятиях все её проблемы и сомнения.       Мороз уже пробирался под полы её пальто, обнимая бедра девушки, когда она вдруг поняла, что стоит без движения уже несколько минут. Собрав ладонь в кулачок и пряча в нём пальцы от холода, она решила, что пора купить себе горячий кофе и наконец-то согреться. Сакура резко развернулась на одних каблуках в противоположную от статуи сторону, и её обдало резкой болью в районе лба. Розовое пальто вмиг стало темнеть липкими пятнами, впитывая в себя опрокинутую на него жидкость. Харуно не обладала природной ловкостью, но врезаться в мужчину, что стоял со стаканчиком позади — это был край даже для неё. − Грация кошки, ловкость картошки? — с явно читаемым раздражением в голосе сказал мужчина, в которого так удачно вписалась розоволосая. Размазав по щекам напиток, который, к её огорчению, оказался ещё и холодным, Сакура подняла на него свои глаза: пепельно-белые волосы, которые даже не удосужились уложить в подобие причёски, бледная кожа, иссиня-алые глаза. Альбиноса она видела так близко впервые в своей жизни. − Ты что совсем придурок пить такую мерзлятину в холод собачий? — от испуга и нахлынувшей злости выпалила девушка, превышая уровень разрешимых в обществе децибел. − Что ты имеешь против молочных коктейлей? − изогнул свою белоснежную бровь незнакомец, который к тому моменту уже выбросил пустой стакан. Он подхватил её под локоть и потащил в сторону кафе, неподалёку от выставки.       Сакура быстро набрала сообщение подруге замёрзшим пальцем, который от влаги и холода начинал неметь. Подцепить красавчика таким дебильным способом было рабочей схемой Сакуры Харуно. «Ино точно оценит», − хмыкнула себе под нос девушка.

***

      Экзотичная красота Тобирамы — именно так звали того несчастного, которого Сакура лбом взяла на таран, — не могла оставить равнодушным никого. Даже такую закостенелую холостячку, как Харуно. В тот злополучный вечер они просидели в кафе почти до самого закрытия, пытаясь насытиться сладким молочным вкусом их знакомства. Мужчина, как назло, снова заказал этот холодный напиток, явно пытаясь подтрунивать над розоволосой. Румянец согревал щёки; его Сакура приписывала своей реакции на тёплое помещение после холода, отгоняя мысли о том, что это смех мужчины окрашивал её лицо. Тогда она позволила проводить себя альбиносу до дома.       С утра Тобирама уже стучался в её дверь, будто всегда знал дорогу, ведущую к её скромной однокомнатной квартирке. Он вошёл в её сердце так же легко и беззвучно, как ключ в подходящую замочную скважину. Первое свидание они провели, слушая треск льда на замёрзшем озере. Лёд тихонько нашёптывал ей, что это любовь.       Новый год они встретили вместе. После этого он почти каждую ночь оставался рядом с ней, лежа в обнимку и наслаждаясь банальной близостью тела Сакуры. Девушка старалась ловить каждый его взгляд, каждое движение и слово. Первое время его привычки сбивали Харуно с толку: Тобирама не любил есть вместе с ней дома, для этого он ненадолго уходил к себе, поясняя, что дома ему комфортнее принимать душ и удовлетворять свои потребности. Первое время Сакура искала причину в себе. Ему неуютно у меня? Может, дело в том, что я не так хороша в готовке? Я такими темпами задушу его своим вниманием. Мне нужно немного остыть.       Но он возвращался каждый раз вечером и убеждал её, что остыть к этому мужчине просто невозможно. Тобирама прижимал Сакуру своими сильными руками к себе, зарываясь в волосы носом, вдыхая запах её фруктового шампуня. Целой ночи не хватало, чтобы насладиться этим загадочным мужчиной.

***

      Обняв за хрупкие плечи, он прижал её ближе к своему телу. Тобирама чувствовал, что нуждался в тепле её тела, которого ему так не хватало в краткие минуты их расставания. В ответ на это робкое движение, девушка ещё сильнее вжалась в него, желая разделить с ним свои теплые чувства через прикосновения, чтобы они заполнили и согрели каждый уголок его холодного тела. − Скажи, а у тебя в детстве была кличка? — вдруг сказал мужчина, нарушая интимную тишину. Этот вопрос показался девушке глупым и неуместным, но таким домашним и тёплым, какой бы она сама никогда не смогла придумать как бы не силилась. − Была одна девочка, которую я побаивалась в школе. Так вот она называла меня лобастой, представляешь? — Сакура тихонько выдохнула эти слова, не осмеливаясь говорить об этом вслух раньше.       Лёгкий грудной смех Тобирамы донёсся до девушки. Это то, что нужно было ей, чтобы разрядить это, казалось бы, глупое откровение. Девушка подняла на него свои глаза, силясь увидеть в темноте его улыбку, но вместо этого ей пришлось зажмуриться, потому что он стремительно приближался своими губами к её лбу, прижимаясь к нежной коже невесомым поцелуем. Сакура не открывала как можно дольше глаза в попытке запомнить этот согревающий сердце момент искренней близости. Как же ей хотелось сказать ему, что она его любит. Любит так сильно, до скрипа зубов. Но девушка побоялась озвучить свои мысли вслух, чтобы не спугнуть хрупкое счастье.       Сколько времени они так пролежали, перекидываясь глупыми вопросами про детство и юность, она не могла сосчитать, но, когда первые лучи зимнего солнца нежно прикоснулись к паркету в комнате, ложась атласными лентами, Сакура поняла, что вставать всё равно придётся. От бессонной ночи ломило тело, но девушка упорно игнорировала это ощущение. Эмоции внутри придавали сил прожить ещё один день. По старой традиции каждого своего утра розоволосая прошла в ванную, включив свет. В отражении зеркала на неё посмотрела уставшая девушка: растрёпанные розовые волосы, помятое лицо, лёгкие тени под глазами, но при этом ярко-розовые обжигающие взгляд щёки, что пылали, казалось, даже в темноте. Румянец перекрывал все следы усталости. Сакура быстро умылась прохладной водой и насухо растёрла себя полотенцем, небрежно прошлась гребнем расчёски по непослушным волосам и побрела в сторону кухни.       Тобирама размеренными движениями уже наливал чай в её любимую кружку с котятами, которую когда-то подарил отец. В лучах утреннего солнца он был похож на ангела в своей белой помятой футболке с ворохом белоснежных волос, бледная кожа контрастировала только с его алым цветом глаз. Сакура никогда раньше даже не задумывалась о том, что болезнь может быть настолько прекрасной. − А правда, что альбиносы солнца боятся? — вдруг спросила девушка, присаживаясь на стул напротив мужчины. Он вздрогнул, отвлекаясь от своего дела, и плавным движением передал ей кружку с горячим чаем. Сакура обхватила край посудины губами и немного отпила, боясь обжечься напитком. Долгое отсутствие ответа её напрягало, и, когда она уже и не думала получить от него хотя бы и пары слов на эту тему, Тобирама поднял свой взгляд на девушку и нарушил тишину. − Ну мы же не вампиры, в самом деле, Сакура, — немного с упрёком в голосе сказал он. — Солнце действительно причиняет дискомфорт, кожа от него может побаливать, но зимой я этого практически не ощущаю. Зимнее солнце беспомощно перед нами. — Вот как… − девушка действительно не нашлась что ответить, смутившись своего детского вопроса. Её взгляд был устремлён в кружку, а пальцы крепче обхватывали горячий предмет в попытках согреться.       Мужчина вышел из кухни, направляясь вглубь комнаты. Именно в тот момент Сакура заметила, что себе чай он так и не налил. Ссылаясь на обычную привычку ничего не пить с утра, которая наблюдается за некоторыми людьми, она встала и прошла за ним. Розоволосая застала его за изучением её скромной домашней библиотеки. С кружкой в руках она прислонилась к дверному косяку, наблюдая за мужчиной. Своими длинными белоснежными пальцами он скользил по корешкам её книг, равнодушно пробегая глазами по названиям и именам многочисленных известных авторов. Сакура никогда не отличалась особым вкусом к определённому жанру литературы. Её интересы сменяли друг друга так же быстро, как быстро меняется погода в горах. Погрузившись в свои мысли, Харуно не заметила, как расширились его глаза, остановившись на потрёпанном старом томике книги. Он ловко выцепил его из стройного ряда книг, и прошёлся по обложке ладонью, стирая пыль. − Интересуешься японским фольклором? — с неподдельным интересом в голосе спросил Тобирама. Он уже раскрыл книгу, водя пальцем по строкам определённо в поисках чего-то известного только ему одному. − Мама любила почитать сказки из этой книги мне перед сном в детстве. Даже тогда я не верила в существование подобных существ, — Сакура хмыкнула в ответ на свои же слова, а в голове так и пестрили воспоминания из детства, когда они ещё были дружны с матерью. − Но если это кто-то придумал, то для этого было основание, не так ли? — Тобирама поднял голову и встретился взглядом с зеленью в её глазах. Девушка лишь пожала плечами на это. − То есть ты считаешь, что я должна верить в рассказы каких-то старых монахов, которые разговаривали со своей мебелью и каждой животиной в саду? — мужчина, явно недовольный подобным пренебрежением к народным сказаниям, загнул уголок странички и с треском захлопнул книгу. Таким странным я видела его впервые за те два месяца, что мы были знакомы.       

***

      Телефон двойной вибрацией разорвал её неспокойный сон, словно тонкий пергамент. Рука, держащая всё это время под подушкой железку, дала импульс прямо к сердцу. Сакура болезненно разлепила глаза и поднесла телефон к лицу. Сердце пропустило удар. Новое сообщение. Хоть бы от него, Боже.       Слёзы, крупными градинами очерчивали контуры лица девушки. Они скатывались по гладкому молодому лицу и капали прямо на назойливый яркий экран смартфона. Розоволосая хлюпала носом, втягивая вместе с потоком слёз ту горькую правду, что проедала грудину насквозь. Это всё?       Большой палец нервными движениями размазывал по экрану слезу, что с треском упала на него, оставляя грязные противные разводы. В темноте ночи единственным болезненным источником света был телефон. Несколько мучительных дней, которые тянулись слизким следом в её душе, Сакура ждала хотя бы напоминания о нём: сообщения, звонка, появления в сети. Но его не было. Он не подавал никаких признаков социальной жизни. Спустя три дня гробового молчания получить эти жалкие два слова, было ударом под дых. «Давай расстанемся?»       Девушка отбросила его как хотела бы отбросить источник боли как можно дальше от себя. Кровь никак не хотела поступать в кончики пальцев, оставляя их предательски холодными. Сакура, пытаясь унять крупную дрожь в руках, сжала плед ещё сильнее в своих пальцах. Но ничего не помогало. Боль хлёсткими ударами отдавалась по внутренней стороне рёбер. Это всё. Это всё. Это всё.       Ком в горле мешал дышать. Подушка пропитывалась горьким вкусом расставания. Девушка чувствовала тот дискомфорт, который причиняла сама себе, когда солёная влага скатывалась прямиком под её голову, раздражая нежную кожу лица, но ничего не могла с этим сделать. «Как же я ужасно выгляжу», — ухмыльнулась своим неуместным мыслям она, ладонями размазывая воду по лицу. Дышать становилось всё труднее, поэтому она приподнялась на локтях в собственной постели. Что-нибудь. Хоть что-нибудь должно забить это ощущение внутри.       Сакура поднялась с кровати, не ощущая собственных ног. Покачиваясь, она прошла в сторону кухни, нащупав на стене кнопку, которая звонко щёлкнула в тишине квартиры. Голова безмерно гудела от чувств, мыслей и слёз, а в животе поселился тугой ком, который, казалось, готов был свернуть всё её естество в тугой узел боли и отчаянья. Девушка на автомате подняла чайник и налила в него воды перед тем, как включить. Мерный шум закипающего чайника заглушал её мысли, которые она так боялась озвучить даже внутренним голосом. Эхо в голове всё не унималось, отдаваясь отголоском в висках. Это всё. Это всё. Это всё.       Остывшие к этому моменту щёки снова обдало горячей порцией слёз. Чайник щёлкнул, оповещая хозяйку о том, что он закончил свою работу. Но Сакура поняла, что чай никак не поможет заполнить её опустевшее сердце. Эту весну она снова встретит одна.

***

      Рядом с Наруто казалось, что в душе снова встал на место какой-то недостающий элемент пазла. Она снова полноценный человек. Каждый день рядом с ним она уверяла себя, что любит его ничуть не меньше, чем любила Тобираму. Но противный треск внутри шептал, что Сакура лжёт. Лжёт сама себе. Узумаки был тёплым и надёжным, ей хотелось быть рядом с ним, но глубокими её чувства ей самой не казались. Может, болезненные отношения привязывают сильнее, чем она когда-то представляла?       Дни тянулись размеренно, казалось бы, ничего в жизни Харуно не изменилось с его внезапным уходом. Альбинос исчез с её радаров так же стремительно, как появился. Ночи перестали быть бессонными. Также как и до его появления в жизни розоволосой, она переводила будильник на 7:45, чтобы выжать из своего сна жалкие остатки. Быстрым, но неловким движением вскакивала на ноги, по дороге в ванную включала чайник, пускай и знала, что кофе она себе так и не нальёт. Умыться, почистить зубы, накинуть на ресницы пару мазков туши и быстро одеться — это всё, что Харуно себе позволяла с утра на автомате. Грязные от весенней топи кеды валялись в тёмном углу коридора. За ненадобностью на них не находилось всё как-то ни сил, ни времени.       Улицы встречали её свежестью цветущей весны. Дело близилось к лету. Быстрым шагом Сакура направлялась в сторону станции, что находилось так неудобно в нескольких кварталах. На ходу распутывая наушники, девушка не успевала смотреть даже себе под ноги. Именно так она и встретилась с Узумаки. Она влетела на полном ходу в блондина, с треском выронив из рук маленький квадратный плеер. Но вместо того, чтобы наорать на неё, парень вдруг начал извиняться за свою невнимательность. Опешив от такого, Харуно только и оставалось, что смотреть на него, глупо вытаращив глаза. Что это было?       Он небрежно впихивал в её руки плеер с наушниками, а Сакура просто стояла и смотрела на него как на блондинистое чудо света. − Чёрт, кажется, сильно ударил, — скорее для себя бормотал парень под нос, оттряхивая подол её пальто. Внезапно даже для самой себя, девушка схватила его за руку на полпути к её одежде и выпалила: − Извините, Вы сегодня вечером заняты? — Сакура не верила собственным ушам. Как она могла сама и так просто такое сказать? − А? — парень вдруг затих, хлопая своими тонкими светлыми ресницами. Осознание сказанных ею слов, казалось, дошло до него не сразу. — Наруто. Меня зовут Наруто, − расплылся в сияющей улыбке парень.       Их роман закрутился как само собой разумеющееся. Он встречал её вечером с работы, заботливо забирая из рук пакеты. По пути рассказывал очередную глупую байку о безумном детстве, как он, будучи мальчишкой, закидал офис отца шариками с краской. Приправлял рассказ своим тёплым ласковым смехом. Дома готовили вместе ужин, принимали горячую ванну и иногда занимались сексом. Всё, как и должно быть. Так Сакура себе и представляла совместную жизнь. Только почему тогда на душе было так тоскливо?       От Наруто пахло летом. Он прижимал её во сне к себе, боясь, что она растает в его руках, как первый снег. А Сакура действительно хотела растаять и забыться в объятиях мужчины, которого боялась не любить в ответ. Интересно, как он там?       Воспоминания о зиме, что она провела с Тобирамой, колом вонзились в сердце, вызывая у девушки судорожный вздох. Тихо. Так тихо, чтобы Наруто не проснулся. Она не хотела мешать ему своими чувствами к другому.

***

      В её лихорадочный дневной сон настойчиво кто-то долбился телефонной трелью. С первыми серьёзными заморозками пришла и первая волна гриппа, под которую так неудачно попала Харуно. Девушка болезненно разлепила веки, смахивая пелену с глаз. От ноющей боли в голове казалось, что её тошнит, но в желудке с самого утра было пусто. Сакура вглядывалась в экран смартфона, но никак не могла узнать номер. На веру она смахнула зелёную иконку в сторону и услышала немного встревоженный голос. − Здравствуйте, могу ли я услышать госпожу Харуно Сакуру? Вас беспокоит Госпиталь Токио Таканава, ваши контакты были в нашей базе данных, − девушка нетерпеливо слушала голос из трубки, внутренности послали болезненный спазм. Сакура грызла кончик ногтя большого пальца и молилась, чтобы это был всего лишь рядовой обзвон клиентской базы. Она помнила, как пару месяцев назад сама оставила в госпитале свой номер, когда Наруто в очередной раз переусердствовал на тренировке в спортзале, и его доставили в ближайшую клинику от станции. − Да, это я. Я Вас слушаю, — ответ девушки был пропитан нервной дрожью, которая смешивалась с болезненным ознобом. − Ваш жених, Узумаки Наруто, поступил в наш госпиталь сегодня в 17:52…       Сил и терпения дослушать просто не было, девушка подорвалась на негнущихся ногах с кровати. Кашель резкой болью обдал по грудине, но это было мелочью в сравнении с тем липким страхом, который заставлял её ноги прилипать к полу. Пот струился по вискам, скрываясь в густых розовых волосах. Как в бреду Сакура оделась, наспех покидала в сумку какие-то документы, лежащие в ящике стола. Молния на куртке никак не слушалась, поэтому девушка просто бросила это дело, оставив своё тело беззащитным перед зимним холодом. Плевать. Как же ей было плевать на себя. В темноте коридора она нащупала на полке пачку с масками для лица и вылетела из квартиры.       Ноги путались в сугробах, которые успели образоваться за считанные сутки. Дыхание рвано насчитывало неравные промежутки. Снег, падавший с неба, продолжал топить город. Ласково, почти любовно, снежинки в своём незатейливом танце касались её волос и одежды. Девушка упрямо стряхивала их с себя, пробиваясь в глубину города. Словно ураган, она ворвалась в светлое и тихое фойе госпиталя. За ней тянулся мокрый след от снега, что успел налипнуть к подошве.       В тот вечер её так и не пустили к нему в палату. Всё, что от неё требовалось — привезти документы по страховке и заполнить больничные бумаги. Тогда, подкупив, администратора, Сакура узнала, что Наруто нашёл без сознания таксист, которого, видимо, сам Узумаки и вызвал незадолго до того, как на его голову сорвалась острым копьём сосулька. Теперь он лежал в коме, подвешенный между жизнью и смертью, а за окном его палаты в глубине зимнего вечера продолжал идти густой снегопад.

***

      Время перевалило за полночь, когда в дверной скважине послышались мерные, выдававшие в своей хозяйке усталость, щелчки замка. Как только она вошла в квартиру, кожу её лица обдало ледяной прохладой улицы. Окна в доме, которые беспокоил ледяной ветер, хлопали по раме со страшной силой. Снег успевал ворваться в уже давно остывшую комнату, оставляя ледяные лужи на паркете. Сакура небрежно скинула с ног обувь и сорвалась на бег по скользкому полу, страх заглушался глухим стуком в висках. Здесь кто-то был.       Повернув за угол, чуть ли не упав от бега по паркету в одних носках, она влетела в комнату. Холод ночи ветром игрался с занавесками, пытаясь их вытянуть наружу. Руки тряслись. Тряслись не от холода, а от страха. Вещи, бумаги, книги валялись в полном хаосе, утопая тонкой бумагой в лужах. Пол поскрипывал под её шагами, ветер дул прямо в лицо, создавая по всему дому один снежный сквозняк. Комната освещалась лишь одной луной, ровный диск которой разрезали протянутые от дома к дому провода. Нащупав в темноте переключатель, Сакура хотела включить хоть один источник искусственного света, но рубильник щёлкнул в холостую, оповещая о том, что свет отключен по независящим от него причинам. Девушка прошла вглубь комнаты, но по пути к окну, она поняла, что наступила на что-то. Это оказалась книга. Девушка подошла ближе к источнику лунного света, чтобы получше её разглядеть. Её глаза лихорадочно блестели, когда взглядом она мазнула по названию книги. От осознания по рукам Харуно пошли крупные мурашки, которые прошлись волнами по всему её телу. Та самая книга, что держал тогда Тобирама.       В голове возник образ белокурого мужчины с белоснежной кожей. То зимнее утро, когда они ещё были вместе. Горячий чай, его холодные руки. Воспоминания обожгли её горячими слезами в уголках глаз, которые лениво скатились крупными каплями по щекам, и, соскользнув с края лица, со стуком упали на пыльную обложку книги. Смешивая дрожащими пальцами воду и пыль, она превращала их в липкую грязь. Что же он тогда делал с этой книгой?       Сакура продолжала болезненно со скрипом прокручивать события того дня. Закусив губу, чтобы заглушить душевную боль физической, она раскрыла книгу, одним движением зажав все страницы между пальцами, и начала хлёстко щёлкать ими в темноте, быстро перекидывая страницу за страницей. Внезапно взгляд остановился на загнутом уголке. Харуно цокнула в тишине. Никогда не любила эту дурную привычку у других. Она прошлась по содержимому текста, что тогда заинтересовал Тобираму.

Тсурара-онна*

      «Красивые девушки, которые в зимнее время возникают из чувства одиночества холостых мужчин. Когда человек с тоской смотрит на крепкие красивые сосульки, свисающие с крыши, и размышляет о том, что одинок, вскоре после этого может появиться Тсурара-онна. Внешне она выглядит обычной — хотя исключительно красивой, — женщиной. Когда растает снег и уже нельзя будет рассмотреть свисающие с крыши сосульки, Тсурара-онна исчезает вместе с приходом весны.»       Пускай она не верила в сказки, но остановиться читать эту легенду она просто была не в силах. Забыв про грохот окон, ледяной мокрый ветер во всём доме, хаос из вороха бумаг и книг, она села прямо на паркет, который, казалось, успел покрыться коркой инея. Осознание близости текста било прямо по затылку тупой тяжелой болью.

«Несмотря на свое ледяное происхождение, Тсурара-онна могут быть вполне тёплыми и любящими духами.»

      На этом моменте в тексте Сакура не смогла сдержать улыбку. Такой холодный, но такой любящий. Какое глупое противоречие. Ему не нужно было её тепло. Он пришёл к ней только за тем, чтобы она была любима им. Она не верила. Но что-то внутри девушки шептало, что если это всё же возможно, как бы глупо не было, то всё так странно и аккуратно сходится. Скулёж смешался с воем зимней вьюги. Сакура скулила как побитая собачонка, что ждёт своего хозяина уже который год. Истерика набирала новые обороты. − Тобирама! Тобирама, если ты слышишь меня… Зачем ты это делаешь?! Что тебе нужно от меня?! Ты сам ушёл, я не прогоняла тебя! А теперь ты пытаешься забрать у меня Наруто, − Харуно захлёбывалась в собственных слезах, кричала до хрипа в голосе. Это всё казалось ей глупой затеей, но так хотелось выпустить эту боль наружу, чтобы она пропитала собой помещение. Она, как это часто бывало, не ждала его ответа, потому что он не любил отвечать на её глупые вопросы. − Потому что я люблю тебя. Ты только моя. Ты принадлежишь мне, — до боли родной голос резал ножом полотно ночи. Сакура замерла, боясь спугнуть наваждение. Точно, она просто сходит с ума. Это всё объясняет. Но в противовес её мыслям о нереальности происходящего, она отчётливо слышала похрустывающую поступь по половицам паркета. Он опустился на колени рядом с ней ласково, как первый снег на землю. − Тобирама… − девушка подавилась слезами и кашлем, что рвались наружу. Мужчина был точно таким, каким она запомнила его в последнюю их встречу. Приторно невесомым движением руки, он убрал с её лица мокрые пряди розовых волос. В его руках они казались ядовитыми нитями, что нарушали что-то священное в белизне его кожи. − Я никогда не хотел тебе делать больно. Я рождён твоим одиночеством, пропитан насквозь твоей любовью. Я существую только для тебя. Моя любовь к тебе крепка, как сосульки, что свисают с крыши, − его слова эхом отдавались внутри, вторя тому, что она прочла в легенде о Тсурара-онна. — Я уйду, если ты попросишь уйти.       Тобирама наклонился к заплаканному лицу Сакуры, и прижался своими губами к её теплым губам. Противится она была просто не в силах. Она подалась навстречу мужчине, но почувствовала лишь прохладу на своих губах. Когда Харуно открыла глаза, никого кроме неё в комнате больше не было. «Тсурара-отоко*», — только и смогла прошептать девушка. Если ёкаи* реальны, то, может, вся её жизнь — это чья-то больная выдумка?